здесь должно быть название

Весь оставшийся день не то, чтобы был наполнен яркими событиями. Подъём. Тренировка. Как никак я была среди танцоров. Судя по наблюдениям основное направление - хип-хоп и жанр музыки был предопределён. Это было потрясающим разочарованием. С другой стороны, моя помощь вряд ли пригодиться, что являлось поводом для расслабления. Ночью я никуда не уходила, правда легла слишком поздно. так вышло. способность мыслить - наказание, настигающее зачастую невовремя. Глупые вопросы не менее глупой девочки, только и всего. Всё это чем-то смахивало на теории заговора. Такие же нелепые, через чур самоуверенные, но ничем не подтверждённые. Я чувствовала себя глупо и даже жалко. Лишь надежда на то, что всё само пройдёт, успокаивала. *** Наутро я чувствовала себя далеко не лучшим образом, чему уже не удивлялась. Какая-то пустота за ночь посеяла во мне свои ростки, а солнечное утро помогло им быстрее взойти. Она была похожа на чувства, испытываемые во время учёбы. Безнадёжность и ощущение отсутствия смысла всего происходящего. Если задуматься, то это пугающие, угнетающие эмоции, но с ними легко свыкаешься, особенно когда жизнь состоит из сплошной адаптации под настроение учителя. Солнечный свет ударил в лицо. Я на пару секунд прижала закрытые веки. Проморгавшись, я пришла в себя окончательно. В нагретом воздухе летала пыль и тишина, которую нарушало пение птиц и моё дыхание. было самую малость тошно и немного сонно. пробежка не заставила себя долго ждать, и я послушно потащилась на встречу очередному дню. - Всё нормально? - спросил мягкий голос по правую руку, пока я делала вид, что бегу. Девушка выглядела бодрой. Высокий хвост, спортивная кофта с не до конца застёгнутой молнией и лосины, очерчивающие очаровательную фигуру. - Да, - с кислой миной вбросила я. Ноги неохотно повиновались импульсам мозга. Полина видела, что что-то не так. Повисла тишина, говорящая, что она не хочет устраивать допрос, но считает нужным узнать, что случилось и может ли она помочь. либо ей просто было больше нечего сказать, ведь у меня всё нормально. - Плохо спала, - я поджала нижнюю губу в неловкой улыбке, стараясь не столкнуться с солнцем лицом к лицу. - Почему? – я не поняла интересно ей или спрашивает из приличия, а интерес угас ещё на предыдущей реплике. - Не знаю, не могла уснуть, - ну да, не знаю, что думала о каком-то парне, живущем этажом выше и загадочно курящим пару дней назад. Или ночей? А ведь уже прошёл не один день, а я всё не унималась. Стоит это прекращать. Чувствую себя плохим сталкером или помешанной. Мерзость. Завтрак, на котором я не смотрела никуда кроме своей тарелки. Никуда. Только белая поверхность керамики ещё времён СССР, наверное. На тихом часу решили обсудить визитную карточку, которую представлять уже завтра и концепт нашего музыкального жанра. Как я и говорила, выбрали хип-хоп, ведь под него они и так танцуют. Это не требовало ничего нового, а изменения будут внесены только условиями самих конкурсов. Удобно. У коллектива были пару готовых номеров и самый простой они решили исполнить в качестве представления отряда и куда же без плохой кричалки и названия. "Бронкс", девиз я не запомнила. оно к лучшему. Вообще культура подобных вещей была мне трудно понятна. Я про этот командный дух. Все друг от друга зависят. Если облажались, то все. Приходится полагаться на едва знакомых людей и пару знакомых, которые были нитью надеждой, связывающей коллектив. Помню, когда занималась в коллективе, то тоже всегда думала не только о своих слабых местах, которые должна контролировать, но и тех, кто мог дать слабину в любом месте и моя какая-то ошибка меркла на фоне таких сюрпризов. Я никогда не злилась и не