стены в золоте (но комната пахнет тобой) // walls gold-plated (but the room feels like you)

Такая шумная маленькая шлюшка. soundtrack: higher — keiynan lonsdale

Что большинство людей назвали бы ранним подъемом, для Чонгука — неприлично поздно. И сегодня утром Чонгук проспал. Вероятно, это произошло благодаря небезызвестному коварному хосту, который высосал из его тела все до последней капли энергии долгим аэробным и довольно креативным сексом. Вышеупомянутый коварный хост все еще спит, закутанный в роскошное безразмерное пуховое одеяло, которое после прошедшей ночи явно нужно отправлять в химчистку. Чонгук хотел бы быть более раздраженным тем фактом, что он боролся за одеяло всю ночь и просыпался по крайней мере дважды из-за того, что чьи-то острые конечности упирались в его бок. Вместо этого он слезает с кровати где-то в 7:30 утра и отправляется на кухню, чтобы сварить себе кофе, напевая под нос какую-то песенку. Напевая. Эта утренняя идиллия быстро испаряется, когда около восьми часов Сокджин начинает разрывать его телефон по поводу дочернего контракта Чиода. С этого момента Чонгук только и делает, что говорит по телефону, ломая голову над сложными японскими словами и вежливо споря с переводчиком. Прошло уже три часа, и все больше становится очевидно, что ему придется отправиться в Токио, чтобы лично во всем разобраться. — Wakarimashita. Nanji ga aite imasu ka? Чонгук только вполуха слышит ответ, когда движение в дверях кабинета привлекает его внимание. Он поднимает глаза и видит Тэхена, прислонившегося к дверному косяку с легкой улыбкой. Волосы Тэхена в беспорядке торчат во все стороны, а глаза опухли ото сна. На нем наполовину застегнутая рубашка Чонгука и спортивные штаны. В этот момент Чонгук не может представить ничего более привлекательного. — Sono hi wa youji ga arimasu. Kayoubi wa dou desu ka? — говорит он в трубку, не сводя глаз с Тэхена. Тэхен делает жест рукой в сторону пустой кофейной чашки Чонгука, предлагая ему налить еще. Чонгук кивает, и Тэхен входит в кабинет и берет чашку со стола. Чонгук погружается в разговор до тех пор, пока дымящаяся чашка кофе не звенит о лакированную поверхность рядом с клавиатурой. Это единственное свободное место на его столе, бумаги и папки разложены повсюду. Он смотрит на Тэхена и благодарно кивает. — Mata ato de odenwa shimasu, — говорит Чонгук, обхватив рукой чашку с горячим кофе. Он черный, какой обычно пьет Чонгук, по обыкновению морщась, ощущая его вкус. — Doumo arigatou gozaimasu. Звонок наконец заканчивается, и Чонгук делает осторожный глоток кофе. Тэхен прислоняется к столу, глядя на него сверху вниз с приятным, но, как обычно, непроницаемым выражением лица. — Почему я вообще удивляюсь, что ты говоришь по-японски? — размышляет вслух Тэхен. — Это полезно, — говорит Чонгук. — Почему я удивляюсь, что ты проспал почти до полудня? Тэхен слегка усмехается и закатывает глаза. — Сейчас только начало двенадцатого. Для меня это слишком рано. — Похоже, ты вчера припозднился, — говорит Чонгук. — Кто-то не давал мне спать, — отвечает Тэхен. Он огибает угол стола и оказывается рядом с Чонгуком, небрежно задевая своим задом стопку бумаг. — Ты меня сегодня куда-нибудь отвезешь? — Мне нужно кое-что закончить, — отвечает Чонгук. Когда Тэхен растроенно надувает губы, Чонгук со вздохом смягчается. — Дай мне час, ладно? Тэхен сразу оживляется. — Тогда я пойду готовиться, — говорит он с едва скрываемым нетерпением. Чонгук закатывает глаза — с нежностью, хотя и не собирается признаваться в этом — и снова принимается за работу, хотя и рассеянно. Он не может не думать о том, как легко он себя чувствует, как комфортно. Просыпаться в тепле, с приятной ломотой в теле, стараться делать голос тише, пока работает, чтобы не разбудить Тэхена. Получать от красивого сонного мужчины чашку горячего кофе, пока он заканчивает рабочий конференц-звонок. И вдруг снова появляется тошнотворное чувство, оседающее на дне пустого желудка. Он платит за то, чтобы Тэхен был здесь. Иначе Тэхен никогда бы здесь не оказался. Все хорошо отрепетировано — начиная с того, как он стонет во время секса и светской беседы сразу после до флирта в его кабинете в качестве первого дела с утра. Все это было притворством, частью услуги «опыт с бойфрендом», которую оплатил Чонгук. Внезапно вкус кофе во рту становится чуть более горьким. Он переключает свое внимание на работу, в то время как Тэхен, вероятно, принимает душ и одевается, что Чонгук первым делом сделал еще утром. И если он был особенно осторожен, чтобы не шуметь, пока Тэхен спал, то, конечно, только из обычной вежливости. И если он отметил про себя, что Тэхен спит не на боку, не на спине и даже не на животе, Чонгук бы сказал, что любимая поза для сна у этого мужчины — поза спящего пьяного осьминога или морской звезды, то только потому, что он наблюдателен от природы. — Все еще работаешь? Внезапный голос пугает Чонгука, его рука дергается, и остатки кофе, который он держал, расплескиваются по дну кружки. Когда Тэхен смеется, Чонгук смотрит на него снизу вверх. — Извини, я не хотел тебя напугать. Улыбка Тэхена становится менее насмешливой, более милой. Хотя есть серьезная вероятность того, что Чонгук совсем спятил. Тэхен, щеголяющий в свободных укороченных черных брюках на пуговицах и элегантных мокасинах, выглядит очень изысканно, Чонгук вряд ли когда-либо встречал кого-то подобного. Кончики светлых волос Тэхена, аккуратно, но без особых усилий, уложенные, спадают на его темные брови. На нем снова легкий макияж, хотя сегодня глаза подчеркнуты сильнее, а в мочках несколько серебряных колечек, и одно — на хрящике его уха. Чонгук легко может представить Тэхена потягивающим шампанское на благотворительном вечере или сопровождающим его на роскошном афтепати. Это тихое напоминание о том, почему Чонгук выкладывает чуть более тридцати миллионов вон, чтобы этот мужчина был рядом с ним в течение следующих двадцати четырех часов. — Это никогда не кончается, — монотонно говорит Чонгук. — Что это? — спрашивает Тэхен. — Что что? — переспрашивает Чонгук. — Твоя работа, — Тэхен заходит в комнату и усаживается в кресло перед письменным столом Чонгука. — Чем ты занимаешься? Чонгук на мгновение колеблется, не зная, есть ли какое-то негласное правило против того, чтобы рассказывать Тэхену о его карьере, или есть ли возможные последствия, которые он должен учесть в первую очередь. Затем он вспоминает, что Тэхен по контракту обязан соблюдать осторожность, да и поисковик в интернете все равно даст ему ответ.  — Я генеральный директор Bangtan Financial. Глаза Тэхена расширяются, и он издает низкий свист. — Это многое объясняет, — говорит Тэхен, оглядывая кабинет так, словно видит его впервые. — Не пентхаус, но это место огромное. — А ты бывал здесь в пентхаусе? — спрашивает Чонгук, подняв брови. Тэхен лишь молча прижимает палец к губам. — Я бывал во многих местах, которые могли бы тебя удивить. Хотя я не могу ни об одном из них рассказывать. — А я не хочу ни об одном из них знать, — бормочет Чонгук, перекладывая вещи на своем столе, пока не создается ощущение некоего подобия порядка. Его рабочий стол в офисе идеально чист, Сокджин заботится об этом, и Чонгук обязан поддерживать видимость того, что он аккуратен, но его домашний кабинет — это катастрофа. Слишком много поздних вечеров или бессонных ночей, слишком много двух-трех-четырехчасовых телефонных переговоров, съедающих его выходные, слишком много работы, которую он приносит домой. — Хотя ты — мой любимчик, — щебечет Тэхен, подперев рукой подбородок и озорно улыбаясь. Чонгук фыркает от удовольствия, вставая из-за стола. — Разве в вашем агентстве нет какого-то правила, запрещающего фаворитизм среди клиентов? — Обязательно, — отвечает Тэхен, поворачивая голову, чтобы посмотреть, как Чонгук проходит мимо двери. — Но, может быть, я всем это говорю. Когда Чонгук проходит через гостиную в коридор, Тэхен следует за ним на некотором расстоянии. — Полагаю, я об этом не узнаю, — бросает Чонгук через плечо, сворачивая за угол в свою спальню. — Но в любом случае это не имеет значения. Он заходит в гардеробную, перебирает свои будничные пиджаки и пытается найти что-нибудь не черное. Но безуспешно, поскольку в конце концов он выбирает свой обычный черный пиджак. — Тогда то, что я говорил это серьезно, тоже не имеет значения, — продолжает Тэхен, входя в гардеробную и проводя руками по грудам одежды и костюмов, висящих на противоположной стене. — Не могу сказать, что в общении с клиентами я всегда такой же полный энтузиазма, каким был вчера вечером. Чонгук никогда не признается, как ему приятно это слышать. — Может быть, вместо этого тебе стоило бы профессионально заняться актерством. Тэхен мурлыкает, разглядывая различные туфли, аккуратно выстроенные в ряд на полке у задней стены. — В какой-то момент я задумывался об этом. Посмеялся от души. Самоуничижение в его тоне почти незаметно, но оно есть. Чонгук натягивает пиджак и поправляет рукава на запястьях, прежде чем подойти к Тэхену и выбрать пару туфель. — Может, эти? — предлагает Тэхен, беря пару коньячных ботинок. Не та пара, которую часто носит Чонгук, но хорошая. Чонгук ничего не говорит, берет туфли и выходит из гардеробной. Позже, когда он мельком замечает отражение ботинок в блестящей стальной стене лифта на пути вниз к парковке, Чонгук думает, что ему следует носить эти ботинки чаще. — Так куда мы направляемся? — спрашивает Тэхен, как только они пристегиваются в Порше, и Чонгук вылетает через выход с парковки в поток машин на скорости, значительно превышающей установленный лимит. — COEX или Galleria, — предлагает Чонгук. — Я хочу пойти в Lotte, — отвечает Тэхен. — Хорошо, — говорит Чонгук и берет курс на Мендон. Как только они выезжают из тесных кварталов вокруг дома Чонгука на автостраду, Чонгук жмет на газ и сливается с потоком машин, мчащихся к реке Хан. — Что-то мне подсказывает, что ты не очень-то часто соблюдаешь скоростной режим, — говорит Тэхен. Но, когда Чонгук оглядывается, Тэхен улыбается, не сводя глаз с дороги. Чонгук переключает передачу, нажимает на акселератор, и машина с ревом устремляется вперед. Ему приходится быстро перемещаться между полосами движения, чтобы никого не задеть сзади, легко справляясь с поворотами. Хихиканье с пассажирского сиденья заставляет губы Чонгука изогнуться в улыбке, когда он сильнее газует, летя вниз по шоссе на головокружительной скорости. — Вот же черт, — восклицает Тэхен с откровенным смехом. — Тебя сейчас остановят! — Думаешь? — Чонгук ухмыляется и снова переключает передачу. — Держу пари, мы могли бы обогнать их. — Проснувшись сегодня утром, я не думал, что окажусь в центре полицейской погони, — говорит Тэхен. Чонгук сбавляет газ и переключается обратно, едва превысив предельную скорость. — Может быть, в следующий раз, — говорит Чонгук. — Мой помощник вряд ли обрадуется, если ему придется вытаскивать меня из тюрьмы в его выходной. — Твой помощник? — спрашивает Тэхен. — Разве это не тот случай, когда стоит позвонить другу? Или члену семьи? Чонгук фыркает. — У моей матери чуть не случилась аневризма, когда я впервые получил штраф за превышение скорости, а отчим — член правления, на которое я работаю. Я не думаю, что это жизнеспособные варианты. — То есть у тебя нет друзей, — заключает Тэхен. Взгляд Чонгука метнулся в сторону Тэхена, а затем снова на дорогу. — Думаю, тебе следует знать, что у таких людей, как я, нет времени на друзей. — В последнее время я сомневаюсь во всем, что знаю о таких людях, как ты, — задумчиво произносит Тэхен. Чонгук не отвечает, только смотрит на Тэхена, приподняв бровь. — Ты молод, — начинает Тэхен, — что само по себе редкость, и обычно такие молодые, как ты, оказываются полными мудаками с папиными деньгами в кошельке. И ты горяч. В этом нет ничего необычного, но тому, как все это сочетается с тем, что ты умен и хороший собеседник, я не в силах найти логического объяснения. Чонгук растерянно молчит несколько долгих, тягучих мгновений. Затем шестеренки в его мозгу снова начинают двигаться, и он, наконец, отвечает: — Ох. Чертовски красноречиво. — Не говоря уже о том, что у тебя великолепный член, и ты трахаешься как порнозвезда, — добавляет Тэхен. — Так что да. Не вижу никакой логики. Чонгук смеется над этим, чувствуя, что краснеет от такого комментария. — Ты забыл ту часть, где я буквально с головой поглощен работой, чтобы поддерживать хоть какое-то подобие человеческих отношений, кроме тех, где я плачу людям за то, чтобы они были рядом со мной. Слова вылетают прежде, чем он успевает их обдумать. Он внезапно чувствует себя голым, уязвимым, потому что только что признал одну из, возможно, его самых серьезных слабостей. На мгновение он боится, что Тэхен начнет насмехаться или добавит что-то еще к этому упреку, но он этого не делает. — Ну и что с того, что у тебя нет времени ходить в бар и цеплять кого-нибудь на ночь или встречаться за ужином с друзьями каждые две недели или типа того. Это лишь говорит о том, что ты предан работе и трудолюбив, — заявляет Тэхен. — Это прозвучало как… поддержка, — неуверенно говорит Чонгук. — Я здесь не для того, чтобы заставлять тебя чувствовать себя дерьмом, — говорит Тэхен. — Если только ты не любитель такого. Чонгук снова смеется и качает головой. — Не думаю. — А чего ты любитель? — спрашивает Тэхен. — Я думаю, мы это уже выяснили, — говорит Чонгук. — Нет… я имею в виду, что еще тебе нравится? Это не обязательно должен быть только секс, — уточняет Тэхен. Брови Чонгука сошлись на переносице. — Что ты хочешь узнать? — Например, — говорит Тэхен, размахивая руками в ответ. — Что ты ищешь в партнере? Чонгук тихо мурлыкает, размышляя. — Я вообще-то не особенно думал об этом. — Хорошо, — терпеливо говорит Тэхен. — Ты только по мальчикам или девочки тебе тоже нравятся? — Только парни, — говорит Чонгук. — Всегда так было. Тэхен кивает. — Тогда что же ты в первую очередь замечаешь в парне? Чонгук пожимает плечами. — Даже не знаю. Наверное, лицо? — Это то, что ты впервые заметил во мне? — спрашивает Тэхен. — Не совсем, — бормочет Чонгук. Тэхен весело прыскает. — Так что же это было тогда? — Ради бога, ты же был в нижнем белье, — оправдывается Чонгук. — Что я должен был заметить? — Справедливо, — мурлыкает Тэхен. — Но ты же ясно дал понять, что ты не любитель