Чёрная калла

      Юнги казалось, что он завис в бесконечности, потому что не видел ни конца ни края в этом лесу, через который со скоростью стрелы пролетал мимо деревьев, кустов, задевая плечами длинные ветки. Слезы будто бы без остановки текли по бледным, практически серым щекам — он чувствовал себя ужасно, раскалывался на множество кусочков каждый раз, когда ощущал пульсацию души, которую не уберег. Он ничего не видел. Он бежал так быстро, как мог, не обращая внимание на свое состояние, на боль в ногах, на то, что он виляет между высокими стволами эйв и путается в светящихся лианах. Что за ним следят охотники. Что мимо него летят свистящие ядовитые стрелы. Как мимо ушей пролетают крики.       Он совсем забыл о Хосоке, о Лине, о властном отце Чимина, который мог появиться в любой момент и лишить Юнги жизни — он забыл обо всем, и единственное, что было в его голове — это желание увидеть его. Его милого Чимина, успеть помочь ему сохранить свою жизнь. Он ничего большего не желал, ему просто хотелось увидеть, почувствовать, остаться рядом. Спасти. Он винил себя за все это, делал это прямо сейчас уже наперед, если в его напряженное уставшее тело вонзится острый наконечник, способный убить за считанные секунды.       Он думал о Чимине. Думал о том, как тот сейчас выглядит, что сейчас чувствует. Было ли это похоже на ту боль, которую сейчас испытывает Мин? Наверняка далеко не так. Глаза норовили вытечь вместе с солеными ручьями слез, что холодили кожу на ветру. Юнги бежал, спотыкаясь о сломанные ветки, выдыхался с каждым новым шагом и уже стремился упасть в сочную изумрудную траву, как, едва коснувшись пальцами коры дерева, почувствовал глухой и до одури болезненный удар сердца и сорвался с места. Перед его глазами наконец-то появилась окраина города, аккуратные домики и та самая крыша. Под которой сейчас находится эльф. Его Чимин.       Он увидел вдалеке размытый силуэт Хосока, который расправлял свои белые крылья. Он стоял не один, может, с кем-то из других эльфов, которых мужчина не знал, но ему было все равно. Юнги следовал за своей главной целью, и он сделает что угодно, чтобы все исправить.       На Хосока навалилось все в один момент, и ему было крайне тяжело. Некоторое время назад ему сказали, что портал внезапно открылся, но никто не понял, что, собственно, произошло. Он слышал многое, но ничего дельного не мог выудить из вороха тревожной информации. У него было плохое предчувствие по этому поводу, и в голове кружилась лишь одна мысль — открытие портала могло спровоцировать повреждение души, и необходимо помочь ей не рассыпаться.       Сейчас, стоя в нескольких метрах от дома Чимина и разговаривая с послом, приехавшим из столицы, он краем уха улавливает тяжелое дыхание и хруст обвалившихся веток после недавно прошедшей бури. Меньше всего ему хотелось думать о том, что сейчас на их территории находится человек. Хосок помнил, что Чимин не одабривал решение авариэля, и что ему будет очень досадно, если тот приложит к их неудачной попытке любить свою руку, но Чон не мог допустить, чтобы Юнги сделал что-либо еще, перечеркивая слово «жизнь» Чимину. Хосок настороженно повернулся. И, даже несмотря на все его предположения, замер в шоке. Его пугало это убитое выражение лица.       Хосок опомнился, сорвался с места, преградив мужчине путь к двери своим длинным красивым шестом, и вцепился в его плечо. — Отпусти, Хосок, отпусти меня. Дай мне пройти, — его голос определенно был сорванным из-за долгих криков, он отчаянно пытался вырваться из рук эльфа и попасть в дом, чтобы коснуться Чимина. Помочь ему. Он знал, что является последней надеждой для парня, и прямо сейчас ему не позволяют двигаться дальше.       