The Pit

Неизвестно сколько минут после спуска. Первое, что заметил Фиддлфорд, это то, что у него было время перевести дух и продолжать кричать. В конце концов он открыл один глаз, глядя вниз, пытаясь увидеть ужасные шипы, которые пронзят его и приведут к гибели. Такой судьбы не предвиделось. Второе, они с Фордом довольно крепко прижались друг к другу, и он уже переставал чувствовать левую руку. МакГаккет отпустил её, но быстро понял, что перепугался до смерти, и снова схватил его за запястье, дабы обезопасить себя. — Форд? Что происходит? Почему мы не умерли? Тот провёл рукой по волосам, смотря вниз широко раскрытыми от ужаса глазами. — Мне очень жаль. Это всё моя вина, — он облизнул губы и покачал головой, вертя ею, будто ища какой-то ответ. — Я просто... я... я не могу... не знаю, как... — Эй, эй, эй! — воскликнул Фиддлфорд, сжал руку Форда и притянул его к себе. Пайнс замер, увидев, что физический контакт восстановился, и их взгляды встретились. — Послушай, я боюсь не меньше тебя, но ты должен сказать, что здесь происходит! Стэнфорд фыркнул, его панический взгляд сменился отчаянием. В уголках глаз выступили слёзы. Голос сел. — Фиддлфорд, я убил нас обоих. Мне очень жаль. МакГаккет, покачав головой, спрятал свой первоначальный страх под тревогой за друга. — Стэнфорд, возьми себя в руки. Ты несёшь бред какой-то. Я здесь! Я жив! Только, прошу, объясни мне, что всё это значит! Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Может, резкий свет фонаря и отбрасывал на его лицо необычные тени, но Фиддлфорду показалось, что он вдруг постарел на целую вечность, словно те несколько мгновений, что они провели вместе, на самом деле были годами. — Помнишь, я говорил о теории чёрных дыр? — Фиддлфорд кивнул, и Форд продолжил, медленно и обдуманно: — Ну, я так и думал, что это место — одно из таких. Чёрная дыра. Или, скорее, червоточина. Примерно неделю назад я разговаривал с Биллом. При упоминании об этой невидимой музе МакГаккет поёжился. За долю секунды он вспомнил неприятную конфронтацию, правду, открывшуюся перед ним, недоверие между ними и шаткую решимость. Он не доверял Биллу, но доверял Форду, и поэтому продолжал молчать. — Он показывал мне некоторые уравнения портала, но я не мог понять их. Я решил, что мне нужен реальный пример, и Билл рассказал мне о крошечной червоточине прямо здесь, в городе — невероятно маленькой и содержащейся только в этом измерении, но количество информации и выгоды, которые она может принести, могут означать полную автономию в проекте. — Тебе и не понадобится помощь Билла. Но я ничего не понимаю. То есть, конечно, Билл далёк от идеала, но почему ты хочешь вычеркнуть его из своей жизни? Стэнфорд, видимо, содрогнулся от этого вопроса. — Я... Я не совсем уверен. На то есть масса причин. Я думал, что докажу, что могу сделать это сам, тогда никому не придётся беспокоиться обо мне... — он вздохнул и поправил очки, протерев глаза ладонью. — Даже не знаю, Фиддлфорд. Я вёл себя так нелепо. Надо было слушать Билла, — он сжал кулак, и голос продолжал дрожать. — И теперь из-за меня нас раздавит в бесконечно малую точку, если мы сначала не умрём с голоду. Ты умрёшь из-за меня, и я никак не могу это предотвратить. Мужчина закрыл глаза, и на мгновение время для Фиддлфорда замерло, а собственное сердце перестало биться. Он видел текущие по лицу Форда слёзы и слышал свист ветра в его пальто, падая всё ниже. МакГаккет часто представлял себе смерть. Механика его не пугала — несколько мер предосторожности, и беспокоиться не о чем. Нет, он всегда представлял себе, как выходит из дома, держа в руках то, чего не видит, что не может контролировать. Голод, болезни, старость — вот силы, для которых не существовало никаких мер предосторожности, столь же неизбежных, как и смерть, которой они предшествовали. В промежутках между ночными кошмарами с жёлтыми глазами и бездонными ямами он представлял себя свернувшимся калачиком на обочине какой-то дороги, холодным и одиноким. Он беззвучно умирал во сне, и никто не узнает его имени. Именно эти страхи заставляли его работать. Он и женился рано, потому что мысль о том, что он может быть близок с кем-то и иметь людей, которые заботятся о нём, пока не стало слишком поздно. Но вместо этого, сердце вновь забилось сильнее, и Фиддлфорд понял, что умрёт в темноте из-за собственного безрассудства. Если бы он только был более осторожен, если бы удержался, если бы не бросил осторожность на ветер, он бы дожил до следующего дня, чтобы снова увидеть солнце, снова увидеть