в постель мне их

он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял тебе снимать с себя очки, когда засыпал над учебником по английскому, выучивая последующую тему, чтобы хорошо подготовиться, и снова стать самым лучшим в классе. чтобы почувствовать себя лучшим. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял холодным рукам нырять под безразмерную любимую кофту зелёного цвета, покрываясь нескончаемыми мурашками, пока ты готовилась к тому, что он будет отбиваться всеми силами, но он лишь прижимался сильнее. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял тебе трогать, перебирать, тянуть до неприятного ощущения его волосы, только чтобы шикнуть что-то язвительное в ответ, а потом увидеть на твоём лице расцветающую улыбку, радостный смех и, под конец, излюбленное «ну кей!». он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял целовать себя в нос, чтобы позже, обнимаясь, без лишних слов спрятать его в изгибе твоей шеи, водя по ней. чтобы это переросло в нежные поцелуи сухих губ, правда, закончилось это не так. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял тебе по пятам следовать за ним, и неважно где: в школе, на улице, в магазине, дома… он позволял, в душе радуясь тому, как ты восхищённо заглядываешься на каждое действие, совершённое им в тот момент. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял тебе приходить на тренировки, чтобы «посмотреть на своего парня в действии, конечно же!». и его душа так ликовала, пока сердце хотело выпрыгнуть из груди, когда его взгляд проходился по трибунам, а там была ты, с плакатом в руках, который сама и сделала. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял тебе писать ему тысячу и одно сообщение, когда волнуешься настолько сильно, что готова приехать прямо на это место без всяких размышлений, даже будучи он на другом конце планеты. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял тебе молчать. молчать до того, чтобы это раздражало настолько, что переходило в отчаянный крик, который действительно можно было назвать криком души. он так ненавидел, когда ты просто молчала, смотря в его золотые глаза. он говорил строгое: «нельзя», но в то же время позволял себе не отвечать на любые звонки, сообщения, и даже не искать случайных встреч с тобой в школе. его самого так терзало это, на душе скребли тысячи (если не больше) кошек, заставляя из ночи в ночь рыдать в подушку, заглушая ей любые всхлипывая. то, на что он раньше отвечал «нельзя» — теперь табу для него. он больше не мог целовать тебя, касаться тебя, любить тебя, называть тебя своей, обнимать тебя… он больше не мог просто слышать что-то, что напрямую связано с тобой, потому что при упоминании твоего имени на глаза наворачиваются слёзы, которые он тщательно скрывал от других, не считая тебя. но тебя больше нет в его жизни.