Хосок качал головой, — Ты не имеешь права зайти сюда. Это теперь не твой дом, и в идеале тебя должны были уже прикончить на самом входе, — Юнги не слушал его, рассматривая дверь позади него, которую припирали шестом. Он находит в себе силы, чтобы противостоять Хосоку, только тот, видимо, забывает о всех нюансах тела Мина и упирается ладонью ему в грудь, делая больно. Мужчина падает тому в ноги с болезненными стонами и начинает задыхаться. Казалось, еще чуть-чуть и он сойдет с ума от своей безнадежности. — Ты забыл? Ты забыл, у кого сейчас душа Чимина? — он поднимает озлобленный взгляд на эльфа, который не менее испуганно смотрел в ответ, — знаешь, что ты сделал? Ты сделал больно тому, кого хочешь защитить от меня. Это у тебя нет права запрещать мне встречи с ним. Вспомни, наконец, кто проводил этот чертов обряд в алтаре! — Юнги резко хватается за шест и замахивается им на Хосока, который успевает прикрыть себя крылом, по которому теперь поползла бордовая полоска крови.       Юнги не знает, жаль ли ему. Он прорывается в дом, спеша на поиски. Он бежит через весь первый этаж, чувствуя, как болит его сердце. Залетает в гостиную, где лежат какие-то вещи, посуда и в воздухе стоит легкий запах благовоний, и Юнги, не зная, куда ему дернуться, направляется на веранду.       И, наверное, он оказался самым счастливым и разбитым человеком на этом свете, увидев такую знакомую, родную фигуру, усталое, скрытое тенью нежное лицо. Его губы задрожали, а ноги внезапно стали ватными, и Юнги понимал, что чертовски виноват перед его эльфом, смыслом его короткой жизни. Мин бы соврал, если бы сказал, что не хочет услышать этот нежный ласковый голос, ощутить касание мягких теплых рук, почувствовать на своих губах его пухлые губы. — А-мин… — выдохнул Юнги и не сдержал своего надрывного всхлипа, оседая на кровать, на которой сейчас лежал Чимин, ничего не осознающий.       Тот сначала испугался, но потом его взгляд наполнился нотками беспредельного счастья и из глаз потекли слезы. Чимин чувствовал, что не может подняться, не может ничего сделать, даже коснуться руки своего любимого мужчины, который смотрел на него и не верил в то, что он застал. Чимин опустился на спину и вздохнул, после закашлявшись, но, собравшись с силами, тихо прошептал: — Юнги-хён, ты здесь… Любимый!.. — ему было трудно дышать, и его глаза, несмотря на их неземную красоту, были до ужаса тусклыми. Чимин дрожал в попытках сделать что-либо еще, но Юнги не глупый, хоть ему и было очень трудно осмысливать всю ситуацию, поэтому сам крепко сжал чужую худую руку и прижал к своим губам. Он наклонился к Чимину, смотрел прямо ему в глаза, совсем не обращая внимания на то, что в комнату ворвался Хосок с одним из проводников, который хотел донести до мужчины, что у того все равно не будет выбора. Но его никто не слушал.       Юнги видел и слышал только Чимина, гладил его бледное лицо и касался горячими губами его щек, лба, прикрытых век и сухих любимых губ. Чимин и сам забыл о том, что его душа все еще в теле напротив. Он чувствовал, как ему становится легче в руках Юнги, который придерживает его за спину и поддерживает своим мокрым взглядом, короткими поцелуями и извинениями, которые юноша не принимает. Вокруг них не было толпы людей, но из-за того, что комната и так была небольшой, казалось, что над ними стояло человек десять.       Руки Юнги дрожали, он касался Чимина с нежностью и осторожностью, будто тот — иссушенная роза, и при неверном движении все его лепестки осыплются. Юнги не видел Хосока, который пытался найти момент, чтобы предупредить его о том, что он может потерпеть масштабное крушение. Ведь тот не представлял, что через считанные мгновения на него обрушится злоба Лина, которая даже не сравнится с широтой этой Вселенной. Не представлял, что сможет сделать отец Пака, который должен был прибыть после посла через считанные минуты. Об этом было страшно думать. — Как ты здесь, мать твою, оказался! — разъяренный голос Лина обрушился на него как обвал со скалы, выбил из колеи, и мужчина чувствовал, как Чимин сжимает его ладонь, несмотря на свое бессилие. — Как ты смеешь касаться его после того, что ты сделал?       