Сборник от А до Я

«Янтарь его глаз» Давно в доме не стояла такая долгая тишина. Даже ночью за окном лаяли собаки, а под боком шуршало одеяло или копошились в комоде. Раф сидела в одиночестве под одинокой лампочкой за кухонным столом. Кружка чая в руках уже давно остыла, мысли были совсем не здесь, и испорченный напиток вряд ли смог бы прервать бесконечный поток внутреннего диалога. А всё казалось таким спокойным, размеренным, будто того страха и кошмара и не было в их жизни. Думала, что всё самое ужасное осталось позади — и призраки прошлого, и навязанные, странные воспоминания. Счастливая жизнь уже была у неё в руках, трепыхалась нежной бабочкой, обволакивая её слабым белым светом. Но теперь она одна в огромном доме. Какой день уже идёт? Третий или пятый? Сульфус так и не вернулся к ней. Взял пару вещей и громко хлопнул дверью, а она не пошла следом. Сидела на полу — злая, испуганная, будто душу перевернули. Все её психологические практики с прямым лицом уведомляли её о кризисе отношений, разных жизненных позициях и о всей той чуши, что её профессор рассказывал на семейной психологии. Метод лечения очевиден — провести терапию, обсудить проблемы и вот это всё умное и разумное, что делают взрослые люди со взрослыми проблемами. Но Раф не ощущает себя взрослой, тем более каким-то там психологом с несколькими годами стажа. Сейчас она простая женщина, которая боится поделиться своими страхами с самым важным человеком в её жизни. Боится смотреть мужу в его яркие янтарные глаза, боится быть снова отвергнутой его жестокими словами. Сульфус хотел стать отцом, и это желание стало его одержимостью. А девушка сомневалась. Их прошлое было туманным, кто знает как оно могло отразиться на их общем ребёнке. И это противоречие вылилось в это. Самую громкую и обидную ссору за всех года совместной жизни. А телефон тем временем лежит рядом. И ни одного звонка или сообщения, и это тишина начинает пугать. «Он сильный, — успокаивала блондинка свою бурную фантазию, — его не так просто покалечить… Тем более убить» С чего бы Сульфуса должны были убить или иметь к нему хоть какие-то претензии в корне не ясно, но в голове уже миллионы сценариев с его изувеченным телом или вовсе выброшенным в море в пустом порту. И рука тянется к списку контактов, но палец застывает над кнопкой вызова. Что она может ему сказать? Что он хочет услышать? Она сказала много ужасного, личного. Не хватит и тысячи слов извинений, чтобы описать насколько ей стыдно. На почве нервного срыва живот вовсе выворачивало, безумно тошнило. Хотелось жалеть себя и плакать в подушку. Но телефон всё ещё в руке, а Раф всё ещё трясёт только об одной мысле, что Сульфус пострадал из-за их бездумной ссоры. Надо было остановить его, пойти за ним. И в результате собственных самокопаний пошёл гудок. Первый гудок прозвучал будто спустя вечность, впрочем, как и второй, третий… В голове пусто, только слышен стук сердца в ушах. Чувствовалась ужасная боль в ногах, будто девушка сидела неподвижно несколько часов подряд. Она снова набирает номер, надеясь хотя бы на сброс. Но снова отвечает автоответчик. Господи, если ты слышишь чужие мольбы, если ангел, что присматривает за ней, рядом, дай знак что он в порядке, дай причину хотя бы на мгновение сомкнуть глаза. И тут трель дверного звонка. Раф сначала даже не верит своим ушам, будто она дошла до стадии галлюцинаций. Но она всё равно мчится по коридору, забывая о боли в ладышках. Открывает дверь, даже не смотрит в глазок. И видит сначала его. Злость и негодование из его янтарных глаз никуда не ушли, но общий вид помятый и уставший, словно он тоже не спал все эти дни и ночи. А потом она видит Гаса в человеческой форме в образе хранителя закона, что успевает удивить. — Доброго вечера, миссис, я привёл к вам вашего буйного супруга. — И на лице ни грамма гнева или недовольства, — он успел нарушить пару десятков правил дорожного движения при вождении мототранспорта, прошу провести воспитательную беседу. — Я всего пару раз проехал на красный, это не причина задерживать меня, офицер, — злобно шипит Сульфус, явно недовольный тем, что его привели домой насильно. — Нарушение скоростного режима тоже является нарушением правил дорожного движения, — молвит Гас всё таким же дружелюбным тоном, — и смотря на тебя, дружище, я бы тебе и тележку в супермаркете не доверил. Парень снова наградил друга недовольным взглядом. Но Гас лишь поправил фуражку. Тем временем Раф оставалась в проходе прихожей, оставаясь молчаливым наблюдателем. — Так-то я пришел к вам с поздравлениями, а тут будто поле боя. Уже не рассчитывать на гендер-пати? И здесь Раф вздрогнула. — Ещё слово и тебе придется задержать меня по статье о нападении на представителей закона! — Шипел