такого. — Дело не в этом. Тэхен ждет, что он продолжит. — Это было… мне и без того было трудно свыкнуться со всем происходящим, — говорит Чонгук. — Просто мне проще… делать это, если ты одет нормально. — Понятно, — говорит Тэхен. — Ну, чтоб ты знал, сначала я обратил внимание на твое лицо. — Почему? — Чонгук начинает осматривать улицы в поисках парковки, когда они приближаются к торговому комплексу. Все места заняты, как обычно в субботу днем, и Чонгук вздыхает, когда его подрезает еще один гребаный Приус. — Ты просто выглядел таким юным. У тебя немного детское лицо, — говорит Тэхен. Чонгук закатывает глаза. — Я слышу это всю мою жизнь. — Есть что-нибудь новое, что ты хотел бы попробовать, пока у тебя есть я? — спрашивает Тэхен. Чонгук находит место для парковки и занимает его, переключаясь на нейтралку и ставя на ручник, заглушив двигатель. Теперь он смотрит на Тэхена, его глаза скользят по линиям его лица — переносице, изгибу щеки, линии подбородка. Сейчас он не может думать ни о сексе, ни о фантазиях, ни о новых позах, ни о чем другом, только о спокойной уверенности в глазах Тэхена и об изгибах его слегка опущенных губ. Если посещение эксклюзивного стриптиз-клуба и покупка ночи секса с роскошным хостом казались немного опасными, то это просто вселяло ужас. — Прямо сейчас ничего не идет в голову, — отвечает Чонгук. Он сохраняет спокойствие и выдержку в голосе, не выдавая необъяснимой нервозности, которая заставляет его отвести взгляд от Тэхена. Он выходит из машины и захлопывает за собой дверцу. Закуривает сигарету и прислоняется к машине, которая слегка покачивается, когда пассажирская дверь открывается и закрывается, и Тэхен встает рядом с ним. — Мы никогда раньше не бывали вместе на людях, — тихо говорит Тэхен, чтобы никто из прохожих случайно не подслушал. — И? — бормочет Чонгук, зажав зубами сигарету. — Какие у тебя ограничения на взаимодействия на публике? — спрашивает Тэхен. Желудок Чонгука сжимается. Шансы не велики, что его узнают на улице — он не новичок в своей работе, чтобы быть интересным прессе, и он не сделал ничего, что вызвало бы общественный интерес к его личной жизни. Но всегда есть маленькая вероятность столкнуться с каким-нибудь коллегой или младшим сотрудником, что может привести к некоторым неудобным вопросам и будущим осложнениям. Но какая-то часть его хочет показать всем средний палец и разгуливать под руку с Тэхеном. Показать всему миру и его семье, что ему наплевать на то, что они думают. — Просто сведи это к минимуму, — наконец отвечает Чонгук. Он покажет всем средний палец в другой раз. — Понял, — кивает Тэхен. Чонгук бросает недокуренную сигарету и давит ее ботинком. — Голоден? — спрашивает он, направляясь к лифту на парковке. — Боже, да, — скулит Тэхен, шагая рядом с Чонгуком. ⬗ Торговый центр ожидаемо переполнен, но они перехватывают ланч на цокольном этаже, непринужденно болтая, пока заказывают еду и садятся за стол. Чонгук узнает о том, в каких странах Тэхен бывал раньше и что он пытался выучить японский язык, смотря аниме, но он еще не успел его достаточно освоить, чтобы поддерживать диалог. И вдруг Чонгук чувствует, что он снова как в игре Японский 101, так как Тэхен решил проверить его, требуя переводить все вокруг — стол, стулья, ингредиенты в их еде, цвета стен, людей, проходящих мимо. Чонгук настолько увлекается, что даже не замечает, когда они оба заканчивают с едой, занимая столик на оживленном фуд-корте почти целый час. — Так куда для начала? — спрашивает Тэхен, вставая и убирая со стола для них обоих. Когда он возвращается от мусорного бака, Чонгук встает и следует за ним к лифтам. — Это ты хотел приехать сюда, — замечает Чонгук, входя в лифт рядом с Тэхеном. Несколько других посетителей торгового центра присоединяются к ним, и Чонгук жмется ближе к Тэхену, чтобы освободить для них достаточно места. Конечно, не для того, чтобы подойти поближе и уловить запах его одеколона или получше рассмотреть изящную золотую цепочку, лежащую на его ключицах. — Седьмой этаж, пожалуйста, — вежливо говорит Тэхен человеку, стоящему ближе всех к пульту управления. Чонгук недостаточно знаком с этим торговым центром, чтобы знать, что ждет их на седьмом этаже, но судя по склонности Тэхена к дизайнерским лоферам, ремням и спортивным костюмам, у него есть ощущение, что Гуччи — это их ближайшее будущее. И он был прав, потому что, как только они выходят из лифта на седьмом этаже, Тэхен направляется прямиком к золотому стеклянному входу в бутик Гуччи. Тэхен выглядит так уверенно, как будто это его дом, проносясь мимо Чонгука, он тут же прилипает к стеллажам с мужской одеждой, к витринам с аксессуарами, варьирующимися от более или менее сносных до откровенно безвкусных. Тэхен без разбора интересуется каждой деталью, внимательно изучая одежду и ремни, проводя руками по шенилевым рукавам рубашек и кожаным подошвам ботинок. К ним подходит продавец и заводит дружескую беседу с Тэхеном о новых весенних принтах, которые они только что получили. Тэхен слушает с большим интересом, а Чонгук невольно подслушивает, рассматривая мужские ботинки. — Желаете примерить? — спрашивает у Чонгука продавщица, добродушно улыбаясь, уголки ее глаз едва тронуты морщинками, выдающими возраст. Чонгук смотрит на лоферы перед ним, его пальцы обводят золотое украшение в виде морды лошади. — Нет, спасибо. Я здесь просто с ним, — Чонгук неопределенно кивает в сторону Тэхена, который отошел к ювелирным витринам. Продавщица улыбается шире, почти понимающе. — Если вам понадобится помощь, пожалуйста, дайте мне знать. Чонгук кивает и уходит, чтобы найти Тэхена, склонившегося над витриной с драгоценностями, лицо его сияет в ярком свете. Чонгук подходит к нему вплотную и наклоняется, пытаясь определить, какой предмет привлек его внимание. — Что ты об этом думаешь? — Тэхен указывает на ряд мужских колец в форме кошачьих голов, отлитых из разных металлов и усыпанных цветными камнями. — Двойные кошачьи головы. — Цена завышена, — только и отвечает Чонгук. — Простите, можно мне взглянуть? — Тэхен обращается к продавщице, игнорируя вялый комментарий Чонгука. С вежливым одобрением она осторожно ставит поднос с кольцами на стеклянный прилавок, позволяя Тэхену вытащить кольцо из плюшевых белых подушечек. Чонгук наблюдает, как Тэхен вертит кольцо в пальцах, большим пальцем обводя изгиб кольца и поднося его к лицу, чтобы рассмотреть детали кошачьих голов вблизи. Две кошки, черные, как оникс, с тонкими золотыми линиями, смотрят в пустоту драгоценными зелеными глазами. Чонгук видит по ценнику, что кольцо стоит не меньше пятисот тысяч вон. Интересно, есть ли у Тэхена такие деньги? Интересно, дразнил ли Тэхен себя или действительно намеревался сделать покупку. — Что скажешь, Чонгуки? — спрашивает Тэхен, надевая кольцо на средний палец и протягивая ему руку. Чонгук берет его руку в свою, не сводя глаз с Тэхена, и опускает взгляд на кольцо на его руке. Он думает, что любое кольцо в этом магазине или в следующем будет смотреться хорошо на длинных, тонких пальцах Тэхена. — Тебе нравится? Чонгук понимает, что Тэхен спрашивает, потому что он так и не ответил на первый вопрос. Он