сына... За несколько секунд его давление резко подскочило. Он начал всхлипывать, шмыгать носом, прежде чем окончательно сломался и зарыдал. Внезапно Форд притянул его к себе, похлопывая по спине. — Он подумает, что я его бросил, — невнятно пробормотал Фиддлфорд, всё ещё плача. — Кто? Тейт? Мужчина кивнул, прерывисто вздохнув. — Я обещал, что всегда буду рядом с ним, что никогда не покину его. Ему придётся расти без отца, и я в этом виноват. Если только был бы более осторожен... Он снова разразился рыданиями, и Форд продолжал гладить его по спине. — Нет, нет, нет, Фиддлфорд, это всё я, из-за меня мы застряли здесь. Ты не знал, ты не сделал ничего плохого... — Нет! — Фиддлфорд отстранился, держа Форда на расстоянии. — Я выпустил узел, и это из-за меня лопнула верёвка! — Но я — единственная причина, по которой мы здесь оказались! Как ты можешь винить себя в том, что случилось? — Потому что я совершил ошибку! — Но это не значит, что ты убил нас! — Значит! — Не значит! МакГаккет хотел было снова возразить, но остановился. И начал смеяться. Довольно импульсивный поступок, вызванный стрессом и страхом перед неминуемой смертью, но, начав, он уже не мог остановиться. Он всё смеялся и смеялся, а по его лицу катились слёзы. Не успел он опомниться, как Пайнс тоже засмеялся, и они обнялись, прекрасно осознавая свою гибель, но не в силах ничего изменить. Фиддлфорд крепко держал Форда, сжимая его руки вокруг талии, пока тот не закашлялся от смеха, но даже тогда он не отпустил его, просто ослабил хватку. «Объятия не должны длиться так долго», — подумал Фиддлфорд и положил голову на его плечо. Форд вздохнул. — Может, согласимся разделить вину поровну? — На самом деле нет смысла беспокоиться о чём-либо, учитывая наше положение. Пайнс глубоко вздохнул. — Я... думал об этом, Фиддлфорд. МакГаккет слегка вздрогнул. — Что ты имеешь в виду? — Я знаю, что... скрыл от тебя очень много информации. И знаю, ты знаешь, что я никогда не лгал тебе, но мне не нравится осознавать, что утаивать что-то — плохо, поэтому не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты. Вот почему я рассказал тебе о Билле, рассказал правду о моём проекте, рассказал всё о Стэнли и обо всём, что я никогда не мог рассказать никому другому. Фиддлфорд ощутил на языке привкус металла. Форд не упоминал о Стэнли со времён университета. Теперь он рыдал, казалось, уже несколько часов, охваченный ужасной смесью гнева и вины, и Фиддлфорд мог лишь стискивать его в объятиях... Что ж. Оглядываясь назад, можно сказать, что всё закончилось не так уж плохо. Блаженные воспоминания о поздних ночах и о том, как они держались за руки, растворились в мыслях, тёплых, нежных, страстных и прежде всего тайных, но МакГаккет вырвал себя из романтических студенческих грёз и сосредоточился на настоящем. Он чувствовал, что разговор идёт в очень щекотливом и потенциально неудобном для Стэнфорда направлении, и ему нужно было полностью сосредоточиться. Крошечная часть души не могла не испытывать радостного возбуждения. Пайнс отстранился, спрятав руку за спину и стараясь не встречаться с ним взглядом. Другой рукой он всё ещё держал Фиддлфорда за запястье. — Есть кое-что, о чём я давно хотел тебе рассказать... прошло много времени с тех пор, как ты приехал сюда, но я всё не мог собраться, а потом твоя жена... и все те роботы, и... — Форд. Прошу. Говори главное, — голос стал ровным, но сердце бешено колотилось. Он гадал, слышит ли Форд кровь, бегущую по его венам, или чувствует её на его запястье, которое так сжимал. — Я пытаюсь, Фиддлфорд, это немного... — он с трудом сглотнул, а когда заговорил снова, раздражение исчезло. — Я просто не хочу умирать, пока ты не узнаешь. Фиддлфорд даже не смутился. — Не узнаю что? Форд посмотрел ему в глаза, широко раскрытые и беспомощные. — Пожалуйста, не заставляй меня говорить это. — Что говорить? Я не поним... — Просто... я никогда не переставал чувствовать то же самое к тебе. Тот выгнул бровь. — Я знаю, что студенческие времена уже канули в лету, но всякий раз размышляя о том, что у нас было, у меня... не получалось игнорировать эти чувства! Я ненавижу их, честное слово, потому что это было бы эгоистично и кощунственно по отношению к твоим убеждениям, но... но, когда я вижу тебя, ничего не меняется! Вот только всё изменилось, потому что тебе нужно растить ребёнка и восстанавливаться после развода, а я до сих пор полностью влюблён в тебя! Последние слова эхом отразились от стен и исчезли в мгновение ока, но продолжали звучать в голове Фиддлфорда. Что