Юнги посмотрел на эльфа и не увидел не единой доброжелательной детали в его образе. Глаза казались черными-черными, а губы кривились в оскале и складывалось ощущение, что если он продолжит изучать его, то его просто загрызут. — Хосок, почему ты ничего не сделал! — срывается на авариэле Лин, ударяя того по плечу, не зная, куда деть все свое раздражение.       Чимин пытался не смотреть на него, но все равно краем глаза видел, как слезы капают из его глаз тоже, — Лин, остановись.       Юнги чувствует, как чужие холодные пальцы сжимают его волосы и рывком задирают голову назад, направляя умоляющий взгляд на себя. Лин, который казался добродушным и ласковым эльфом, готов был прибегнуть к насилию и прямо сейчас жаждал растерзать тело мужчины, чтобы тот исчез из этого мира, оставив их в покое. — Ты не представляешь, какая ты дрянь, ничтожество! Смеешь появляться здесь, несмотря на то, что сделал ему! — он ударяет его по голове, отчего Юнги буквально наваливается на А-мина, что с испуга обвивает его напряжённую шею руками, пытаясь защитить, хоть и понимая, что пока его душа не окажется в нем — ничего не изменится. — Да как ты только можешь касаться его, как смеешь просить прощения после всего этого?! Я тебя ненавижу. Любой бы ненавидел, если бы из-за тебя разбилась чья-то душа! — Лин, стой! — возразил Хосок, хватая того за плечи, — Это не наше дело, Лин. — Чимин моя семья! Он страдает из-за этого ужасного монстра! Он жрёт его, ты не понимаешь! — кричит Лин, продолжая хоронить Юнги своими словами, — Пусть убирается отсюда! — Нет! — срывается Юнги, и даже Чимин впервые слышит его хриплый, сорванный уставший голос, — Я люблю его! Я никуда не уйду. Я понимаю, что из-за меня Чимин пострадал, но почему вы не можете дать мне этот гребаный шанс все исправить, противоречите своим словам, унижаете меня на его глазах. Я никогда еще не был так привязан к кому-либо, и никого из вас не волнует то, что чувствую я. Чимин мой… мой любимый, с которым я чувствую себя лучше всякого другого на этом свете. Он заставляет меня дышать и искать тот самый смысл жизни. Он спасает меня в тяжёлые времена и не бросает. Он единственный из всех вас, кто принимает меня после того, что случилось! — задыхается мужчина, — Я верну ему душу, я сделаю все, чтобы он жил дальше, и я буду делать все, чтобы сделать его самым счастливым. Я буду его семьёй, если он хочет этого, я умру, если это будет нужно. И я не собираюсь больше возвращаться назад.       Его руки дрожали, когда он тянулся к своей грудной клетке, он боялся допустить ошибку в своих действиях. Он смотрел на Чимина, который продолжал плакать и метаться, беззвучно всхлипывая и сжимая запястье мужчины.       «Три — его жизнь, два — я убью его», — крутилось в его голове, и Юнги читал молитву, пока нажимал пальцами в три точки на груди, чувствуя, как хрупкий шар начинает крутиться в его теле, распространяя ужасный жар. Лежа на его ладонях, душа казалась самым хрупким, что существовало на земле. Он видел эти ужасные трещины, милые лепестки черной каллы, золотую пыльцу, что застилала собой эти чёрные полосы. Чимин застыл в немом стоне, когда касался своей суетливой рукой груди, пытаясь открыть эту невидимую дверь. Юнги лишь аккуратно выпускал сферу обратно к хозяину, наблюдая, как изменяется радужка Чимина, блеск в глазах становился сапфировым, и с какой скоростью Чимин возвращается к жизни.       Лин лишь боролся с крепкими руками Хосока, который наблюдал в окно величественную фигуру отца Чимина.       