отпускает руку Тэхена и засовывает свою в карман брюк. — Тебе вообще нужно спрашивать? Полуулыбка, которую возвращает Тэхен, говорит нет. Но это не ответ, и Тэхен ждет. — Выглядит неплохо, — наконец говорит Чонгук. — Здесь почти все будет выглядеть хорошо. — Потому что это Гуччи? — спрашивает Тэхен, замечая, что Чонгук намеренно оставляет это заявление без комментария. — Потому что это ты. Тэхен улыбается, или, действительно, его губы тают, медленно и широко раскрываясь, розовый язык высовывается, чтобы проверить острие клыка, а затем убегает. — И это твое объективное мнение? Но Чонгук не может позволить Тэхену получать всё, не может позволить ему выигрывать каждый раунд. — Да. Рад видеть, что ты понимаешь. Тэхен слегка фыркает, крутя кольцо на пальце другой рукой, чтобы рассмотреть все грани и поймать свет. — О, я прекрасно понимаю, — бормочет Тэхен. Затем он снимает кольцо и со вздохом кладет его обратно на поднос. — В любом случае это вне моего ценового диапазона. — Тогда зачем ты вообще его смотрел? Чонгук знает ответ. Или, по крайней мере, имеет сильное предчувствие. Он рад, что продавщица занялась делом в нескольких шагах от него, возясь с другими лотками в соседней витрине. Тэхен мурчит и пожимает плечами, беря еще одно кольцо и проверяя размер на каждом пальце, пока не находит, где оно подходит ему по вкусу. — Может быть, я подумал, что, если оно будет выглядеть достаточно хорошо, ты захочешь купить его для меня. Чонгук фыркает со смешком и недоверчиво наклоняет голову. Но это всего лишь игра, он это понял с самого начала, как только они поехали сюда. — Так вот как это работает? Тэхен смотрит на Чонгука сквозь челку, явно стараясь его переубедить. Во всяком случае, чертовски хорошо старается. Это работает, и они оба это знают. — Может быть, — легко отвечает Тэхен, протягивая руку Чонгуку, чтобы тот посмотрел еще на два кольца, которые он примерил. Чонгук снова берет протянутую руку, используя большой и указательный пальцы, чтобы зажать их между пальцами Тэхена и покрутить кольцо вокруг, как будто ему действительно интересно, как они выглядят. Одно из них — золотая голова льва с янтарным кристаллом в пасти. Другое — простой шевалье-браслет с логотипом двойной G. — Первое, — говорит Чонгук, позволяя Тэхену убрать руку. — Так ты купишь его для меня? — спрашивает Тэхен с улыбкой, риторически, потому что теперь это очевидно. Чонгук хмыкает в ответ, а Тэхен практически визжит. — Я действительно не думал, что ты скажешь да, — смеется Тэхен. Чонгук тоже так не думал. Но на самом деле это не такая уж большая сумма, если посмотреть в общем, и ему нравится, как выглядит Тэхен, когда он сияет в своем любимом магазине, напевая, склоняясь над орнаментами, цветами и тканями. Тэхен подзывает продавщицу обратно и протягивает ей выбранное кольцо, кошачьи головы уютно устроились на ладони женщины, когда она уносит кольцо к кассе, чтобы подождать, пока он закончит осмотр. — Забавно, что это просто кусок металла, покрытый металлом другого цвета. Но я хочу его, потому что оно красивое, и я не вижу в нем никакого уродливого подтекста, — говорит Тэхен, когда они снова остаются одни. — Это что, какая-то экзистенциальная аналогия? — спрашивает Чонгук. Тэхен отодвигает поднос с кольцами обратно к продавщице, когда та возвращается к стойке напротив них. — Если и так, то довольно мрачная, — отвечает Тэхен. Но в Тэхене нет ничего мрачного, особенно в словах, которые он произносит, когда притворство отброшено, и они просто два человека, двое мужчин, которые делают покупки в торговом центре, глядя на сверкающие драгоценности в стеклянной витрине. Когда они — это не генеральный директор и хост, эскорт, проститутка по большинству определений этого слова. Когда они просто некто по имени Тэхен и некто по имени Чонгук, и никто вокруг не знает о них ничего, и они больше не чувствуют необходимости поднимать эту тему сами. Это там, спрятано глубоко в их сознании, но эта концепция — просто случайность, и Чонгук думает, что, может быть, так легче не только для него, но и для Тэхена тоже. Фасад подлинности — даже если он притворный — делает все проще. Естественнее. Как в альтернативной реальности, где они действительно могли быть новоиспеченной парой на свидании в торговом центре и все еще в фазе медового месяца, еще не измученные вопросами об их совместном будущем — продлится ли оно, сохранится ли, закончится ли оно разбитым сердцем? Конечно, ничего подобного нет в этой извращенной вселенной, где вопрос их существования определяется банковским счетом Чонгука и календарем резервов от клиентов Тэхена. И, может быть, эта ситуация и правда немного мрачновата, но если Чонгук позволит себе подумать об этом, он легко сможет посмотреть на мужчину рядом с ним и представить себе, что в другой вселенной их другие «я» окунулись в поток первых встреч и неловких первых свиданий и даже неловких первых поцелуев. В том мире Чонгук не должен тратить больше ста часов в неделю на работу, душу, проданную совету директоров, и бремя ожиданий. А Тэхен не должен быть хостом из эскорта, раздвигать ноги, нагибаться и трахаться каждую ночь с другими мужчинами, которые платят, как и Чонгук, чтобы он согревал их простыни. С тепловатым, хотя и горьким чувством, которое зарождается в горле и скользит вниз в желудок, Чонгук подходит к кассе и проводит одной из своих многочисленных кредитных карточек после того, как Тэхен закончил покупки в этом магазине, машинка пищит и сигнализирует о своем одобрении. Затем он наблюдает, как продавец упаковывает выбранные Тэхеном аксессуары и одежду в тонкую папиросную бумагу и прочные черно-белые подарочные коробки, помещая их в жесткие белые пакеты и передавая через прилавок с теплой улыбкой. Тэхен, похоже, каким-то образом чувствует ту же горечь на своем языке, безмолвно глядя на Чонгука с благодарной, но странно застенчивой улыбкой. А дальше — Louis Vuitton, Bvlgari, Fendi, Hermes, Givenchy. Тэхен, похоже, знает большинство новых линеек во всех магазинах и периодически комментирует, что его не заботит цвет, но он рад, что эта вещь вышла в черном, или что он не был уверен, подойдет ли это ему, так как он слышал, что выпущен маленький размер. Чонгук следует за ним легко, так легко, практически как личный шопинг-ассистент этого разговорчивого хоста со склонностью к высокой моде. Иногда Тэхен не утруждает себя хлопаньем ресниц, угождая Чонгуку, и просто предъявляет свою собственную кредитную карточку в кассе, но иногда он это делает, и Чонгуку не может не нравиться это чувство. Оказавшись в роли «сладкого папочки», Чонгук, похоже, начинает понимать, чем это может привлекать. Милое создание, выуживающее бумажник прямо из его кармана, с надутой губой, закушенной зубами, с незаметной рукой на его пояснице, чернильными глазами, отбрасывающими отблески флуоресцентных ламп и сияющего кафельного пола. Внушение, иллюзия, обещание. — Если бы ты уже не был моим любимчиком, то теперь ты бы определенно им стал, — говорит Тэхен, когда они закончили в Saint Laurent и приготовили все пакеты для доставки в квартиру Чонгука. — Что ж, давай вернемся к тебе домой. Я хочу переодеться перед