здесь должно быть название

«Зато мне пел в голосовых сообщениях». Я последний раз ударила по струнам. Гитара была безупречна. Несмотря на средние умения, даже в моих руках она завораживала простым звучанием. Я посмотрела на ребёнка, сидящего рядом. Кажется, ей понравилось. Меня это почему-то обрадовало. Он излучала свет, который хотелось приумножить любой ценой, а ей много и не надо. — Это очень красиво! У тебя такой голос! Здорово! — она и правда так сказала. Я сдержанно улыбнулась, — вот мой брат красиво играет, но не поёт, хотя умеет, а ты играешь и поёшь и всё так красиво! Давай иногда здесь встречаться и ты будешь мне петь? Это предложение очевидно смутило меня.  — Ну, если ты хочешь… — медленно проговорила она. — Давай, — неожиданно для себя я согласилась. Что-то в ней было. Такие девочки бывают в книгах, они вдохновляют героев, помогает им, а она будет моим единственным слушателем. — А как тебя зовут? — Агнесс — Красивое имя, а мне моё не нравится — Почему? — Оно такое обычное. Настя. — Хорошее имя — Да? Ты так говоришь, чтобы меня успокоить? — Нет, тебя правда идёт это имя. Настя радостно улыбнулась, кажется, в этот момент улыбка осветила планету вместо солнца. Она вскочила и выбежала из беседки, скрывшись за деревьями. Я, оставленная с гитарой и чехлом от неё, не знала, куда побежала Настя, кому отдать инструмент, осталась сидеть один на один с собой. Неплохая возможность попрактиковаться ещё. Дайте танк (!) — в гостях. В этой песне есть загадочность её правдивости. Как будто приехала к родственникам, зная, кто из них кого недолюбливает или кто кому сватается. Чувство само по себе отвратительное, но в песне воплощено потрясающе. Лагерь местами тоже создавал такую атмосферу, особенно, когда ты бывала здесь раньше. Нужные аккорды покинули память и звучали через раз, что меня порядком расстроило. С другой стороны, что я хотела, не уча их. Зато слова я помнила наизусть. Кажется, прошло минут пять, не могу сказать точно, но по дорожке уже бежала моя знакомая. Её оживлённое лицо не переставало меня умилять. — Мне нужно идти, — запыхавшись сказала она. — Тебе помочь донести? — инструмент явно не соответствовал её росту, а его мне тоже было бы жаль в случае повреждений. — Да, давай, — она подала чехол я аккуратно уложила в него гитару. — Показывай, куда идти. Настя, как настоящий проводник пошла впереди, иногда смотря, не отстаю ли я. Мы подошли к корпусу, в котором жил и мой отряд. Второй этаж, длинный пустой коридор, все сидели по комнатам. Она остановилась у одной из дверей и заглянула без стука. — Алан! — крикнула Настя, после чего дверь открылась и на фоне оживлённого диалога, перебиваемого смехом, выглянул парень. Высокий. Темноволосый. Внутри всё опустело, а в черепной коробке витал лишь один вопрос. На меня посмотрели глаза ярко-лазурного цвета, уголки губ приподнялись. Он взял чехол, стоящий на полу, я придерживала его рукой и в один миг я держала лишь воздух. Что происходило в тот момент на моём лице? Кажется, я неловко поджала губы и отвела взгляд, как только гитара покинула меня. «Мне уже тоже пора» — подумала я, надеясь, что вслух это не прозвучит испуганно, чтобы голос был естественным. У меня почти вышло. Сдержанная, аккуратная, я пошла к лестнице, стараясь двигаться по прямой, отчего казалось, что я шатаюсь из стороны в сторону. Мне так казалось, не хочу знать, как это выглядело со стороны. Надеюсь, я просто не услышала закрывшуюся, сразу же после моих слов, дверь. *** 11.43. Я как раз вовремя. Все выползали после уборки комнат и сонных лиц. Вожатый стоял у одного из окон. Он уже знал, что меня не было, не задавал вопросов. В комнате сидели Саша и Аня, старательно рисуя стрелки, а на тумбочки одной из них лежали ватные диски, около четырёх штук, изрядно пропитавшихся чёрной подводкой и жидкостью для снятия макияжа. Полина вышла из ванной, поправляя волосы, и убрала дорожный фен в тумбочку. Я посмотрела в зеркало. Волосы растрепались, вероятно ещё на улице, от