Сульфус, будто его ошпарило кипятком. — Проваливай давай, твоё время уже истекло. Парень прошёл в коридор, бросая свои измазанные ботинки у входа. Девушку он и вовсе будто не заметил. Раф быстро попрощалась с другом, видя, как тот неловко поправляет свои солнцезащитные очки. Похоже, он сам не понимает что натворил. Закрыв дверь, она тут же вернулась в дом, стараясь успокоить собственную дрожь. Её явно начинает мутить. И вот она заходит на общую кухню, где Сульфус заваривает крепчайшее кофе в своей любимой турке. Он не обращает внимание на приход второго человека, или хочет показаться таким отстранённым. Даже из дальнего угла комнаты было слышно, как парень нервно стучит пальцем по деревянной столешнице. Повисло молчание. Обоим есть что сказать и обоим есть о чем молчать. Блондинка так устала за эти дни ожидания, что продолжать конфликт или разбираться в нём была не готова ни морально, ни физически. Но было понятно — ещё одного дня в подвешенном состоянии она не выдержит. — …Сульфус, нам бы стоило поговорить… — обрывает тишину блондинка, присаживаясь за обеденный стол. В ответ только вздох. Напряжённый и такой обречённый. Ему явно не нравится всё происходящее. -… Тебя не было столько времени, и я… — Что «ты»? Беспокоилась? Переживала? Да брось, тебя подобное не волнует. — Его голос холодный, раздражённый и напряженный. Диалог не строился, — я не настроен сейчас выяснять отношения, тебе-то должно быть это понятно. Раф сдержала порывы ругательств, в такие моменты не стоит даже дышать лишний раз, чтобы не разбушевать недовольного дьявола ещё больше. Точнее, уже человека. Но сдаваться сейчас она не намерена. Стоит лишь затаиться. Примерно до того времени, когда первая чашка двойного кофеина будет поглощена. Потому девушка осталась сидеть на месте, не издавая ни звука. Разумеется, Сульфус понимал, что она никуда не ушла и ожидает его внимания — такое она проворачивает не первый раз. Но это всегда работает. Сварив кофе в полной тишине, прерываемой звуками бульканья кофе и тиканием настенных часов, Сульфус наконец расслабил плечи и вздохнул полной грудью. Кофе явно придавало ему сил и терпения. Блондинка сидела за столом, не отрывно наблюдая за чужими движениями. Она смиренно ждала дальнейших действий, стараясь подстроиться под ситуацию. — Если ты ждешь от меня извинений, то можешь не тратить своё время. — Брюнет наконец поворачивается лицом к жене, но не смотрит на неё, а сквозь — будто со стенкой разговаривает, — и от тебя ничего я тоже не жду, можешь быть спокойна. Но Раф не реагирует на очевидную провокацию — были, проходили, плавали — больше своих ошибок не повторяем. — Как себя чувствуешь? — участливо интересуется девушка, не проявляя лишней эмоции, зная, что хоть немного не сдержаться — можно рассчитывать только на новый скандал. Ответа не последовало. Лишь взгляд не отводит. — Значит, ты в порядке. — Сама отвечает Раф, не настаивая. — И тебе нечего мне сказать? Взгляд отводит на мгновение на часы, потом возвращает на лицо жены. Ему некомфортно, он не хочет здесь находиться, но и сбегать открыто не собирается. Он лишь хочет остыть, забыть и перевести дух. — Что случилось между тобой и Гасом? И это был явно лишний вопрос. Он снова встрепенулся, словно ужаленный и быстро направился к выходу кухни. — Сульфус, я лишь хочу знать зачем Гас… — Гаса прислали нисшие сферы, если ты ещё не догадалась, — фыркнул брюнет, набирая темп шага. — Но для чего? Что произошло? — Раф вскакивает вследом, желая остановить. На удивление, её даже не отталкивают. Лишь глаза смотрят так… Беспомощно. Он не знает что сказать, чего ожидать. — Вся преисподня судачат о нашем первенце. И, кажется, весь Энджи-Таун тоже в курсе событий. Значит, ей не показалось. Но как такое… Её вопрос буквально читался на лбу. — Ты и сама прекрасно помнишь, что сферы куда лучше знают что происходит во всём мире. Неудивительно, что они выяснили об этом раньше… Нас. — Произносит Сульфус, хмурясь. Мужчина уже не оборачивался. Направился к лестнице второго этажа и именно сейчас в голове мелькают воспоминания прошлых лет. Особенно чётко образ бывшего демона напротив открытого балкона. Ещё немного, и она могла потерять его в то теплое утро. И прямо сейчас самые страшные кошмары могут стать реальностью. — Поговори со мной! Умоляю тебя, не уходи! Не смей снова бросать меня… — Раф крепко цепляется за чужую руку, но брюнет ловко сбрасывает её, даже не взглянув на потерянную жену. Но та не сдавалась и обхватила мужчину за талию, вжимаясь своим лицом в его широкую спину. — Хочешь чтобы я извинилась? Я извинюсь, за все слова, поступки, сделаю что хочешь, я исправлюсь, только не оставляй меня… Сульфус остановился. Но молчал. Тишина длилась очень долго, настолько, что половина