ужином. Чонгук фыркает. — Перед ужином? Тэхен улыбается ему, ничуть не смущаясь. — Разве ты не заказал столик? — Я не помню, чтобы подписывался на все это, — говорит Чонгук. Когда они едут по мосту обратно в Каннам, Тэхен подпевает песне по радио, а Чонгук плавно переключает передачи, повинуясь инстинкту и мышечной памяти, Тэхен нарушает легкую тишину. — Спасибо. Чонгук только мурлычет себе под нос, продолжая вести машину. — Шопинг делает меня счастливым, — тихо говорит Тэхен. — А что еще делает? — вдруг спрашивает Чонгук. Ему не нравится эта его новая навязчивая идея — вытрясти из Тэхена хоть что-то. — Не так много, — отвечает Тэхен и мрачнеет. Чонгуку не нравится этот тон, не нравится, как Тэхен не вдается в подробности и не добавляет обычное просто шучу, ха-ха. Лишь это — не так много. — Я так понимаю, тебе не нравится твоя работа. Чонгук помнит ту вторую ночь, когда Тэхен резко замолчал. Тайна, которую он засунул подальше, неприятное тошнотворное чувство, которое неделями бродило в желудке Чонгука. Однако Тэхен уклоняется от ответа. — А ты, похоже, не ненавидишь свою. — Я нет, — говорит Чонгук. — Хотя порой многое приходится контролировать. — Я в этом не сомневаюсь, — говорит Тэхен. — Но ты справляешься с этим достаточно хорошо. — Я был, в принципе, выращен для этого, — отвечает Чонгук. — Как так? Чонгук пожимает плечами. Это долгая история и не очень интересная. — Может быть, я расскажу тебе за ужином. Тэхен ухмыляется. — Ловлю тебя на слове. — Если ты ожидаешь какую-то оригинальную захватывающую историю, то будешь очень разочарован, — говорит Чонгук. — Любая история о том, как такой молодой мужчина, как ты, стал генеральным директором огромного банка, должна быть, по крайней мере, интересной, — говорит Тэхен. — И даже если это не так, сам факт, что ничего экстраординарного не произошло, чтобы ты оказался там, где ты сейчас, достаточно интересен. Чонгук качает головой, не в силах сдержать улыбку. — Иногда ты так говоришь… Тэхен поворачивается на сиденье и пристально смотрит на Чонгука удивленным взглядом. — Что ты имеешь в виду? — Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил что-нибудь подобное, — Чонгук не может сейчас повернуться, даже если бы он хотел оторвать взгляд от дороги и рискнуть взглянуть, он не думает, что жар на его лице позволит ему это сделать. — Просто… то, как ты думаешь. То, как работает твой ум. — Это хорошо или плохо? Ни то, ни другое. Всё вместе. Хорошо, потому что Чонгуку нравится, как они разговаривают, нравится, как сообразителен Тэхен и как легко он держится. Плохо, потому что это заставляет Чонгука чувствовать симпатию еще больше, и это рецепт катастрофы. — Зависит… — говорит Чонгук. ⬗ — Чонгуки? — Откуда-то из глубины квартиры доносится голос Тэхена. Вскоре после этого Тэхен появляется в дверях кабинета со скрещенными на груди руками. — Ты снова работаешь? Чонгук быстро закрывает вкладки, которые он открыл, и входящие сообщения, которые он изучал, и закрывает крышку своего ноутбука. — Я закончил, — говорит он, чувствуя себя глупо, как ребенок, которого поймали с поличным. — Ты заказал нам столик на ужин? — спрашивает Тэхен. — Да. Он заказал им столик в ресторане Apollo’s на восемь часов. — У нас есть немного времени до этого. Тэхен прокрадывается в кабинет и тянется вниз, чтобы схватить подлокотник кресла Чонгука, поворачивая его так, чтобы он мог встать между его ног. — Ммм, чем бы мы могли заняться, чтобы скоротать время? — бормочет он, ухмыляясь. Чонгук выжидающе смотрит на Тэхена. — Я могу показать тебе свой новый аутфит! — внезапно восклицает Тэхен, громко хлопая в ладоши. А потом он выбегает из кабинета. Чонгук вздыхает и, тихо рассмеявшись, опускает голову. Он знает, что Тэхен сделает все, что угодно, как он всегда обещает, знает, что он может получить Тэхена в любое время в течение всего этого уик-энда. Так что он вовсе не злится из-за этой маленькой шутки. Знает, что Тэхен, вероятно, что-то приготовил для него на сегодняшний вечер. Может быть, после ужина. Почти как в той альтернативной вселенной — красивая одежда для вечера вне дома, шикарный ужин, бутылка хорошего вина, а потом решать, к кому поехать. Только Чонгук не знает, есть ли у Тэхена вообще квартира, хотя он полагает, что вполне возможно, она где-то в городе. Может быть, даже недалеко от дома Чонгука, если опираться на то, сколько денег клуб должен зарабатывать, и прикинуть, какую часть прибыли Тэхен может из этого получать. Чонгук присоединяется к Тэхену в спальне, где одежда и аксессуары аккуратно разложены на кровати, сложенные в наборы. Это микс между содержимым чемодана Тэхена и новыми вещами из их поездки по магазинам. — То, что на тебе, прекрасно, — комментирует Чонгук, когда Тэхен поднимает рубашку к груди и смотрит в зеркало. — Я хочу надеть что-нибудь другое, — говорит Тэхен. И с этим просто невозможно спорить. Чонгук пожимает плечами и опускается в кресло в углу комнаты, наблюдая, как Тэхен выбирает наряд. Его интерес растет, когда Тэхен начинает раздеваться, стягивая с себя цветастую рубашку с принтом, которую носил весь день, и кладет ее на кровать. Тэхен неглядя цепляет пояс своих брюк, расстегивая их спереди. Он превращает переодевание в небольшое стриптиз-шоу, пока снимает одни брюки и натягивает другие — облегающие черные, наблюдая, как Чонгук смотрит на него. — Ты всю жизнь прожил в Сеуле? — спрашивает Тэхен, нарушая тишину. Чонгук отрывает взгляд от голого живота Тэхена и смотрит ему прямо в глаза. — Мы что, играем в двадцать вопросов? Тэхен преувеличенно закатывает глаза, пока срывает бирки с нового блестящего блейзера. Чонгук не помнит, в каком магазине тот был куплен и кто из них оплачивал чек. — Ты усложняешь эту часть моей работы, — заявляет Тэхен, надевая черную шелковую рубашку на пуговицах. — Зачем тебе знать историю моей жизни, чтобы делать свою работу? — нетерпеливо спрашивает Чонгук. — Потому что это делает опыт лучше, — просто отвечает Тэхен. — И потому что я хочу знать. Чонгук теряется, правда, всего на мгновение. Он никак не может взять в толк, почему Тэхен хочет узнать о нем что-то, не имеющее никакого отношения к его банковскому счету. У него есть предчувствие, почему, но он не позволяет себе даже подумать об этом. — Я из Пусана, — отвечает Чонгук. Тэхен заинтересованно поднимает брови, когда заканчивает застегивать последнюю пуговицу на рубашке. Затем он заправляет ее за пояс своих брюк. — Что привело тебя сюда? — спрашивает Тэхен. — Это должно подождать до ужина. Чонгук ухмыляется слегка расстроенному фырканью Тэхена и наблюдает, как тот надевает черный пояс Hermes, но тот, который уже был у Тэхена. — Тогда расскажи мне о своей работе, — предлагает Тэхен. — Что о моей работе? — переспрашивает Чонгук. — Господи, — стонет Тэхен. — Я пытаюсь завязать разговор. Чонгук на мгновение задумчиво поджимает губы. — Уверен, что на самом деле ты не хочешь знать подробности моей работы. Почему бы тебе не рассказать мне о своей? Тэхен молчит, застегивая ремень несколькими металлическими щелчками и поправляя воротник рубашки перед зеркалом. — На самом деле у меня нет особого расписания, — начинает Тэхен. — По