расстраивалась. Коллектив безусловно давал уверенность, стадное чувство никто не отменял, но иногда хотелось сделать всё за всех, чтобы быть уверенной в правильности действий. *** Я сидела в комнате, когда танцоры вспоминали танец. достала свою гитару. Первый аккорд звучал непривычно после той, что издавала потрясающие звуки, волнующие мою ипостась недомузыканта. Пришлось смириться с неидеальностью звучания своего инструмента и начать играть. что угодно, лишь бы заглушить тишину. Thomas Mraz – Миллион. Песня пробудила чувство похожее на боль, но от этого не становилась плохой. Наоборот, она выражала что-то, что я никогда бы никому не сказала. Мне некому было сказать. ssshhhiiittt - тебя нет. Эти песни были столь прекрасно разбитыми, что хотелось склеить их осколки золотом. В комнату зашла одна из наших соседок, кажется, я опять забыла её имя, и позвала меня. Я встала и вышла за ней. В комнате, полной говорящих юношей и девушек, стояла тренер и говорила одному из парней: - Больше отдачи, эмоций! Всё это бесценный опыт, в который нужно погрузиться. Понимаешь? - он кивнул, делая вид, что понимает, её это устроило. Он отошёл к другим парням, которые выжидающе наблюдали за, полагаю, той тирадой, что Лидия Анатольевна читала ему, а он просто слышал белый шум. Они засмеялись, как только, теперь просвещённый ученик, что-то сказал. Педагог увидела меня и заговорила: - Итак, послушайте, помимо танца нам нужна ещё и стенгазета, представляющая нас. Кто будет заниматься её созданием? - молчание, в которое погрузились комната была идеальной, пронизанной только переглядываниями высоких спортивных людей и моим туплением в пол. - Агнесс, давай может ты? - кажется, дальше она хотела сказать, что я не танцую, а в идеале, что я вообще ничего здесь не делаю, только мозолю всем глаза. - Ладно, - монотонно сказала я. - Кто хотел бы помочь с плакатом? - о, прекрасная тишина и безучастные глаза. Наиболее обманывающего надежды зрелища я не могла лицезреть здесь. Немой смешок. Первой отозвалась Полина, вслед отозвались ещё пара девочек, с которыми она, полагаю, общалась. На столе лежал ватман, новые краски, простые и цветные карандаши, фломастеры и какая-то мелкая канцелярия. На диване сидели две девушки, что-то увлечённо обсуждая. Стройные, изящные тела, плавная жестикуляция. В комнату зашла ещё одна. Она села за стол рядом со мной. - Ну, что будем делать? – она взглянула на пустой ватман, пока я задумчиво водила по нему карандашом. - Не знаю, нужно что-то нарисовать, - без энтузиазма, я продолжала смотреть на чистый лист. - Напомни, как тебя зовут? - Агнесс. - Я – Оля, - она протянула руку как бы для знакомственного рукопожатия. Презрительно взглянуть или проигнорировать мне не позволяло моё воспитание или совесть. Чего из этого у меня нет? К столу подошла девочка, сидящая ранее на диване, а её собеседница покинула этот храм творчества и безусловного вдохновения. Я надеюсь, в моём голосе слышен сарказм, если когда-нибудь я скажу нечто подобное всерьёз, отведите меня к врачу или сразу сдайте куда-нибудь откуда я уже не выйду, чтобы не стать освящённо просвещённой и не обрекать людей на общение со мной в таком состоянии. Мой взгляд упал на ту, что встала прямо напротив. Она была в шортах, топе, длинные волосы собраны в хвост, концы которого имели розоватый оттенок. Оля имела стрижку где-то по лопатки. Да какая вообще разница?! Мы в любом случае очень разнились во внешнем виде. Очевидно. Когда находишь в замкнутом пространстве, замечаешь, как отличаешься от других или наоборот, как вы похожи. В большом городе такого нет. Вокруг столько людей, что ни на кого не смотришь. Любая «странность», если можно употреблять такое слово, автоматически