мужской рубашки окрапилась горячими слезами, что стали безостановочно катиться по бледному личику. Глаза горели и щипали, организм явно не рассчитывал на новые эмоциональные потрясения. Но даже так, брюнет молчал и стоял холодным изваянием посреди коридора. Под женскими руками чувствовалось неровное и прерывистое дыхание. Затем по нежной ладони прокатилась капля. Затем ещё одна, и ещё, ещё, ещё. Сульфус беззвучно плакал, сжимая до побеления костяшек свои ладони. Его ноги резко подкосились и он упал буквально на колени, задыхаясь от собственных слёз. Блондинка бросилась к нему, мурашки табуном бежали по её спине. Кажется, это был и её, и его предел. Бежать некуда. Два разбитых в дребезги человека на полу их общего дома, рыдающих в мертвой тишине. — Мне не нужны твои извинения. Я сам многое сказал, но… — он наконец-то смотрит ей в глаза, ослепляя на мгновение своим ярким взглядом янтаря. Пусть они и покраснели, пусть из уголков глаз катятся человеческие капли чувств, хочется утонуть в них снова. Он смотрит в самую душу, роется по закуткам сознания, ища желаемый ответ, — но даже не смотря на мой эгоизм, дурной характер и непонятное прошлое оставь этого ребенка. Даже если ты не будешь любить его, я всё возмещу, восполню, отдам все что нужно, только дай мне шанс. Не отбирай у меня его. Клянусь тебе, я буду самым лучшим для нашего ребёнка, чтобы не случилось, я защищу его, и тебя вместе с ним, и… — Хочешь сказать, они придут за ним, да? — тихо произносит Раф, в моменте осознавая истинную причину прихода Гаса и паники мужа, — я… Я не смогу выдержать, если вас ним заберут… У меня только ты в этом мире, а теперь и… Рука рефлекторно ложится на живот. Теперь там появилась новая жизнь. И эта жизнь в их руках. — Для меня нет никого важнее тебя, — пристальный взгляд не лжёт, он привычно теплый и честный, — а теперь и его. Я сделаю что угодно ради вас. Веришь? Как же она устала. Устала бояться, переживать. Она хочет спокойной жизни с самым дорогим ей человеком. И в её мечту прекрасно вписывались дети, такие милые и очень похожие на ангелочков. Но имеет ли она право ради мимолетных счастливых мгновений и их родительского эгоизма обрекать ребёнка на трудную судьбу с играми высших сил? — Я не могу… — Жизнь всегда лучше смерти. Дай нам шанс. Дай ему шанс. Снова тишина. Но на этот раз не такая мрачная как пару минут назад. Снова смотрит в его глаза. Всегда по ним можно увидеть и настроение, и мысли, и чувства. И в этот раз она сдалась под их напором. Медленно опускает свою голову к нему на плечо, прижимаясь к его груди. — Ты же останешься с нами? Чтобы не случилось? — До конца своих дней. «яблоко раздора» Профессор Аркан, как и многие ангелы его поколения, любил искусство во всех его проявлениях, мог говорить о глубинных смыслах существующих метафор и афоризмов, обожал рассуждать о понятиях любви и ненависти, но особую любовь проявлял именно к человеческой культуре. В период его молодости произошла вся эпоха возрождения, люди, что казались дикарями, выражали свои мысли и чувства через художественные образы, что до сих пор вызывают трепет и восхищение. И если держать в своем кабинете скульптуры и картины было не совсем удобно, то оригинальные сборники сочинений и книги-оригиналы хорошо вписывались вместе с широкими книжными шкафами в уютном светлом кабинете директора. Разумеется, не знающая персона не будет разглядывать корешки книг и вникать в их названия. Кроме, разумеется, Темптель, которая ещё на первой встрече отметила необычную коллекцию человеческих рукописей. И, на самом деле, всё это могло закончится на этом — простым, ничего не значащим комплиментом. Но после множества совместных чаепитий, деявольские пальчики с идеальным маникюром в какой-то момент добрались и до потертых временем переплётов. Это всё чувствовалась настолько привычным, будто само собой разумеющееся — передавать в руки коллеги раритет, который хранился в этом месте столетия. Потому Аркан и не сразу понял значения недоуменной улыбки женщины. Насколько странной выглядела ситуация со стороны? Ангел и демон обсуждают литературу в директорской, без какой-либо подоплёки и конкуренции — пару лет назад он бы сам не поверил. — Возможно, вам покажется это дикостью, но эти скучные полки с такими же унылыми книгами, написанные людьми, вызывают во мне чувство тёплой ностальгии. Произносит она, заглядывая прямо в глаза коллеги. И Аркан теряется на мгновение: он и забыл на чём остановил свой рассказ, но это казалось так не существенно по сравнению с её сияющими глазами. — Действительно, такого услышать я никак не ожидал. — Торопливо отвечает профессор, заглядываясь на тонкие черты лица женщины. Она вызывает в нём трепет просто своим существованием, что уж