большей части я работаю поздно вечером. Днем мы ездим делать прически и все такое. — И все такое, — повторяет Чонгук. — Ну да, — говорит Тэхен. Он пристегивает на язычки воротника аксессуары, которые Чонгуку казались довольно глупыми, но, как и следовало ожидать, на нем они выглядяли хорошо. — Я не гладкая порнозвезда от природы. Имею в виду загар, отбеливание, маникюр-педикюр. Чонгук мычит. Содержание и уход за собой элитного хоста кажутся трудоемкими и дорогостоящими. — Все это не кажется таким уж необходимым, — комментирует Чонгук. — О, это не так, — возражает Тэхен. — боже упаси, чтобы у меня были волосы на лобке или гребаный заусенец. И я должен подбирать новые костюмы, так как большинство моих людей — постоянные клиенты, и я не могу просто использовать одно и то же старое дерьмо каждый раз. Им станет скучно. — Понятно, — бормочет Чонгук. Тэхен вынимает несколько баночек со средствами для волос из своего чемодана и начинает укладывать волосы так, как он, без сомнения, делал тысячи раз. — Я уже говорил тебе о диете. И я должен тренироваться. Что я, блять, ненавижу. Чонгук ухмыляется. — Это полезно для тебя. Как только Тэхен удовлетворяется намеренно созданным беспорядком на своей голове, он начинает подправлять свой макияж разными карандашами, пудрой и другими вещами, которые Чонгуку плохо видны сквозь блестящую лакированную косметичку с логотипом Шанель. — Иногда я практикуюсь вместе с коллегами. — Практикуешь… танцы? Тэхен фыркает и на мгновение прекращает наносить контур на глаза.  — Мне не нужна практика для других вещей. Чонгук кивает. — Конечно. — Иногда мне приходится путешествовать, — продолжает Тэхен. — В основном я живу на чемоданах. Нет смысла что-то распаковывать, — он показывает на сумку на комоде и чемодан на полу. — А как насчет твоих выходных? — спрашивает Чонгук. Тэхен замолкает, встречаясь взглядом с Чонгуком в отражении зеркала. Затем он снова принимается пудрить щеки. — У меня не так уж много выходных. Если я не работаю, то не зарабатываю денег. — Если не считать анального отбеливания и восковой эпиляции, наша жизнь не так уж сильно отличается, — говорит Чонгук. Тэхен издает звук удивления. Чонгуку кажется, что он слышит, как тот бормочет что-то вроде «если бы ты только знал», но он не просит его повторить. Если бы Тэхен хотел, чтобы Чонгук это услышал, он бы сказал это вслух. — Ты… обслуживаешь больше одного клиента за ночь? — нерешительно спрашивает Чонгук. Он не ожидает получить ответ. — Не часто, — отвечает Тэхен. — В большинстве случаев я получаю резерв на всю ночь. Постоянные клиенты в приоритете. — У тебя их много? — спрашивает Чонгук. — Достаточно, — отвечает Тэхен. — Они приходят и уходят. Им становится скучно или начинают психовать и перестают приходить. — Психовать из-за чего? — судя по всему, именно Чонгук играет в «двадцать вопросов». Тэхен мурлычет, убирая косметику и застегивая молнию на косметичке перед тем, как бросить ее в чемодан. Он возвращается к кровати и начинает перебирать варианты аксессуаров — браслеты, серьги, кольца, чокеры. — В основном это касается их жен. Это не должно шокировать Чонгука, должно восприниматься абсолютной данностью, но это все еще застает его врасплох. Он не может сразу придумать ответ, поэтому Тэхен заполняет паузу. — Или они боятся, что кто-то узнает об их членстве в клубе и им придется во всем признаваться, — говорит Тэхен. Он не смотрит в глаза Чонгуку, поднимая чокер к рукаву и рассматривая, как сочетаются цвета вместе. — Думаю, можно с уверенностью предположить, что ты не женат. — Нет, — отвечает Чонгук. — Никогда не был и не планирую. Тэхен задумчиво кивает. — Так ты открыто говоришь о том, что ты гей? Чонгук глубоко вздыхает. Он никогда раньше об этом не говорил. Ни с кем. Сокджин — единственный человек, который знает, и это только из-за его частичного участия в личной жизни Чонгука, а не потому, что у них был реальный разговор об этом. — Нет, — говорит он. — Я не могу себе этого позволить. Он думает, что последует еще один вопрос, но его нет. Тэхен знает, где находится граница, Чонгук изучает, насколько хорошо читает людей этот молодой мужчина. — Мы должны пойти выпить перед ужином, — говорит Тэхен. — Я знаю одно местечко, если у тебя нет никаких предложений. — Конечно. Чонгук встает и идет через комнату к двери. — Ты собираешься идти в этом? Тон Тэхена немного осуждающий, но беззаботный. Чонгук смотрит вниз на свою повседневную одежду, хорошо на нем сидящую, но определенно ничего особенного. — Думаю, что нет, — отвечает он. — Я могу помочь тебе выбрать что-нибудь, если хочешь, — предлагает Тэхен. Он выглядит таким нетерпеливым, что Чонгук не может ему отказать. — Давай, вперед. Чонгук делает ленивый жест в сторону своей гардеробной. Он сдерживает улыбку, когда Тэхен практически впрыгивает внутрь и начинает вытаскивать вещи из стеллажей и откладывать их в сторону. Чонгук снова усаживается в кресло на несколько минут, пока Тэхен мечется по комнате с различными предметами одежды в руках. — Чонгуки, — зовет Тэхен из гардеробной через несколько минут. — Иди посмотри, что я для тебя выбрал. Когда Чонгук без возражений соглашается, то понимает, что некоторые могли бы назвать происходящее подчинением. Он игнорирует эту мысль и находит Тэхена в глубине своей гардеробной с вешалками для одежды в руках. Это его единственная рубашка с цветочным принтом, которую он купил из чистой прихоти, а потом убрал подальше в шкаф и больше никогда не носил. Тэхен также откопал темно-бордовый пиджак, который Чонгук надевал лишь однажды на вечеринку, тот был сделан из бархата и привлекал к себе слишком много внимания. Женщины, и даже несколько мужчин, не могли удержаться чтобы не погладить ткань и не прокомментировать, как хорошо этот цвет смотрится на нем. Чонгук не представляет, как можно соединить две самые необычные вещи его гардероба в один аутфит, но с черными туфлями и брюками это, кажется, может сработать. — У тебя есть хорошие вещи, но они все такие скучные, — говорит Тэхен. — Это была единственная забавная рубашка, которую я нашел. Тэхен звучит крайне разочарованно, но тон исчезает, когда он прикладывает рубашку к груди Чонгука. — Я и забыл, что она у меня есть, — ворчит Чонгук. Однако Тэхен не обращает на него внимания, откладывая рубашку в сторону и начиная расстегивать пуговицы на груди Чонгука. — Не могу дождаться, когда увижу тебя в ней, — мурлычет Тэхен, расстегивая ремень Чонгука. Чонгук стоит там и, пожимая плечами, позволяет Тэхену себя раздевать, и, когда тот отворачивается, он снимает штаны. Чонгук переодевается в брюки и натягивает цветастую рубашку, слегка нахмурившись при виде довольно надоедливого принта. — Красивый. Сердце Чонгука подпрыгивает при этом слове, но Тэхен произносит его, глядя на узор на рубашке, а не на Чонгука, поэтому он отмахивается. Как только они оба облачаются в одежду и аксессуары, выбранные Тэхеном, Чонгук задумывается, чувствует ли он себя в этом уверенно или слишком броско. Он вызывает Uber, чтобы тот встретил их у входа, и они направляются в винный бар рядом с Apollo’s . Чонгук бывал в нем раньше несколько раз. Один раз на настоящем свидании, но