Чёрная калла

      Вчерашний вечер прошел слишком быстро, слишком много эмоций кружилось вокруг мужчин, и эти волшебные чувства уже были готовы прорвать их головы и совсем-совсем поглотить. И это случилось. Юнги увез Чимина к себе домой.       Он дарил ему ночью жаркие развратные поцелуи, касался чужого тела своими руками, каждым миллиметром кожи улавливая подрагивания, тепло и пульсирование сосудов внутри напряжённого тельца Пака. Юнги влюбился еще больше, чем он мог себе представить. Он был поражён чувствительностью эльфа, его тактильностью и тем, как он красиво выражает свою любовь. Альв полностью отдался этим надёжным хорошим рукам, которые ласкали его, возбуждали, дарили неземное удовольствие.       Они оба наслаждались друг другом, продолжая сладко целоваться, не отрываясь ни на минуту. Они нужны были друг другу. Мин касался чувствительных ушей Чимина, который не мог сдержать своих милых смущенных стонов и счастливых слез. Он разрешал делать с собой все. И Юнги ценил это. Заботился о Чимине.       Он двигался со всей аккуратностью, целовал так, чтобы губы не стирались в кровь, чтобы их можно было касаться в любой другой раз и не делать ему больно. Целовал шею, скулы, грудь, облизывал твёрдые тёмные соски и вдыхал аромат Чимина — аромат волшебного леса, вперемешку с запахом душистого мыла.       Волосы Пака струились по его острым дрожащим плечам, сползали на лоб, прилипали к вспотевшей спине. А Юнги прижимал парня ближе к себе, не останавливаясь, убирая мешающиеся «дорожки» за покрасневшие уши. Они блестели от слюны Юнги, что облизывал их недавно, вслушиваясь в просьбы Чимина, в его сладкий томный голос, которым он доводил Юнги до оргазма.       Чимин испугался этих воспоминаний.       Он подскочил в постели и оглянулся на дремлющего Юнги, лежащего с вытянутой рукой, на которой, по всей видимости, спал Чимин, утыкаясь розовым носом в теплую крепкую грудь мужчины. Он еще не проснулся. Сбегать было ужасной идеей, но Чимину так внезапно стало неуютно и холодно без одежды, что он решил исправить это. Он видел свое отражение в зеркале, висящем на дверце шкафа, и прекрасно понимал, что на его теле ничего не осталось после этой ночи, кроме фантомных поцелуев, касаний зубов и мягкого горячего языка. Дрожь пробивала альва насквозь, когда в его голове проскакивали воспоминания, как его шею вылизывал Мин, как они целовались и как ему было хорошо, пока тот доставлял ему удовольствие, заботился и шептал на ушко слова благодарности за доверие.       Чимин не мог себя понять: он был влюблен, и даже уже не мог найти грань между этим чувством и любовью, потому что был полностью поглощен вторым, и это так пугало, но дарило самые лучшие чувства на свете, и ему не хотелось терять это. Но он вспоминал о своей задаче, о цели, с которой он пришел сюда. И Чимин понимает, что потихоньку отдаляется от того, ради чего пришел. Потому что ему это совсем не нравилось. Его душа пылала, когда он был с Юнги, и его душа трескалась и ныла, пока ему приходилось испытывать на себе трупный холод, слышать чужие голоса и собирать совсем чужие вещи. Он должен перед народом, и ему совсем не хотелось этого чувствовать. Он знал, что матушка его спокойна, ведь все, что ей принадлежало, было с ней. Он не беспокоился за отца, ведь его подчиненные возвращали наследие предков. Но на нем лежал другой большой груз, и он метался между тем, нужно ли бросить все и остаться рядом с человеком, либо же оторваться от него, снова прочувствовать эту ужасную режущую боль и помочь своей семье.       Чимин заплакал. Заплакал от того груза, что лежал у него на сердце. Пока он затягивал ремень на талии, он плакал над тем, что не хочет покидать и оставлять свои чувства. Пока застегивал пуговицы рубашки, плакал над тем, что не может сдержать обещание. А когда ему нужно было собрать волосы и скрыть уши, он начал тосковать из-за того, что не может сказать Юнги о риске их отношений. Они не могут пустить все на самотёк, и они также не могут быть вместе по всем законам. Или могут, но Чимину это точно будет стоить жизни. И Юнги тоже.       