говорить, когда она дышит с ним одним воздухом в его личном кабинете. — Я не любитель нудных книжек, но некоторое чтиво всё же пришлось мне по душе, — пожимает плечами профессор, заглядываясь на сборник из произведений Виктора Гюго. — Особенно принимая тот факт, что многие произведения были написаны под влиянием дьяволов. Как известно — гениям чаще покровительствуют силы тьмы, чем силы света. Да что там говорить — многие дьяволы искусители становились музами для смертных, вдохновляя людей на создание по-настоящему мрачных и чертовски привлекательных персонажей в произведениях. По какой-то причине, Аркан уверен, что Темптель когда-то тоже была сияющей и притягательной музой для своего несчастного смертного. И к несчастью, свою мысль ангел произносит вслух, заставляя коллегу рассмеяться. — Кажется, вы обо мне слишком хорошего мнения, Аркан, — женский голос непривычно добрый, но с нотками высокомерия, — пусть я и достаточно умна и привлекательна, но мне никогда не было дела до подобного. А вот моя наставница… — протягивает Темптель, заправляя длинные волосы за ухо, — …была помешана на литературе и опекала любого бездарного писателя, каким бы правильным он не был. Она то и дело заставляла меня читать человеческие романы, объясняя это учёбой и изучением человеческих чувств. Уверена, она сама не сильно различала фантазию от реальности. Мужчина задумчиво поправил очки на переносице, стараясь вспомнить такую демоническую персону в годы своей учёбы. — Ваша наставница, несомненно, экстравагантная личность. Я бы даже сказал, выходит за рамки образа вашего вида. — И не смотря на это, была одной из лучших, — качает головой Темптель, переключая своё внимание на оставшиеся книги, — а самой любимой книгой наставница была эта. Профессор аккуратно протянула руку в глубь книжной полки и достала довольный старый экземпляр рукописи. Узнав в книге Библию, Ангел не смог скрыть своего удивления. — Это интересный выбор для… Демона. Аркан не хотел показаться глупым или суеверным в глазах коллеги, но по короткой ухмылке было очевидно, что такой реакции она и ожидала. Человеческие байки из этих книг не так далеко ушли от правды, многое отсюда является истиной. Конечно, приукрашеной для красного слова, но это не так уж и важно. Самой интересной историей из ветхого завета наставница считала грехопадение Евы и Адама после вкушения запретного плода, — как ни странно, именно сегодня на их столе стояли нарезанные дольками яблоки. Красные и сочные, прямо такие же, какие привлекли внимание первых людей в божественном саду. И смотря прямо в глаза Аркана, Темптель аккуратно и элегантно закусила одним из кусочков фрукта. Мужчина нервно сглотнул. — Не удивительно, что демону нравится сюжеты, связанные с первородным грехом. Дьяволица довольно щурится и приподнимает уголки губ. — Действительно, человеческий грех всегда манит и привлекает таких как я — исщадий преисподни. Сама мысль о преступлении вызывает во мне бурю наслаждения. И потому это могло быть логично, если бы наставница перечитывала этот отрывок только ради этого. Интригующая пауза заставила Аркана замереть с выжилающим лицом. Темптель была довольна своей малой хитростью. — Вместо внутренней тяги ко злу наставница выбрала любовь. Чистое восхищение человеческим существом, который сумел самостоятельно выбрать свою судьбу, зная и принимая дальнейшие последствия. Любовь, основанная на благоговении к слабому человеческому роду была сильнее врожденных инстинктов. — Женщина со вздохом отложила книгу на стол, смотря из-под лобья на коллегу. Наблюдала за реакцией, но, на удивление, ангел резко отвернулся на полку. Словно вспомнив о чем-то, задумчиво почесывал свою бороду, но вся мимика казалось напряженной. Он был очень сосредоточен на собственных мыслях, казалось, он что-то переосмыслил в своей голове. — Я не смогла понять этого в молодости, но сейчас даже могу разделить это чувство восхищения. Что думаете, Аркан? — Темптель сделала ещё одну попытку привлечь внимание. На этот раз она была очевидна даже слепому. Особенно заметно по её напряженным плечам и сжатым кулакам. И мужчина действительно перевел свой взгляд на неё. Лишь на мгновение. Чтобы достать толстую книгу, которая отличалась от остальных своей новой твердой обложкой. Приобретена она была недавно, возможно, даже в этом столетии. Длинные мужские пальцы неспеша перелистывали главы, в поисках подходящей. А дьяволица ждала. Ждала чего-то, чего мог дать ей только этот ангел. — Даже зная вас настолько долго, мне пришлось изрядно подумать над всеми вашими поступками в последнее время. Мои скромные потуги привлечь ваше внимание цветами привели лишь к милосердному одобрению, и я был готов оставить свои выдумки в прошлом, закрывая глаза на многие