частых касаний и ветра. Из тумбочки я достала цепочку с подвеской. Она была небольшой, купила на блошке, но было что-то, из-за чего она со мной даже в таком месте. Поверх футболки надела плотную рубашку коричневого цвета, забрала у папы. — Идём? — спросила я. — Да, думаю можно выходить уже, — мы с Полиной двинулись к двери, — вы выходите? — Минутку, — раздражённо сказала, кажется, Аня. Они встали в кровати поникшие и с темными разводами на веках. Я посмотрела на Полю с зажатой улыбкой, её тихий смешок не заставил себя долго ждать. Я засунула ключ в карман джинс. *** Отряд почти в полном составе стоял у корпуса, ждал Лидию Анатольевну и пару младших. Она вышла и одновременно помогала девочке надеть кофту на молнии. Мимо шли отряды, вожатая одного из них помахала Дмитрию Геннадьевичу, на что он слегка приподнял кисть руки и, полагаю, слегка улыбнулся, вынужденно. Он был похож на человека, который всем улыбался, вежливо придерживал двери и прикрывал в случае чего, но был искренен лишь с немногими. Хорошо, что это лишь моя субъективщина, которая никого не волнует, надо же чем-то занять голову. Люди собирались, как на школьной линейке, только без формы, цветов. В остальном отличий не было. Всем плевать на происходящее, но здесь есть люди, с которыми можно поговорить, до момента очередного замечания, которые с годами теряют вес. Мы встали за основной массой, чтобы никому не мешать слушать важнейшие изречения и не раздражать своим трёпом или отсутствующим видом, кого что больше напрягает. Я засунула руку в карман, но телефона там не оказалось. Было два варианта: идти за ним или погрузиться в атмосферу первого дня смены, наполненного новой информацией, людьми и событиями. Я решила, что выбора у меня нет и пошла за телефоном. На встречу шагали опаздывающие отряды, вероятно спортсмены. Они не отличались особой пунктуальностью и раньше. Воздух пах очень знакомо. Солнечный свет, шелест, странная неизвестность, которая была до непонятного близка. Я посмотрела на корпус. Старый, он жаждал рассказать вою историю, но всем было не до него, плевать. Было непривычно не слышать шум машин и не тонуть в пыли. Не плыть в потоке оживлённых улиц, среди усталых лиц, которые существовали лишь за счёт постоянного поглощения кофе и встреч в барах по выходным. Лиц, которые не помнили прошлого и не видели будущего, выглядели как дешёвая массовка или декорация чьей-то жизни. Я ведь тоже часть чьей-то декорации. Видимо, мне противопоказано покидать город, иначе в голову лезет всё чего так яростно пытаешься избежать или выговариваешь при первой возможности. Телефон лежал на тумбе. Я быстро спустилась с крыльца, а вслед мне послышалось: — Агнесс! — этот голос был легко узнаваем. Я обернулась и увидела Настю, она держала за руку рыжеволосого парня. С виду он был вдвое выше, но только на первый взгляд. Веснушки на красных щеках, носу и лбу. Взгляд не выражал эмоций. Я помахала, а уголки губ без моего ведома изобразили улыбку. Вернулась я довольно быстро, кажется, вожатый не заметил моей отлучки. Почти сразу же я заметила, как Настя и высокий парень подошли к вожатой отряда, построившегося напротив. Девочка встала в первые ряды, ожидая начала, а он в самые дальние. Пока протискивался через детей, рядом возник темноволосый парень. На расстоянии сложно разглядеть черты, но владелец чёрной гитары появлялся в поле зрения чаще, чем стоило бы, чтобы я не узнала его. Заиграла музыка. Вышли вожатые. — Здравствуйте! Добро пожаловать в наш лагерь. Мы рады приветствовать первую смену в нашем лагере, — дальше я особо не слушала. Хорошо, что на забетонированной площадке присутствовали скамейки, а мы стояли почти впритык к ним, чтобы у выступающих было пространство. После приветственной речи из колонок грянули первые аккорды гимна. Я по инерции встала. Полагаю, я выглядела жалко в тот момент, да и патриот из меня никуда негодный… Увы, но есть вещи, для меня «недосягаемые». Дети выглядели и правда воодушевлёнными, подростки