Он смотрел на свое отражение в зеркале, и альву становилось худо от своего красного пристыженного лица. От того, кто он такой. Голос Юнги за спиной его напугал, а пальцы перестали слушаться, отчего коса тут же начала расплетаться сама по себе. — Что с тобой? — М? — Чимин слегка повернул голову, не слыша Юнги из-за легкого головокружения и отрешенности от мира сего. — Почему ты одеваешься? Тебе нужно на работу или?.. — тот поднялся с кровати и потихоньку подошел к Чимину, который моментально опустил лицо, утерев ладонью капли слез с носа и подбородка. — Нет, ничего, все в порядке, понимаешь? — Чимин отвернул голову в другую сторону, когда Юнги подошел к нему и приобнял за плечи, совсем не догадываясь, что произошло так рано утром. — Не понимаю, — Юнги вытягивает шею, чтобы хоть немного посмотреть на лицо Чимина, но потом пробегается взглядом по шее, где замечает мокрые дорожки, и затем его взгляд падает на зеркало, которое все равно отражает отвернутое лицо юноши. — Ты плачешь? Так, Чимин, повернись-ка ко мне.       Чимин стоит как вкопанный и не двигается, боясь всего, что крутится вокруг него, что может совсем скоро произойти. И испуганно вздыхает, когда Юнги сам поворачивает А-мина, слегка приподнимая голову парня. — Что с тобой? — тот немного раздражается и хмурит брови, наблюдая за тем, как дрожат ресницы Чимина, и как из его больших грустных глаз выкатываются крупные соленые горошины, блестящие в утреннем свете. — Юнги, — тот громко всхлипнул, не удержавшись этого порыва, — я такой никчемный! — Так, подожди, что успело произойти за ночь? Мы же хорошо провели время с тобой и… — тот не успел договорить, как Чимин ударил того в плечо и покачал головой, в намерениях опровергнуть эти мысли. — Я совсем ничего не могу понять. Ничего не могу тебе рассказать, ни помочь самому себе, и, о Господи Боже… — Чимин вздрогнул, когда мужчина положил свои ладони на его поясницу, притянув ближе в успокаивающие объятия. — А-мин, — Юнги повернул их в сторону кровати, а потом и вовсе взял Чимина на руки, направляясь вместе с ним на мягкий матрас, устеленный свежим и приятным к телу бельем, — просто расскажи мне о том, что тебя тревожит. Пожалуйста, не мучай себя этими мыслями, хорошо? Ты ведь можешь довериться мне, не так ли?       Тот закивал головой, продолжая шмыгать носом и натягивать горькую улыбку на красные губы. Чимин ощутил под своей спиной нагретую подушку, и это тепло слегка успокоило его, а над ним повис Юнги, продолжая обнимать того одной рукой, прижимая к своему телу. Его глаза были такими сонными, но все еще глубокими и очень красивыми, успокаивающими и дарящими любовь и сопереживание. — На самом деле, меня отправили сюда не просто так, и я не сам сюда пришел, не ради интереса и совсем не для того, чтобы, к примеру, найти тебя. Я совсем не рассчитывал на это, и наша встреча совсем выбила меня из колеи, уж прости. Я не злюсь на тебя, и ты видишь по моим глазам, как ты мне небезразличен. Но все же я здесь только для того, чтобы найти хоть что-то, что принадлежит истинно эльфам, а не людям, — Чимин глубоко вздохнул, опустив взгляд на шею Юнги, которая казалась ему шире из-за напряжения и давления. — Так, хорошо, и у тебя получается? — Юнги слегка отодвинулся назад и уложил свою голову на грудь того, облокотившись на Чимина так, чтобы эльфу не было бы тяжело. Его сердце стучало, будто собиралось выскочить из груди или же сломать пару рёбер. — Не совсем. Мне пришлось потрудиться, чтобы купить какую-то вещь, я уже не помню. И я уезжал в другой город, чтобы найти Нормана и некоторые вещи. — Кто такой Норман? — Высший эльф. Его заживо закопали в земле в лесу несколько лет назад. Мне пришлось перехоронить его, чтобы тот успокоился. И забрать его найденные вещи. Я их совсем не разбирал и не чистил. Потому что полностью отдался нашим с тобой отношениям. Юнги с ужасом вздохнул, услышав, насколько отвратительные вещи происходили с теми, кто просто хотел вернуть личные вещи. Насколько в людях должно быть ненависти, чтобы ненавидеть