вещи, но… Вы ведь и прошлой зимой говорили нечто из ряда вон выходящее? Тогда пришли в мой кабинет в поисках тепла в бестелесной форме, а сейчас были изрядно откровенны. Темптель молчала. Но по распахнутым глазам ответ был ясен. — Грехопадение как символ свободы и собственного пути — аналогия в вашем стиле, и если я правильно понял вас, то для меня вы — яблоко раздора из «Илиады» — символ войны и любви. — Ангел протягивает книгу с раскрытым разворотом, где главный герой — Парис, стоит рядом с Прекрасной Еленой и в руках держит яблоко, что преподносит прекрасной богине Афродите. — Если бы меня просили выбрать между миром и вами, я бы выбрал второе, дорогая коллега. Это было открытое признание. Самое нудное и романтичное признание, которое когда-либо получала женщина. У неё встал ком в горле. Она добивалась именно этого. Заставить чистого Серафима признать свои чувства к ней — грязному и чужеродному созданию. Потому что она слишком гордая для безответных чувств. Потому что она хотела быть на равных. Но сейчас осознание действительности било под дых. Нарушила главное правило их мира. Влюбилась как идиотка. И это чувство слабости вперемешку с счастьем туманили голову. — Вы хотите разрушить мир, профессор? — Хотелось бы обойтись без этого. В нашем возрасте простые прикосновения важнее страсти. — И он смахивает дьявольскую слезу с её щёки. — Готова согласиться с вами, но только в этот раз… — прошептала женщина, чувствуя как по лицу катятся капли соленых слез. Это был первый и последний раз, когда Темптель плакала. «Ярость» Быть лучшим из лучших — это проклятие и благословение в одном лице. И Дэа понимала это как никто другой. Лучшая из своего поколения, страстная искусительница, что не знала поражений на поле боя добра и зла. Будто прекрасная сирена под лунным светом, она сводила путников с правильной дороги, лишь поманив тех изящным тонким пальчиком. Окружающим это казалось ничем иным, как черной магией, ангелы кусали локти, осознавая свою беспомощность в противостоянии с ней. Лучшей быть утомительно и скучно. Будто повтор одного и того же сценария, день сурка с разными актёрами. Находить силы в повседневной скуке Дэа могла только в собственной ярости и ненависти к скучному и серому миру, что не мог утолить её желания. Но красивая череда побед закончилась, звание непобедимой рухнуло под собственным весом, но мир внезапно приобрёл смысл. Казалось, новая подопечная — хрупкая маленькая женщина с большими синими глазами не станет большой проблемой. И в этот самый момент дьявол проиграла. Дэа до последнего отказывалась верить в её причастность к человеческому роду. Даже самые чистые и благородные серафимы на её фоне казались серыми блеклыми воронами, что фамильярно расчесывают свои грязные перья. Анджели не привлекали ни слава, ни деньги, ни сила. Она сама была силой, пусть и не самой грозной. Ни одному демону не было под силу сбить её с верного пути. Это восхищало и привлекало. Не обремененная не стереотипами, не предрассудками, она сияла на фоне остальных, привлекая многих. Но самое главное, Анджела видела их — бессмертных. Возможно, ангельская звезда внутри неё дала ей такую способность, но благодаря этому Дэа смогла обрести собеседника и друга, который был готов разделить с ней любое бремя. Тем самым она нарушала множество правил, но демон мог себе позволить выходить за рамки дозволенного. — Ты снова цветёшь и пахнешь, моя дорогая, — дьяволица привыкла возникать буквально из воздуха себе на потеху во время совместных чаепитий. Анджели всегда ждала её в саду в определённое время, когда никто из многочисленных гостей не смог бы увидеть шалости искусительницы. Эпотажные появления подруги смертная давно приняла и обычно реагировала скромной улыбкой и негромкими хлопками, будто актёру во время поклона. — На удивление, ты сегодня пунктуальна, Дэа, — женщина с шикарными блондинистыми кудрями уже разливала любимый чай в прекрасный сервис. Кажется, смертная получала отдельное удовольствие от чайной церемонии. На замечание подопечной брюнетка лишь хмыкнула и заняла своё почетное место за скромным белым садовым столиком, грациозно сложив руки на коленях. На данный век человечество придумало излишне много правил этикета, но для правдоподобности приходилось изучать их все и применять на практике. Особенно когда находишься в форме смертного. — Мы будем разговаривать о моих прекрасных привычках или о твоем скором замужестве? — Хитрая улыбка демона могла вселить ужас в кого угодно, кроме этой дамы с голубыми глазами. — Весь город бушует, наша прекрасная Анджели выходит замуж за известного изобретателя. Сюжет из зарубежных романов, право слово. — Я рада, что ты разделяешь со мной столь чудесное событие, — девушка пропускает мимо