периодически переговаривались, но отчаянно пытались слушать. Юноши и девушки… Им как будто было плевать. Возможно, это последнее лето их школьного времени, несовершеннолетия или лето перед экзаменами. Их вряд ли так же привлекали дискотеки, это слово скорее стало нарицательным для кринжовых вечеринок, а работа в команде никогда не была особым поводом ехать куда-либо. Почему они здесь? Почему я здесь? Может, это лето будет «тем самым»? А может, станет тремя потерянными неделями… Больше я не садилась. Не знаю почему. Может из уважения к другим несчастным, а может, не желая казаться «особенной». Тема смены — музыка. Если я правильно всё поняла, то каждый отряд выбирал себе жанр и обыгрывал его в соответствующих конкурсах, викторины посвящены этой теме. И то, что я не могла не запомнить: можно было включить ту или иную композицию, по просьбе ребёнка, либо на дискотеке, либо в течение дня по звуковой системе всего лагеря. Ужасно что это не исключало отвратных вещей, которые я неохотно вынуждена называть музыкой, но не воспользоваться такой возможностью я себе не позволю. Цензуру, конечно, никто не отменял, но это было бы меньшее зло, если бы существовало большее. Но существовала большая или меньшая дозволенность. Как ни странно это продлилось от силы минут 35. Они ещё никогда не были столь кратки. Вот далее нас ожидало нечто менее спокойное и приятное. Эстафеты. Как только объявили о них, то в толпе сразу было видно спортсменов и всех остальных. В нашем отряде были спортсмены и я. Вся огромная толпа разошлась по корпусам, но нас ждала скорое воссоединение в куда более острой обстановке, которая несла за собой боль, волнение и смерть всякой морали сдержанности. В такие моменты люди настоящие. Видно, кому важна победа, кому в целом нет дела, кто волнуется за остальных, а кто, пропустив все правила, всё равно приходит первым. Отсюда пойдут первые сплетни, суждения и возможно общение, но с меньшей вероятностью. По дороге в корпус сразу выбрали двенадцать человек для участия, которые должны переодеваться, пару человек в «группу поддержки», а остальные отравились сразу на трибуны спортивного поля. Полина попала в число участников. Она явно не была против. Её спортивная форма ей позволяла, как и желание посоревноваться. Поля была похожа на человека, который сделает всё возможное для команды, в пределах разумного и позаботится, чтобы никто не пострадал. Но кто знал, что она покажет на финише… Когда все были на поле уже другие вожатые начали вести мероприятие. Команды были вынуждены придумать название и девиз в течение пяти минут. Эта идея никогда не заканчивалась чем-то стоящим или хотя бы сносным. Размышлять по этому поводу было не моей задачей, поэтому я просто наблюдала за озадаченными лицами, которые периодически осеняли бездарные шутки, а может я была предвзята к ним. Один за другими люди бегали из стороны в сторону, передавая предметы, кидая их и даже взаимодействуя друг с другом посредством нетрадиционных способов передвижения. Выглядело достаточно странно, чтобы за этим наблюдать с неким интересом. Команда, в составе которой была и Полина, была в числе первых. Но наблюдала я не только за ними. Отряд с рыжим в составе, Настей — в группе поддержки, и темноволосым на трибунах немного поодаль от меня, не тянули на лидирующих, хотя и не были полным провалом. Я не знала рода их деятельности, поэтому повесить ярлык было не на что. Видимо, оно и к лучшему. Не всех же как ёлки обвешивать своим суждением. Среди всей суеты бегающих детей я заметила, как Полина разговаривала с парнем из соседней команды. Он был не очень высокий, явно занимался спортом. *** После соревнований всех отпустили в корпуса. Судьи сказали, что объявят победителей завтра вечером перед дискотекой. Впереди ждал обед и полтора часа тишины и отдыха. На тихим часу я, находясь на грани между сном и музыкой в наушниках, услышала, как меня зовут. В дверях стояла Настя. — Пошли играть на гитаре. — Так, эм. Думаю, сейчас мы не сможем выйти на улицу. — Не обязательно на улице, можно у нас на этаже, в комнатах всё равно никто не спит, — её беззаботность подкупала, но были сомнения, которые говорили остаться в комнате. — Может позже? — Потом у нас полдник, а потом репетиции и меня могут не отпустить из-за темноты, — тон её голоса становился с каждым словом всё более озадаченным. — Мы никому не помешаем? — Нет, конечно, — она радостно взяла меня за руку и потянула из комнаты.  — Мне взять гитару? — Не, не надо, думаю, Алан будет не против, если мы возьмём его. — Подожди, — быстро выбралась из детских рук и заглянула в комнату в конце коридора. Было сложно сформулировать вопрос, не вызывающий подозрений, но всё время уходить без вопросов и церемоний чревато быстрой потерей доверия. — Дмитрий Геннадьевич, — аккуратно сказала я, — можно я ненадолго пойду на второй этаж? — глаза вожатого оторвались от экрана телефона: — Зачем? -Ну, мне надо, — я замялась, не понимая, как объяснить свою просьбу нестранным образом, но в голову ничего не приходило. — На второй этаж? -Да. — Должна быть здесь в 16.00. — Хорошо, спасибо, — я вышла и выдохнула. Настя стояла и смотрела в окно: — Идём? -Да, пойдём. Мы подошли к уже знакомой комнате. Стук, разрешение войти. — Вы спите? — спросила Настя. — Не особо, как видишь, — сказал парень, лежавший ближе всех к двери. — Алан, можно гитару? — девочка подошла к инструменту в чехле и уже взяла одной рукой, — мы хотим поиграть. — Если она насильно тебя заставила прийти сюда, то моргни трижды, я её задержу — сказал рыжий парень, который сидел на кровати у окна с книгой в руках, смотря на меня. — Нет, я доброволец, — отозвалась я. Он усмехнулся и перевёл взгляд на лежащего лицом к стене… Алана, — он видимо спит, — неуверенно сказала я Насте. — Он не спит, — голос, говорящий в стену, — возьмите, но только где вы играть будете? — У нас в комнате, — уверенно сказала Настя. — Дольше ходить будете, оставайтесь да играйте, — он так и не повернулся лицом. А вдруг это был не он? Моё воображение позволяло мне путать людей. Был ли он предметом ложного воспоминания или же загадкой той ночи? — Ладно, — Настя села на кровать к рыжему парню и выжидающе посмотрела на меня. В голове началась каша из мыслей о том, что сейчас будет нечто неловкое и о том, как мне этого избежать. Обрывки мыслей летали по пустой голове, но так и не смогли выстроиться последовательно. Я тихо села на пустую заправленную кровать, достала инструмент, чей владелец продолжал лежать спиной и быстро перебирала песни, которые знала более или менее неплохо. Ssshhhiiittt — засыпай. Я не отводила взгляд от грифа, на котором, к счастью, уже был надет каподастр. Первые два аккорда я вспомнила вместе со словами, но третий вызвал вопросы, которые было некому задать. Стало невыносимо неловко. — Там четвёртый лад, — послышалось от стены, когда Алан лёг на спину и уставился в потолок. Я молча продолжила. Потом Валентин Стрыкало — Кладбище самолётов. Эти аккорды я помнила, что очень успокаивало меня. Я почти испытывала спокойствие и даже получала некое удовольствие от того, как всё звучало. Я спела ещё около трёх песен, тишина между которыми не прерывалась. Она не была гнетущей, наоборот побуждала продолжать. После очередной серенады парень, чьё присутствие местами напрягало больше всех, поднялся с кровати, подошёл, сел на корточки и покрутил один из колков. Я провела по струнам, когда ожидающие глаза врезались в меня. Он одобрительно кивнул и вышел из комнаты. — Минус один, — с усмешкой сказала я, — сколько времени? — Без десяти четыре. Я встала и начала убирать гитару. — Думаю, мне пора, — я посмотрела на Настю, которая уснула на кровати рыжеволосого парня, — минус два, — он усмехнулся, глядя на девочку: — Думаю ей понравилось, — я слегка улыбнулась на этот вероятно лестный комментарий, поставила гитару на место. — Удачи, — услышала я вслед. Меня принял пустой коридор, нагретый солнцем за день, а чистое голубое небо выглядело пустым, но глубоким.