тех, кто совсем не имел плохих намерений. Тех, кто родился спустя несколько веков после ужасающей войны. — И сколько тебе нужно найти этих вещей? — Юнги выдохнул снова, поцеловав того через ткань рубашки, что задралась и оголила живот. — Не знаю, пока я не стану баллотироваться на пост самого подозрительного человека, — тот усмехнулся, прикрыв глаза. — Или хотя бы половину того, что мне стоило бы найти для тех, кто дал мне свои талисманы. — То есть, ты не сам ищешь их? — Если это что-то из родословной моей семьи, то я сам это могу почувствовать, но так мне приходится пользоваться амулетами, которые начинают теплеть, когда я нахожусь очень близко. Возможно, тебе покажется, что это странно, что мы сейчас так проникаем к вам в мир, чтобы просто вернуть отнятое у нас когда-то очень давно, но многие эльфы мучаются от того, что не могут спокойно умереть из-за незаполненности души. Вещи ведь все равно забирают какую-то часть энергии из сфер, и они не могут расколоться перед смертью из-за того, что им не хватает этой энергии. Все взаимосвязано, и это очень ужасно. — О, — Юнги приподнял голову и посмотрел на Чимина, который внезапно начал дрожать. Его тело билось в легких судорогах, и это заставляло Юнги беспокоиться еще больше. Он поднялся на колени и снова оказался над лицом альва, — что с тобой? Тебе страшно? — Очень, — тот быстро закивал головой и, найдя в себе хоть какие-то силы, обнял Юнги так крепко, что тот уже не мог держать равновесие и просто опустился на того, обнимая в ответ. — Знаешь, есть еще одна вещь, из-за которой я очень сильно переживаю. — И что же это?.. — Мин оставил на шее Пака теплый поцелуй, что заставил того крепко задрожать и вздохнуть, вжимая короткие ноготки в кожу на спине Юнги. — Наши с тобой отношения. И мы не можем их так назвать. Они совсем не официальные, и это очень неправильно. — В каком смысле наши отношения… — тот нахмурился, совсем ничего не понимая. Чимин оттолкнул того от себя и внимательно посмотрел на Юнги. Его взгляд был несколько тяжелым и таким печальным, будто бы он снова сейчас расплачется. — Мы, можно сказать, просто находимся в свободных отношениях. Я приравниваюсь сейчас к, упаси бог меня от этих грязных слов, шлюхе, которая приходит и уходит. Понимаешь? Я очень сильно люблю тебя, и какими бы сильными не были мои чувства, пока мы не соединим наши жизни так, как подразумевает помолвка у эльфов, то мы просто не можем остаться в этих отношениях. — Почему как у эльфов? Разве у вас не такие же отношения, как и в нашем мире? — это был слишком серьезный вопрос. Юнги на мгновение испугался того, что сейчас сказал ему Чимин. — Практически. Эльфы вступают в отношения и связывают себя обычными узами любви, брака, и ничто друг другу не должны, потому что у каждого есть своя сфера, и им нужно просто оберегать друг друга и хранить их жизни. А ты человек, и у тебя нет сферы. И я думаю, ты меня должен понимать. Мы идем на огромный риск.       Юнги продолжал смотреть на того неверяще. Его глаза начало внезапно щипать, будто это предвещало его истерику, полное недопонимание и фрустрацию. — Как бы я не хотел любить тебя столь сильно, делить с тобой ложе и просто находиться рядом, это фактически невозможно. Я не человек, и как бы я близко не находился к этому статусу, если мы соединим наши жизни, то мне так или иначе нужно отдать тебе свои духовные силы, свою душу, как дар возлюбленному. — Ты не доверяешь мне? — Юнги забеспокоился, и на его глазах выступили совсем незаметные, блестящие и такие жалкие слезы. Он хотел сказать ему, чтобы Чимин остановился и больше не травмировал его этими словами, из-за которых его сердце было таким беспокойным. Ему было больно. — Никто не может знать, что случится с тобой в людском мире. Оставаться в моём мире ты не можешь, как и я у вас. Мне все равно придется уйти отсюда, ведь вечно просуществовать я не могу — я всегда под риском, и мне не выдержать чужой энергетики и нехватки своего родного дома, воздуха, системы восстановления духовных сил… Любое повреждение моей души — и я могу умереть.