колкие замечания, понимая их истинные намерения. Похоже, искусительница очень беспокоится на счет этого брака и примчалась сюда к назначенному времени для выяснения всех обстоятельств, — Малаки действительно сделал мне предложение вчера во время нашего общего ужина. Казалось, его сердце остановится раньше, чем услышит моё согласие. Дэа демонстративно фыркнула, поправляя свою ярко-красную шляпку с вуалью. Не нравился ей этот Малаки, особенно его хранители — слабохарактерная ангелесса и дурак дьявол. Будто ей одной Анджели мало для защиты, ещё её женишка будущего оберегать. — Твой напарник решил не появляться передо мной? — пытается сгладить углы смертная, наблюдая за недовольным видом подруги. — Да ты праведнее любого ангела, душа моя. Он приставлен к тебе лишь формально, сам из себя он ничего не представляет, поверь мне, — демонеса, выдохнула и отпила свежеприготовленный напиток. В этот раз он был сладким и терпким. — На самом деле я знала что в конечном итоге ты сойдёшься с подобным джентльменом — начитанный, галантный и, самое главное, со своими странностями. Но Малаки кажется мне самым чудаковатым чудаком. Как ты могла выбрать его из всех тех, кто стучался в твой дом с предложениями? Анджели рассмеялась, наблюдая, как подруга хмурится, словно её родная матушка. Казалось, исчадие ада беспокоится о ней больше, чем кто-либо другой. — Я люблю его, Дэа. А он меня. Разве этого не достаточно? — Недостаточно. Но раз уж ты уже дала согласие, то ничто не сможет изменить твоего решения. Брюнетка легким движением руки берёт одно печенье с тарелки для закусок и завершает свою тираду пережевыванием сладостей. Она не может напрямую влиять на выбор подопечного, как бы ей это не нравилось. Но в компенсацию она всегда может получить самые лучшие закуски к чаю в виде печеней и кексов. — Благодарю за твою заботу, но я правда счастлива только от одной мысли, что смогу прожить свою жизнь рядом с ним. — Анджели отпивает глоток чая и ждет, когда подруга обратит на неё внимание, — а ты, Дэа, когда-нибудь любила? — Моя любовь сидит прямо передо мной, — со вздохом произносит дьяволица, но всё же дает внятный ответ, — если тебя грызёт любопытство могут ли злые силы любить, то да, могут. Даже своего рода брачные церемонии есть, разве что развестись нельзя. В поисках этого мы можем прожить столетия. — И ты всё ещё в поисках? — Возможно, уже нашла. Мне не нужна любовь, мне нужен напарник, надежная опора, а не романтические серенады. — Всё ещё может измениться. — Или я останусь вечной пленницей твоих голубых глаз. — Шутит Дэа, закусывая мягким пышным кексом. Рядом с Анджели дьяволица не чувствовала ни ненависти, ни ярости. Будто корабль, что нашел свою гавань. Которую вероломно забрали прямо из-под носа. Внезапно, словно гром среди ясного неба. И Дэа была беспомощна. И это ощущение никчёмности стало её верным спутником. Скитаясь по земле и аду в поисках подопечной, она утратила саму себя и стала другой. Осознавая, что поиски не увенчаются успехом, демон решил иначе — если мир не желает отдать ей то, что ей нужно, то она изменит его. И тогда она сама вернёт то, я то по праву принадлежит ей. Для этого она была готова отдать Раф на растерзание высших сил, только бы они дали ей свободу действий. Новая ангельская звезда сможет зажить более лучшей жизнью на небе, чем среди смертных. Пусть и в дальнейшем это приведёт к грехопадению Рейны и похищением портрета смертного. Если это могло помочь найти Анджели, то любые потери уместны. И после всего этого, после греховного поцелуя между Раф и сыном Деи, предательству Кубрала, демоница смогла узнать истину. И увидеть её. Ещё живой. А потом отправить её в последний путь, как и подобает демону хранителю. Анджели даже на смертном одре выглядела счастливой. И такой спокойной… — Ты проделала долгий путь, Дэа, — шепчет женщина, сил совсем не оставалось, а кожа стала сливаться с белой простынёй. — Извини меня за всё. Я перед тобой очень виновата. И брюнетка молчала. Она знала что так будет. Знала, и всё же… Она дрожала как осиновый лист, сидя у постели подруги. — Возьми меня за руку, дорогая. Ты сейчас такая тёплая, — короткая улыбка Анджели сотрясало внутренний мир Дэи. У них были так мало времени. И на этот раз они прощаются навсегда. Демон сжала тонкую руку, впервые надеясь на божественное чудо. — Какая же ты всё -таки эгоистка… — произносит в моменте демон, поправляя потускневшие волосы на плечах смертной, — я ждала тебя так долго, а ты вновь покидаешь меня. Как бессовестно… И как же я тебя любила, душа моя. Но смертная смеётся в перемешку с кашлем. — Как лестно слышать признание в любви от тебя. Будто в первый раз. Она всегда была такой. Она была самой лучшей во всех смыслом и единственной для