из этого, очевидно, ничего не вышло. Они непринужденно беседуют, сидя друг напротив друга за маленьким столиком — Чонгук с бокалом сухого красного, а Тэхен — со стаканом шипучего итальянского сладкого. Чонгук рассказывает Тэхену о Сокджине и о том, как он ворчит и придирается, рассказывает о том, как проходят его дни в офисе, и жалуется на то, как много времени он тратит на чтение электронных писем и ответы на звонки. Он рассказывает Тэхену о контракте с Чиодой и о том, как в последние дни его компания пытается наладить отношения с Японией, и похоже, что скоро ему придется поехать туда, чтобы все уладить. Тэхен говорит о себе скупо, и Чонгук, подначивая его, задает вопросы. Чонгуку удается узнать, что Тэхен раньше жил в Тэгу, пока ему не исполнилось десять лет, а затем переехал в Сеул и с тех пор живет здесь. Тэхен не упоминает о своей семье и уклоняется от вопроса о братьях и сестрах. Все, что не связано с работой или клубом, Чонгуку приходится вытаскивать из Тэхена клещами. — Когда ты начал этим заниматься? — спрашивает Чонгук. Тэхен крутит в бокале искрящееся белое вино, губы его вытягиваются в тонкую линию. — Несколько лет назад, — отвечает он. Чонгук хочет знать больше, но у него нет на это права. Поэтому он просто смотрит на Тэхена, сидящего на высоком барном стуле, скрестившего длинные ноги и облокотившегося локтем на столешницу, безмолвно рисующего пальцами безымянные узоры на поверхности. В баре сейчас немноголюдно, еще слишком рано для шумной толпы, но вокруг достаточно приглушенного шепота, чтобы служить белым шумом. Мягкий свет желтеет на коже Тэхена, возвращая образы тускло освещенной спальни этажом выше пульсирующей музыки и кружащихся голубых огней. — Мы могли бы делать это регулярно, — говорит Тэхен, нарушая молчание, возникшее между ними после того, как Тэхен сбивчиво ответил на вопросы Чонгука. Чонгук делает последний глоток, ставит пустой бокал и облизывает губы. — Не знаю, хорошо ли это для меня с финансовой точки зрения. — А на что еще ты тратишь свои деньги? — спрашивает Тэхен. — Мне не нужно их тратить, — отвечает Чонгук. — Гораздо больше смысла в том, чтобы их сохранять. Тэхен распрямляет ноги и поворачивается лицом к Чонгуку, склонившись над столом на локтях. — Так что, ты доволен своей жизнью? О, боги, если бы. Если бы у Чонгука был кто-то, с кем можно поговорить, с кем можно провести день и поужинать. Кто-то, кто занимал бы пустое место в его спальне, на его диване, на пассажирском сиденье его машины. Но не просто кто-то, а тот, с кем интересно разговаривать. Кто-то, у кого есть чувство юмора и кто не боится его случайной грубости. Кто-то остроумный, полный изящества и шика, но при этом до дикости непредсказуемый в постели. Ну, по меньшей мере, Чонгук доволен собой. Более того, кажется, он преуспел и у него теперь есть такой человек, разговорами и обществом которого он наслаждается. Он смутно задается вопросом, насколько он жалок — быть настолько очарованным платным хостом. — Вполне. Он может признать, по крайней мере, это, но не более того. — Я тоже, — тихо говорит Тэхен. В этом освещении его глаза, обрамленные темной подводкой и тонкими ресницами, кажутся черными, как смоль. Его щеки уже начали слегка розоветь, вероятно, от алкоголя. Тэхен допивает второй бокал, и что-то подсказывает Чонгуку, что он соврал. Чонгук смотрит на часы. До восьми еще минута или две. — Нам пора идти. Прогулка до ресторана проходит неторопливо, так как этот вечер выдался теплее, чем предыдущие за последние несколько недель. Уличная жизнь набирает обороты, люди выпрыгивают из такси на тротуар и ныряют в бары. Тэхен идет рядом, их локти время от времени соприкасаются, он, похоже, устает от этого и продевает свою руку под руку Чонгука. — Так нормально? — спрашивает он. — Да, — отвечает Чонгук. Более чем нормально. Слишком нормально. Тэхен прижимается еще теснее и не отпускает до тех пор, пока Чонгук не открывает входную дверь ресторана. Они опаздывают на несколько минут, но хостес, похоже, не возражает и даже не замечает этого. Она ведет их через относительно оживленный зал к их столику и усаживает. Чонгук заказывает бутылку Мерло, и Тэхен, подперев подбородок рукой, кивает в знак согласия. — Теперь мы на ужине, и ты можешь рассказать мне свою захватывающую историю. — Нам даже еду еще не принесли, — поддразнивает Чонгук. — Но я был так терпелив, — хнычет Тэхен, слегка надув губы. Чонгук позволяет официанту налить им бокалы, прежде чем ответить. — Тебе не нужно заглянуть в меню? — Я просто буду то же, что и ты, — отвечает Тэхен. — Хорошо, — Чонгук пробует вино, оценивая его вкусовую палитру. Вино есть вино, хотя это — исключительно хорошее. Правда, Чонгук никогда не был большим знатоком. — Так что ты там хотел узнать? — Ты сказал, что тебя вырастили для твоей работы, — напоминает ему Тэхен. — А, точно. Об этом, — Чонгук поджимает губы. Внимание Тэхена к движению не остается незамеченным. — Мои родители развелись, когда я был совсем маленьким. По-моему, мне тогда еще и шести не было. Отец шел своей дорогой и не особо утруждал себя борьбой за опеку. Вскоре после этого, может быть, через несколько месяцев или около того, моя мать познакомилась с отчимом. Он был намного старше, но это её не беспокоило. Я даже не знаю, любили ли они друг друга, но она определенно была влюблена в его деньги. Мы взлетели с низов среднего класса к жизни на Каннаме практически мгновенно. Тэхен внимательно слушает и кивает в нужное время. Чонгук продолжает говорить, потому что, может быть, если он откроется, Тэхен тоже. — Очевидно, она вышла за него не по тем причинам, по которым следовало, но они неплохо ладят, — продолжает Чонгук. — Семья моего отчима состояла в совете директоров Bangtan с момента его основания. Но его дети от предыдущего брака не интересовались бизнесом. — У тебя есть сводные братья и сестры, — комментирует Тэхен. — Две сестры, — говорит Чонгук. — Я с ними почти не разговариваю. Иногда мы встречаемся на праздники. Они выросли вместе со своей матерью и считают мою мать сукой, укравшей их отца. — Это то, что случилось на самом деле? — спрашивает Тэхен. Затем появляется официант, чтобы принять их заказ, и Чонгук заказывает их основное блюдо для них обоих. — Я никогда не узнаю фактов, потому что знаю только версию случившегося от моей матери, — говорит он, когда официант уходит. — Мои сводные сестры перестали разговаривать с отчимом. Так что я остался один. — По крайней мере, он вырастил тебя как своего ребенка, — говорит Тэхен. — Да, — говорит Чонгук. — Он посылал меня в лучшие частные школы и следил за моими оценками. Он позаботился о том, чтобы я поступил в лучший университет и получил диплом, который поможет мне попасть в нужное место в Bangtan. Затем мне нужно было быстро пробиться наверх и наладить хорошие отношения с советом директоров. — Ты был прав, это не так уж интересно, — говорит Тэхен с веселой улыбкой. Чонгук пожимает плечами и тоже улыбается в ответ. — Прости, что разочаровал. — Я должен был догадаться, что тут замешано кумовство, — мурлычет Тэхен. Чонгук смеется, потому что он просил Тэхена не целовать его задницу и поэтому навлек