нормализировалась. Мы более-менее распределили задачи и определились с идеей. Пока я закрашивала что-то карандашами, а в комнате было тихо, я услышала, как за окном зазвучала знакомая мелодия. Попсовая песня, услышанная в машине или ещё где-то, аккуратно залезла под кожу и ждала своего часа. Кто-то решил воспользоваться «возможностью», а то, что никого на улице не было или никого не должно было быть, явно этого меломана не волновало. Надеюсь, подобная музыка будет звучать только тогда, когда я буду в здании или потеряю сознание. Работа двигалась довольно спокойно, сопровождаясь незамысловатыми разговорами, в которых мне даже удавалось поучаствовать, что было странно, но не вызывало отвращения. Хорошо, что ни для кого этот плакат не имел особого значения и никто не нервничал, не контролировал работу остальных. Это было бы невыносимо. Странно, ведь эти девушки представлялись мне куда более замашистыми что ли. Казалось, что с ними и говорить-то не о чем, а если и есть о чём, то они из принципа не будут говорить со мной. Видимо мои представления о людях всё ещё обременены ярлыками и поспешными суждениями. Зато, преодолевая их приятно удивляешь, но чувствуешь себя гадко, как будто с кем-то сплетничал об этих людях, хотя никому об этом не говорил. *** Мы сделали больше половины, но тихий час закончился, прошёл ужин, и все собирались на очередную линейку или как ещё назвать это мероприятие, а после следовала первая за смену дискотека. По телу, словно введённый иглой, разлился неприятный мандраж. Волнение смешалось с ностальгией. Природа первого мне в корне была непонятна. Чего я боялась? Чего хотела? Из уважения к себе я не стала отвечать на эти вопросы, препятствуя собственному сознанию, которое лишь игриво усмехалось, зная все ответы. Блядское сознание. Наш отряд занял третье место. Первое – отряд парня, с которым разговаривала Полина, а второе не помню. Отряд, в котором была Настя получил грамоту за участие. Они не были расстроены, как мне показалось, во всяком случае мне так показалось. Все пошли в зал, находившийся в главном корпусе, там и проходила дискотека. Как и раньше. Первой заиграла песня, вероятно по чьей-то просьбе. Песни, подобранные челом у ноутбука на сцене, чередовались с просьбами детей. В целом разницы особо не было видно. Почти. Я держалась компании Полины и её подруг. Они выглядели уверенными, но не пытались кого-то поразить своими умениями. Просто наслаждались тем, чем могли. Я тоже пыталась. Неловкие движения, анализируемые трезвым мозгом, казались глупыми, но иначе я не могла. Посидеть, как истинный изгой, я могла и в корпусе. Постепенно в голове образовывалась пустота. Непривычная, но наверняка полезная, чтобы окончательно не свихнуться. Прозвучали первые аккорды, характеризующие начало медленного танца. Пары быстро сформировались, а мы быстро дезертировали на скамейки, расставленные по периметру. Я начала медленно оглядывать зал. Смотреть на людей, танцующих и сидящих. Среди пар и компаний я заметила Настю, танцующую с рыжим парнем. Они выглядели забавно. Он двигался аккуратно, чтобы она могла шагать без усилий сделать шаг подобный его. Ей всё равно не удалось бы. На скамейках сидели парни и девушки, о чём-то говорили, слушали музыку. Они ещё не были достаточно знакомы, чтобы сплетничать или, ёрзая, ждать чьего-то приглашения. Хорошо, что когда я была в лагере, то возраст и компания не подразумевал под собой такие ожидания. Если вспомнить немногочисленные наблюдения, то именно эти ожидания становились главной причиной разочарования. Полина сидела и смотрела куда-то вбок, иногда отворачивалась и смотрела опять. Я взглянула туда же и не то, чтобы сильно удивилась. Собеседник с эстафеты был прямо по