дьяволицы, её родственной душой, почему-то родившейся в смертном теле. — Ты успела так измениться за нашу разлуку. Даже вырастила такого прекрасного сына… Мне так радостно от мысли, что моя дочь выбрала имя его… — Возможно, это уже был предсмертный бред, но Деа внимала каждому слову. Возможно, она будет помнить их до конца своих дней. — И теперь мне придется в одиночку позаботиться о наших детях. Уходишь в самый важный момент — Всё будет хорошо. Главное живи настоящим, Дэа… - Не проси меня о невозможном.... Но её уже не слышали. На постели осталось лишь холодной пустое тело без жизни. И в этот момент ярость стала тихой тоской. «Яд» Быть высшим Серафимом и частью ангельского совета, выше которого только высшие силы — обременяюще и, на самом деле, скучно. Но Сладкая не жаловалась, её статус не являлся самоцелью, лишь ступенькой к большей идеи, которая стала для женщины единственным стимулом для существования. Пусть ради этого и пришлось отбросить своё старое имя и приобрести новое — Габриэлла, что должно было подчеркнуть её новый образ божественного посланника. Наверное, это было к лучшему, старое имя ушло вместе с её безоботным прошлым, которое могло повлиять на её уверенность в новых идеалах. Она сделала всё возможное, чтобы в кратчайшие сроки продвинуться в ангельской иерархии и начать влиять на все небеса непосредственно. Для укрепления ангельской рассы было проведено множество мер, особенно в области пропаганды и учёбы — если она хочет уменьшить количества метаморфоз, то необходимо отбивать самое желание отказываться от собственной сущности. Работа ангела хранителя стала ещё более почетной и желаемой, а город изменялся в угоду тех, кто оставался, чтобы остаться более перспективным в отличие простого человеческого мира. Даже правила перемещения между земной твердью и небесами были ужесточены для того, чтобы юные умы даже в попытках любознательности не смогли узнать больше того, что им рассказывали старшие. И это принесло результаты. Конечно, противостояния между ангелами и демонами усилились, но это шло только в плюс — желание победить темных созданий стимулировало ангелов самосовершенствоваться. Нация ангелов увеличивалась, что радовало руководство и саму Габриэллу. Но этого всего ей было недостаточно. Чтобы исправить затянувшуюся ошибку с вратами метаморфоз, их нужно уничтожить раз и навсегда. Но что могло уничтожить неуничтожаемое? Проведя бесчисленные ночи в ангельских архивах ответ оставался одним — Ангельская звезда. Та самая, что когда-то уничтожила само ВЕТО. Габриэлла долго искала альтернативы, ведь похищение или принуждение пусть и бывшей подруги из-за которой всё это и произошло, всё ещё не вписывались в её ангельские принципы. Но затем приходит осознание — рано или поздно Ангельская звезда найдёт своего нового носителя и им может стать любой потомок Раф. Если не в следующем, так через поколения огромная сила раскроется и уже этот носитель будет более сговорчивым с высшими силами. А человеческие года по сравнению с ангельскими ничего не стоили, поэтому Габриэлла ушла в стадию ожидания. Пока не появилась новая переменная. После некоторых перестановок в должностях, Габриэлла потеряла своего надёжного секретаря в лице трудолюбивой и немного занудной девушки. Без помощника работа стояла, потому набор новых рабочих рук был первоочередной задачей. И на пустую должность пришёл парень — простодушный обычный ангел с короткими темными волосами, который мог затеряться среди толпы, настолько он был невзрачным. Но Серафим выбрала его, к удивлению даже для себя. Новый секретарь Питер был старательным, добрым и заботливым к своей непосредственной начальнице, пусть это и было всё в рамках приличия и формальности. Конечно, ему пришлось многому научиться перед тем как начать добросовестно выполнять свои обязанности, но в целом работник он был сообразительным. Он явно кого-то напоминал Габриэле, и ответ нашёлся во время одного из перерыва. Розоволосая женщина привыкла обсуждать повседневные вещи с прошлым секретарём, данная традиция сохранилась и с новым, который с удовольствием делился своим опытом из прошлого. — Так ты отучился в Золотой Школе? — с улыбкой произносит Габриэль, размешивая сахар в своем чае. Питер, воодушевленный вниманием высокопоставленного лица, говорил быстро. — Да, отучился на ангела-хранителя, но уже тогда был уверен, что пойду в министерство для дальнейшего роста. — Метишь в участника высшего совета? — Это было бы для меня честью! Но для начала я бы хотел научиться у вас всему, чем только можно, госпожа Габриэлла. Серафим видит в мальчишке отражение прошлой себя — амбициозной и энергичной школьницы. Хотя он был больше похож на кого-то ещё, кого точно знала женщина. — И как проходила