А-мин спустя пару мгновений подорвался, прижав содрогающегося Юнги к себе и целуя терпко в губы, и опустился к его груди, вслушиваясь в хаотичные удары сердца, которое все никак не успокаивалось. — Юнги, убирайся из наших жизней! — завопил Лин, опускаясь тяжело на колени, утягивая за собой тревожного Хосока. Юнги краем уха слышит хлопок двери и тяжёлые чужие шаги, что с каждой секундой становились все громче. — Чимин! — по комнате раздаётся звенящий низкий голос высшего эльфа, одного из величественных людей столицы — отца Чимина, который успел застать их. — Нет! Он никуда не уйдёт! — закричал Чимин, осматривая всех, кто оказался здесь, бешеным взглядом, а потом потерялся в пространстве, — Это мой человек. Я отдал ему свою жизнь, и даже если у нас не получилось избежать печальных последствий, я не собираюсь отпускать его. Мне без разницы, кто он, что он не такой, как мы. Я люблю его! И если вы хотите, чтобы он умер, то тогда умру и я! — Чимин крупно задрожал, и по его щекам потекли горячие слезы. Юнги гладил юношу по спине, пряча взгляд в его шее, в то же время говоря ему все самые лучшие комплименты этого мира, прося его остаться с ним.       Чимин никогда бы не подумал, что ему придется тянуться двумя пальцами к своей груди. Лин раскрыл рот в изумлении, а Хосок отвернулся, не находя в себе смелости наблюдать за этим. И он впервые положил надежду на Юнги, чтобы он не позволил его любимому А-мину сделать это.       Юнги видит, как дрожащая худая рука тянется к груди и как Чимин оттопыривает два пальца для того, чтобы распрощаться с тем, за что он так настрадался, и хватает его за руку, оттягивая так, что Чимин дёргается, соприкасаясь губами с Мином, что трепетно завлек его в долгожданный страстный поцелуй, о котором даже и мечтать не мог. Было ужасно стыдно находиться в одном помещении со своим отцом, причём в таком положении, но Чимин быстро забывает о нем, отдаваясь своим чувствам. Они смотрели друг на друга мучительно долго — и все не могли насмотреться. — Я никуда не уйду, — шепчет ему Юнги, — позволь мне любить тебя? — Да, Юнги, да, — всхлипывает юноша, улыбаясь ему, а потом опускается, обнимая его за острые колени. Чимин устремил взгляд в пол, мимо взора своего отца, Лина, который продолжал рыдать на полу и Хосока, который все еще не мог принять его желания совершить самоубийство.       Лишь Юнги решился посмотреть на неизвестного ему мужчину и набрался смелости заговорить с ним, — Я буду просить у вас благословения столько, сколько понадобится. Даже если вы не примете меня после всех новостей, которые вам пришлось услышать.       Мужчина смотрел на него с лёгкой укоризной, удивлением и потихоньку изучал человека, который все еще обнимал Чимина, перебирая белые длинные волосы, что лежали у него на бедре. Он покачал головой, пытаясь тоже осмыслить ситуацию, а потом поднял на Юнги еще один взгляд, уже более мягкий, но не враждебный, которого ожидал Мин. — В твоих руках сейчас мой сын. И что я должен делать, когда он продолжает жить благодаря тебе? — Юнги не видит той тонкой грани между риторическим вопросом, но ничего не отвечает, ожидая следующей речи, — Я не знаю, кто ты, что ты, но сейчас я понимаю, что А-мин страстно любит тебя. Я понимаю, что сейчас нам надо выйти, поэтому, я предлагаю вам встречу завтра утром. Хосок все вам передаст, когда получит поручение.       Лин, собравшись с мыслями, подошёл к Юнги и снова схватил его за волосы, — Если ты причинишь ему боль, у меня будет возможность направить на тебя сразу десять молний, чтобы убило не наверняка, а точно, — а потом он ушел, забирая Хосока и эльфийского посла, оставляя их наедине.       Чимин только в этот момент смог оторваться от его груди и посмотреть в ласковые любимые глаза. Смог подняться на ноги, чувствуя, как его душа заживает. Потянув Юнги за собой, Чимин повел его в свою личную комнату на втором этаже, где, закрывая дверь, опустился с ним на мягкую-мягкую кровать, оставляя на губах еще один горячий поцелуй.       Чимин заключил мужчину, что нашел место своим рукам на его талии, в крепкие объятия и, утопая в матрасе, утопая в бесконечной любви, искренне прошептал: — Ты моя жизнь, Юнги.