курсу. Я перевела взгляд на неё, она с улыбкой посмотрела, спустя долю секунды. Смущение, такое приятное внешне, было на её лице. Мы продолжили молча впитывать странную атмосферу зала. Подруги: Оля и, вроде Эля, как бы это странно не было, но вторую звали именно так, танцевали вместе, с иронией вроде, а может и нет, откуда мне знать. Я вышла в холл, чтобы взглянуть в зеркало и только тогда поняла, как в зале душно. Желание возвращаться резко упало ниже нуля. Покидать душное здание становится выходом из любой ситуации. Приятной и не очень. Я села на ту же скамейку, что и вчера. Опять пустующий лагерь принял меня в свои холодные приятельские объятия. Мы давно с ним не виделись, нам было о чём рассказать друг другу, но мы предпочли молча созерцать самих себя и людей вокруг. Из холла зала выходили и входили люди. Я чувствовала себя приведением среди них, мирно наблюдающим за тем, как течёт время. Иллюзия разрушилась, как только я краем глаза увидела, что к скамейке идёт Алан. За последнее время я использую его имя, явно превышая лимит. Он сел на другой конец скамейки и начал шариться в карманах. Достал сигареты, зажал одну между губами. Звуки невспыхивающей зажигалки заставляли зажать проступающую ухмылку на моём лице. - Не боишься, что поймают? - поинтересовалась я, повернув голову. - Боюсь, - спокойный тон. Он так же вытянул ноги, но не перегораживал мне ими путь, хотя если я попытаюсь сейчас убежать, то вполне вероятно споткнусь. - И куришь у всех на виду? – что я хотела выяснить? Он отвечал, не поворачивая головы: - Хочу показаться крутым, - я выдав короткий смешок: - Кому? - Тебе, конечно, - шутка всё ещё была не смешной, но мне оставалось лишь слегка улыбаться, подыгрывая: - Аааа, ну, удачи, - я отвернулась, смотря на свои кроссовки. Он молча курил, а я не уходила. То ли чего-то ждала, то ли боялась показаться трусливой, если уйду. Боялась показаться трусливой… Мда… Из корпуса вышли несколько человек и, увидев Алана, позвали его. - Уже иду, - он молча встал. Я не стала провожать его взглядом, он сам быстро попал в поле зрения. За руку его приобняла какая-то девушка, вроде всё таже, что и однажды утром. Кажется, он слегка отпрянул, но руку не выдернул, это было бы грубо, неуместно или просто он сам не хотел, чтобы его отпускали. Я достала телефон и провалилась. Откуда мне было знать, что здесь отлично ловит интернет. Оказывается, в мире ничего не изменилось. Как жаль. А я надеялась, что непредвиденные обстоятельства в стране заставят меня вернуться город и не выходить из квартиры, а продукты будут появляться необъяснимым способом. Увы, мечты остаются мечтами. На то они и нужны, чтобы разочароваться и пойди дальше. Я листала новостные ленты около 20 минут. Из пучины, куда я окунулась меня вытянул голос девочек из моего отряда, которые сказали, что пойдут в корпус. Я решила вернуться в зал. Не знаю зачем. Я никогда не была там без компании и раньше. Может это то, что мне сейчас необходимо. А может это меня окончательно разобьёт. Я села на скамейку, ведь не могла позволить себе танцевать одной. Включили мигающие софиты, и темнота разразилась ярким вспышками, в которых было невозможно что-то разглядеть и не подумать, что это нечто роботизированное. Мне раньше становилось не по себе от этой части вечера. Сейчас лучше не стало. Я смотрела вокруг, становилось очень некомфортно. Просто ужасно. Паника вперемешку с отвращением. Пока я вглядывалась в резкие движения людей и собственные руки, ко мне подбежала Настя. Девочка что-то быстро проговорила и, взяв за руку, потащила куда-то, явно не в сторону выхода. Как только мы остановились, я пыталась понять, что вокруг происходит и какие люди меня окружают, кошмар эпилептика