учеба? Сложно было с подопечными? — Многое бывало… И проигрывал часто. Даже боялся, что останусь на второй год… — произносит парень с досадой, — но Профессор Микки была моим ориентиром, как для многих из моего поколения. Как я знаю, вы были близко знакомы, она много о вас рассказывала. Габриэлла хохотнула. Она будет надеяться, что её старая подруга не станет портить её репутацию божественного посланника вне стен их ангельского города. Хотя связь Микки и Гаса она все ещё считала ересью и стараясь не появляться в старой компании. — …Профессор Микки даже упоминала о любви между человеком и ангелом во время вашей с ней учёбы. И благодаря ей один из моих знакомых смог побороть греховные чувства и не испортить своё будущее посредством связи с подопечным. Точно, юная и наивная Сладкая в свои школьные годы влюбилась в обычного смертного. В самого невзрачного парня в её долгой бессмертной жизни. Более невзрачным казался Питер, который имел похожие черты лица и причёску… Ах, вот оно что. Питер действительно был копией Александра. Александра, который умер в результате несчастного случая. Откуда она это знает? Лично посещала его могилу на следующий день после похорон. Старые чувства влюблённости давно покинули её, но, казалось, она была обязана убедиться в его смерти своими глазами. И теперь перед ней стояла почти индетичная копия в ангельском обличии. — Профессор Микки как всегда превосходно в своем наставничестве. — Как ни в чем не бывало продолжила Габриэлла, хотя внутри немного всё всколыхнулось от осознания. И на этом их перерыв закончился. Разговор ушёл в рабочие темы, и казалось их отношения начальника и подчинённого не изменились. Но в простых мелочах Серафим стала видеть подтекст. И если раньше она расценивала это как метод услужения, то теперь в её глазах это стало способом проявления внимания и симпатии. Или ей это всё лишь казалось. В любом случае, она должна была всё это прекратить или удостовериться, что их отношения не зайдут дальше деловых. До этого любой намёк на романтику на рабочем месте выводило её из себя. Но сейчас она не подавала виду и молчала о своих подозрениях. Хотя разговоры во время перерывов становились более личными. — …Путь метаморфозы кажется таким чужеродным в нашем мире. — Поделился как-то Питер, разливая чай начальнице. — Вот как? Почему же? — пусть ни одна мышца не дрогнула, но женщине было очень интересно мнение секретаря по этому поводу. На данный момент вся суть жизни Габриэллы состояла в плане по уничтожению врат, пусть предполагаемые методы и казались радикальными и незаконными. — Мы рождаемся теми, кем мы и являемся. Ангелы-ангелами, демоны — демонами, а люди это люди. Почему в таком правильном ходе вещей существует нечто, что ломает законы мира? — Мысль верная, — кивает Серафим, ответ Питера был очень близок с её идеологией. От этого осознания становилось даже лучше дышать. — Если бы ты мог уничтожить врата метаморфоз, ты бы это сделал? — Это вопрос на логику или мораль? — неловко интересуется парень, переминась с ноги на ногу. Он явно не был готов к такой дискуссии, пусть сам и начал разговор, — На данный момент невозможно, но если бы мог, то... Не стал бы. Наверное. — Но разве ты сам не говорил о том, что это ломает наш мир в его самом основании? — Это так. Но для чего-то он существует, — покачал головой ангел, выдыхая, — я не знаю как нужно себя чувствовать чтобы отказаться от самого себя. Но я хотел бы, чтобы все имели право жить так, как они считают правильным. Габриэлла грустно вздохнула и облокотилась на свой высокий стул с мягкой обивкой. Наивные чистые мысли о правильном и честном мире. В его возрасте это простительно, со временем он свыкнется с мыслью о сложности жизни. — Если убийца видит в убийствах свой путь, будет ли правильным давать ему возможность забирать чужие жизни? — холодно произносит женщина, наблюдая, как бледнеет лицо парнишки, — права и свободы одного существа заканчиваются там, где начинаются права и свободы другого существа. Запомни это на будущее. Было несколько минут напряженной тишины. Юноша активно переваривал информацию начальницы, но было видно, что он не готов отходить от собственных убеждений. — Но по этому же правилу я заберу право выбора не одного и не двух, а сотни и тысяч бессмертных, что мог бы сделать их жизнь счастливее. Каждый сам за себя решает что для него лучше, а что нет. И сам проживает собственные ошибки, какими бы серьёзными они не были. Тихо произносит парень. И Габриэлла застывает. На мгновение. И как ни в чем не бывало допивает свой чай, что казался безумно горьким на языке. Она успела усомниться в том, ради чего находится здесь. И всё из-за этого мальчишки. — Возможно, ты окажешься правым. Но она не свернет со своего пути.