Откуда придёт спасение

***

Вэриан спиной чувствовал, что на него смотрит всё больше народа, слышал, как они переговариваются и выходят из палаток. Представлял, как показывают пальцами. Он сжал зубы и снова подтянулся на слабых руках. Главное было не сорваться – не опозориться и не сломать себе шею, именно в таком порядке. Вэриан напрягся так, что почувствовал капельки пота на лбу и слёзы в уголках глаз, и сделал ещё рывок. Ремень начал проседать, и он крепче вцепился в ствол ногами – оставалась треть, но и с такой высоты, если посмотреть вниз, кружилась голова. Вэриан пообещал себе никогда больше не лезть в подобные авантюры, если спустится целым. Правда, как спуститься и не сорваться в самом начале спуска, было хорошим вопросом, который он не продумал, а сверху сосна выглядела гораздо выше. Но если он героически переломает себе кости после того, как кинжал окажется в его руках, будет не так обидно. Ветка, в основание которой вонзился кинжал, была почти на расстоянии вытянутой руки, когда у него скрутило мышцу, и он чуть не выпустил обхвативший ствол простой крепёж, но вцепился в ремни и дерево ещё крепче. Он прокусил кончик языка и с тяжёлым хрипом рванулся в последний раз и уцепился за ветку – подтянулся на руке и сел, судорожно держась за ствол, обхватив её ногами. Внизу, на удивление, была тишина – никто не смеялся и не свистел. Он чувствовал, как ветер с реки холодит взмокшие лоб и спину. Вэриан дёрнул за рукоять. Лезвие сверкнуло на свету, и он бросил кинжал вниз – тот упал на траву и заблестел ещё ярче. Прежде чем потерять сознание, он заметил Кассандру, стоявшую на выходе из шатра – она видела. Перед глазами всё пошло пятнами и погасло.

***

Очнулся Вэриан в шатре, никак не похожем на его палатку – слишком просторном, и находился он на удобной широкой лежанке, а не на своём скомканном плаще, служившем и поверхностью, и одеялом. – Пришёл в себя, гляди, – услышал он голос, но скосить глаза оказалось чересчур больно, и Вэриан снова закрыл их, впрочем, узнав голос Ланса. – Герой, – высказался Юджин. Вэриан чувствовал, как к нему наклонились. Это не могло сулить ничего хорошего, но отчего-то он сразу понял, что голос, вопреки всему, не был враждебным. Даже ирония в нём была беззлобной. – Я брежу? – спросил Вэриан, не открывая глаз. – Не знаю, – загадочно ответили ему. – Я бы предпочёл галлюцинации позатейливей, чем твоя физиономия, знаешь? – хмыкнул Ланс. Юджин деланно оскорбился, и началась вялая перепалка. Вэриан с удивлением подумал, что это звучит так по-дружески. – Что всё-таки было? – спросил он, снова пробуя открыть глаза и приподнять голову. – Ты совершил чудеса упорства, смекалки и ловкости, – просветили его. – А потом вырубился и упал с дерева. – Но как он лез! – взвился Юджин, и в его голосе было поровну иронии и мальчишеского восторга, – Как человек-белка. – Человек-енот, – подсказал Ланс. – А где, – начал Вэриан, но тут же почувствовал под боком Руддигера, тот заворочался и перевернулся на другой бок. Вэриан всё ещё не чувствовал враждебности, но удивляться у него не было сил.

***

На день его освободили от тренировок – это передал Юджин, зашедший на минуту и снова скрывшийся за пологом снаружи. Вэриан лежал и смотрел в потолок, где солнце просвечивало сквозь ткань шатра. Тогда под деревом его успел поймать Ланс, который вместе с Юджином стоял в первых рядах зевак и делал ставки, когда же тот съедет вниз, обдирая руки. Его всё ещё мутило, и тарелку с едой ему любезно принёс сам шеф-повар, сказав, что сегодня он выздоравливающий, и ему положена порция настоящего мужчины, то есть почти полная тарелка, а не остатки. Вэриан мог гордиться собой. Вечером до отбоя он обнаружил себя беседующим с Юджином и Лансом и ещё с парой человек, что заходили в шатёр, вполне товарищески справляясь о его состоянии, ухмыляясь и сжимая кулаки – впервые в приветственном, поздравляющем жесте, а не для того, чтобы припугнуть. Потом радушный хозяин согнал его с лежанки, потому что пора уже и честь знать, и, зайдя в соседнюю палатку – она стала куда ровнее, хотя Вэриану, возможно, и показалось – он снова зарылся в свой плащ и пролежал в полудрёме до утра. Вэриан собрался сделать это твёрдо после слов Кассандры, но ночью, чтобы на него не глазели. Тогда какой, спрашивается, смысл в том, чтобы что-то кому-то доказать, но уверенности в нём было не так много, чтобы опозориться при всём отряде, снова. И несколько раз он делал такую попытку, но каждый раз что-то мешало. А потом случился Юджин, который отпустил очередную шутку в его адрес, которую подхватили все. Стояли у водопоя, и он не мог уйти, пока Вольфганг не напился. Но затем дёрнул его за повод даже слишком сильно – конь недовольно заржал – и отвёл пастись, но рук с уздечки, остановившись, не убирал. Вэриан отстегнул сбрую, выбрал ремни покрепче и пошёл, игнорируя летящие в спину комментарии, к сосне. Он никак не мог признать, но то мимолётное – он физически не мог отвлекаться ни на что, кроме цели – ощущение его не обмануло. Он ждал, что все будут смеяться и сбивать его, спорить, когда он упадёт. Но уже в середине голоса замолчали, и молчание было не насмешливым. Эти люди – большая их часть, привлечённая уже после – пришли не для того, чтобы над ним посмеяться. Часть пришла, чтобы удивлённо посмотреть на него иначе, а часть – и вовсе чтобы его поддержать. Кассандра в тот день так и не появилась. Он хотел бы посмотреть на себя со стороны, когда достал кинжал, но ещё больше хотел увидеть её лицо.