наконец прекратился. Напротив стоял брат Насти, который изображал, что танцует. Его сестра отдавалась процессу с большей искренностью и получала гораздо больше эмоций. - Я всё ещё могу её задержать, - сказал парень, который явно не понимал, что хочет Настя. Я просто усмехнулась, пытаясь придумать ответ, но решила, что в этом нет нужды. В этом явно была неловкость, но уйти без слов я не могла, а подходящей отговорки не было. Надежда была только на медленный танец. Пустота в голове, совершенная безучастность мысли не давала мне покоя. Было ощущение, что я должна думать о чём-то, сложно объяснить в чём именно дело. Притуплённая тоска побудила желание остаться одной в сумерках этого дня и уйти в забытье, лёжа на мокрой холодной траве… или просто побыть одной. Медленная музыка заиграла. Как на зло я знала эту песню. Она несла с собой ряд ассоциаций. Они были холодными, но очень чётко болезненными. К глазам подступили едва заметные слёзы, а в лёгких обвис груз. Я сказала рыжему парню, что устала, чтобы не выглядеть странно, если бы я безмолвно ушла. Нужно было идти в корпус, брать гитару и до последнего не возвращаться. Я не хотела. *** Я шагала по песчаной дорожке, протоптанной кем-то годами ранее. Неужели кто-то также бегал к костровищу, чтобы не попадаться лишний раз на глаза. У меня был по меньшей мере час, но кто сказал, что я вернусь вовремя. Когда я уже подходила, то услышала звуки чьей-то игры на гитаре. На знакомой мне гитаре. Я смутно вспоминала мелодию, даже различала слова, которые пропевал парень. Нельзя подходить слишком близко, лучше вообще не подходить, а развернуться и уйти ровно в противоположную сторону, короткий отрывок пробудил тягу к прекрасному. Это было красиво. По-простому красиво и даже в какой-то мере завораживающе. Я решила сесть в какой-нибудь беседке. Когда пальцы прижимают струны, и их пронизывают сотни мелких иголочек, это не вызывает боли или отторжения. Это ощущение создания чего-то. Проходишь через чувства, ощущения, которые в обычной жизни считаются неприятными, но для творца лучшее топливо. Делать что-либо в таком состоянии плодотворнее. Закинуть можно, испытывая те же эмоции и в этом их опасность. Я не смогла выдавить из себя ничего. Я пыталась играть, попадать в нужные мне ноты, но всё звучало мерзко и настоль промозгло, что проще было посидеть в холодной тишине и забыть, что я вообще когда-то думала, что умею играть. Стало непримиримо обидно, страшно, что единственное, что я освоила сама и в чём видела рычаг расслабления, оставит меня в разочаровании и негодовании к самой себе. Я сидела на трибуне, горло начало болеть от неудавшихся попыток заплакать. Я слышала биение собственного сердца, оно отделилось от меня, билось где-то в воздухе, сотрясая его. *** В холе было пусто, а со второго этажа был слышен чей-то смех. Под дверьми горел свет, так что я не сильно опоздала. Полина сидела на кровати, расчёсывая волосы. Она достала телефон, устроилась полулёжа и, посмотрев на меня, достала из кармана что-то и протянула: - На, под дверью нашла. - Это что? - Мне тоже интересно, потому что никому из нас в этой комнате непонятно про что там написано, - хорошо, что в этот момент в комнате были только мы. Я взяла бумажку, чувствуя, как холодеют руки, развернула её. «пойдём покурим?» Я зависла, пытливо вчитываясь в слова. К чему это он? Кто он? Не хочу делать поспешных выводов, но предположения сами выстроились в сплошной ряд. Я смяла клочок клетчатой бумаги и спрятала в карман. - Бред какой-то, - не могу судить о правдоподобности сказанных мною слов, но сама я верила в то, что говорю. Поверила ли в это Полина, которая, кажется, уже полностью погрузилась в плен сетей, которые ловили так редко?