он должен был сказать? По крайней мере его осадил миллиард мыслей, и он не мог сосредоточиться на одной достаточно долго, чтобы объявить её. Он ткнул большим пальцем в себя и выдавил: — В меня? Форд энергично закивал, потом заметил, что всё ещё сжимает запястье МакГаккета, и отпустил его. Тот уставился себе под ноги и тихо присвистнул. — И если ты не чувствуешь того же... или если ты ненавидишь меня, это нормально, потому что мы всё равно скоро умрём! — быстро протараторил он. — Хотя, вероятно, не очень утешительная мысль, не так ли? Наверное, я просто напомнил тебе о множестве неприятных вещей, ох... Извини, Фиддлфорд, бестолковая идея, пожалуйста, не... Фиддлфорд закрыл глаза, покачал головой и рассмеялся. Форд помолчал. — Опять? Ты смеёшься, потому что не рад? Мне пора заткнуться. Извини, я... — Нет, нет, всё в порядке, Форд, просто... Дай мне минуту. Он уткнул взгляд вниз. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Стэнфорд всё ещё влюблён в него. Всё, что он говорил в университете, оказалось правдой и осталось после учёбы и разъезда. «Я могу сказать ему», — задумался он. «Сказать, почему я всё время беспокоюсь о нём. Объяснить, почему всегда нервничаю во время экспедиций. Рассказать, почему согласился жить здесь. Сказать, почему мой пароль для ноутбука — это его имя.» Разве это плохо, что у него есть сын, о котором нужно заботиться? Будут ли люди смеяться над ним? Сможет ли он поладить с Биллом? Имеет ли это значение, если он вот-вот умрёт? МакГаккет посмотрел на Форда, который держал одну руку у лица. Он кротко улыбнулся. — Когда мы закончили университет, я думал, что больше никогда тебя не увижу. Форд, казалось, воспрянул духом. — Я тоже так думал! Думал, ты собираешься изменить мир своими прибамбасами и штуковинами! Фиддлфорд фыркнул. — Я? Деревенщина? В отличие от меня, у тебя с самого начала были одни амбиции! Ты был обречён на величие! Наконец Пайнс улыбнулся. — Ты мне льстишь. Но без твоей помощи я всего лишь отшельник-ботаник. Я могу только надеяться, что этот портал принесёт какую-то пользу миру, — и запнулся. — Но я предполагал, что вместо этого он заржавеет в подвале. Фиддлфорд закусил губу и потянулся к его руке. Мужчина вздрогнул от этого прикосновения, но не отступил. Он глубоко вздохнул. — Ты. Форд нахмурился. — Я? «Красноречиво однако.» — Ты. Мне. Тоже. Я такой же. Как ты. Ты мне тоже нравишься. Я чувствую то же самое. Ты мне очень нравишься, — он переплёл свои пальцы с пальцами Пайнса. — И я хочу тебя видеть... всё время... — Извини, что-то я не понимаю. — Чёрт возьми, Форд, я тоже тебя люблю! Форд выглядел ошарашенным. — Подожди, что? Фиддлфорд почувствовал, что лицо его горит, и отвернулся. — Лю-блю, любовь, Форд! Например, чувство привязанности, счастье внутри, когда кто-то рядом с тобой, с кем ты не хочешь расставаться! Восхищение! Забота! Благодарность! Единение! Взаимопонимание! — он сжал его руку и снова встретился с ним взглядом. — Всё, что я когда-либо делал, это потому, что я не могу видеть тебя расстроенным, или обиженным, или что ещё хуже! Вот почему я приехал сюда! Ради тебя! Стэнфорд на мгновение замолчал. — Неужели? — Абсолютно! Широкая кривая усмешка расплылась по его лицу, послышались всхлипы. — Прошу, не плачь больше, Форд. Его губы задрожали, и он вытер глаза. — Я ничего не могу поделать. Я одновременно самый счастливый и самый расстроенный человек на Земле. — Ах ты, размазня! Впервые за много лет Фиддлфорд не чувствовал, что должен отпустить его. Это чувство исчезло почти мгновенно при виде странного белого света внизу. — Форд? — сказал он, постукивая его по плечу и указывая пальцем. Тот посмотрел вниз, и его лицо вытянулось. — Горизонт событий... — Ты ж сказал, что пройдёт несколько дней! — Я сказал, что не знаю, когда мы до него доберёмся! — Форд, это немного отличается от голодной смерти! — Неважно, дело в том, что куда бы мы ни направлялись, это произойдёт сейчас! Конечно, он прав. Желудок скрутило, и накатило головокружение от быстро приближающегося света. Без предупреждения Стэнфорд взял лицо Фиддлфорда в ладони и повернул к себе. — Так что на случай, если я больше никогда тебя не увижу... И внезапно губы Форда оказались на его губах. Все размышления тотчас пропали, поскольку мысли были переполнены чистым чувственным блаженством. Он хотел раствориться в его объятиях и никогда не покидать их, хотел остаться с ним навсегда, хотел целовать его вечно... МакГаккет отстранился. Они в последний раз встретились глазами, и их поглотил яркий свет.