это на себя. — Ты хотел знать. — Значит, твоя семья, — говорит Тэхен, — как я понимаю, не знает, что ты предпочитаешь мужчин. — Я уверен, что у моей матери есть подозрения, — отвечает Чонгук. — Она перестала спрашивать меня несколько лет назад, когда я собираюсь найти жену и остепениться. Я думаю, она наконец-то поняла это. — Но ты никогда не говорил ей об этом. — Верно, — говорит Чонгук. — Я думаю, она справилась бы с этим лучше, чем мой отчим, но ни один из них не воспринял бы это хорошо. Тэхен сочувственно смотрит на него. — Так кто же из твоего окружения вообще знает? — Сокджин знает, — говорит Чонгук. — И ты. — И это все? — спрашивает Тэхен. — Это все. — Ух ты, — выдыхает Тэхен. — Мне жаль. Чонгук в замешательстве сдвигает брови. — Чего тебе жаль? — Того, что ты не можешь быть самим собой в этом дерьмовом мире, в котором мы живем, — заявляет Тэхен. — Это не твоя вина. — Так ты когда-нибудь расскажешь им? — спрашивает Тэхен. — Или ты просто собираешься прожить свою жизнь в тайне? Что произойдет, если ты встретишь кого-то, с кем действительно захочешь быть? Чонгук задумчиво покусывает нижнюю губу, слегка барабаня пальцами по ножке бокала. — Думаю, у меня не было бы другого выбора, кроме как рассказать им, — говорит Чонгук. — А твоя работа? — Я, наверное, не стал бы распространять эту информацию по всей стране, но я не смог бы скрывать что-то подобное, — Чонгук старается об этом не думать. На самом деле у него никогда не было для этого причин. Он никогда не встречал человека, ради которого стоило бы рисковать своими отношениями с семьей и профессиональной репутацией. А потом появляется такая мимолетная, едва уловимая мысль, которую он легко может отодвинуть в сторону. Это настолько абсурдно, что он даже не обижается на себя за то, что так думает. Возможно, ты того стоишь. — Это хорошо, — говорит Тэхен. — По крайней мере, я не переживаю за человека, с которым ты когда-нибудь завяжешь отношения. — Это при условии, что я их завяжу, — говорит Чонгук. — Не удивлюсь, если в конце концов я выйду на пенсию в одиночестве. — Мои дни на моей нынешней работе сочтены, — говорит Тэхен. — Через несколько лет я уже не смогу быть таким же горячим товаром. Может быть, если к тому времени ты все еще будешь на рынке этого бизнеса, мы сможем заключить сделку или что-то в этом роде. Плечи Чонгука сотрясаются от смеха. — Какую еще сделку? — Ну, когда я превращусь в усталую старую шлюху, и Сангчоль вышвырнет меня вон, а ты будешь одиноким холостяком без надежды на любовь, я дам тебе свой номер, — говорит Тэхен. Чонгук только громче смеется. — С чего ты взял, что мне будет нужна усталая старая шлюха, когда я смогу просто заказать самую новую модель из каталога? — Оуч, — шипит Тэхен. — А где твоя клиентская лояльность? Я думал, что мы с тобой здесь на пороге чего-то большего. Чонгук только качает головой из стороны в сторону, принимает у официанта свою порцию, когда тот приносит закуски. — Тебе, конечно, придется подсластить сделку, прежде чем я соглашусь. — Хорошо, — говорит Тэхен, — я сделаю тебе скидку, пока ты еще горяч. — Мне нужно будет изучить условия и положения, — говорит Чонгук. — Но я подумаю над твоим предложением. Тэхен широко улыбается, его глаза красиво блестят. Тэхен отличается, он — другой. Чонгук не должен думать об этом, когда они делят закуску и легко балансируют в разговорах. Их еду приносят с опозданием, и Тэхен выглядит так, как будто он пытается не торопиться, но не может полностью сдержать себя. Он стонет от вкуса бифштекса, глотает вино, как будто оно дает ему жизнь. Чонгук ест медленнее, смакуя. К тому времени, как приносят десерт, они оба выпивают по четвертому бокалу вина, включая первые два в баре перед ужином. У Чонгука едва ли хватит места в животе под тирамису, но Тэхен тут же запихивает его в рот и допивает еще один бокал вина. — Оно восхитительно, — говорит Тэхен, жестикулируя бокалом. — Хочешь возьмем бутылку домой? — спрашивает Чонгук. Тэхен усердно кивает. — Пожалуйста, — говорит он с набитым ртом. Кончики его ушей розовые, и он выглядит милым. Очаровательным, кажется, будет точнее. — Как тебе вино? — спрашивает Чонгук, когда Тэхен чуть не роняет ложку на пол, пытаясь положить ее на салфетку. — Удивительное, — выдыхает Тэхен. — Такое вкусное. Мне нравится это место. Еще раз, как оно называется? — Apollo’s, — Чонгук и сам чувствует легкое опьянение и жар на щеках. — Ты еще раз приведешь меня сюда? — спрашивает Тэхен, вытирая рот салфеткой. — Конечно. Слегка опьяневший Чонгук не заботится о последствиях или экономии денег. Слегка опьяневший Чонгук просто хочет, чтобы эта улыбка оставалась на лице Тэхена. То есть до тех пор, пока он не сможет заменить выражение его лица на то, которое бывает у Тэхена, когда он возбужден. Потом на то, которое бывает, когда он кончает. Да, слегка опьяневшему Чонгуку нравится, как это звучит. Тэхен замечает его пристальный взгляд. Он ухмыляется. — Пора попросить чек? — Определенно. ⬗ Они выходят из ресторана, и, пока ждут такси, Чонгук закуривает, а Тэхен приваливается к кирпичной стене рядом, в его руке нераспечатанная бутылка вина. Они довольно откровенно смотрят друг на друга, Чонгук в основном потому, что не может не замечать, как черный шелк льнет к груди Тэхена и как его брюки плотно облегают бедра. Представлять себе, как выглядит Тэхен под слоями одежды, ровно так же заводит Чонгука, как видеть его в едва заметных шортах и ничего не скрывающей сетке. Тэхен двигается ближе, носки их туфель соприкасаются, и они оказываются лицом к лицу посреди оживленного тротуара. Мимо проходят пары и шумные компании, по дороге несутся машины, на смену раннему вечеру в город приходит ночная жизнь. Кажется, их никто не замечает, как будто никому нет дела, что двое мужчин стоят на улице в интимной близости друг от друга, хотя Чонгук тоже не обращает внимания ни на кого вокруг. Гораздо больше его интригует то, что Тэхен перехватывает у него сигарету, зажав ее указательным и средним пальцами, и подносит к своему рту. Тэхен делает глубокую затяжку и выпускает дым через нос, возвращая сигарету владельцу. — Понравилось? — спрашивает Чонгук. Он смотрит вниз, туда, где сходятся носки их обуви — черные туфли из кожи питона на Тэхене, которые Чонгук купил ему в Saint Laurent, напротив его собственных Oxfords. — Очень, — отвечает Тэхен, облизывая губы. — Я не знал, что ты куришь, — замечает Чонгук. — Редко, — Тэхен тянется к бархатному пиджаку Чонгука и проводит пальцами по шелковым лацканам, разглаживая их. — Не хочу казаться грубым, когда мне предлагают. — Я никогда не предлагал, — заявляет Чонгук. Тэхен протягивает руку, и Чонгук еще раз позволяет ему взять сигарету и затянуться. Он выдыхает, прежде чем снова заговорить. — Мне нравится запах сигарет, когда я пью. Особенно твоих. — Я не собираюсь становиться причиной твоей зависимости, — говорит Чонгук, забирая сигарету назад. И скоро от нее ничего не остается, пока они по очереди затягиваются, передавая ее друг другу. — Может, я уже подсел, — бормочет Тэхен, наклоняясь чуть ближе. Телефон Чонгука звонит, оповещая о прибытии Uber, эффектно обрывая момент. Чонгук тушит сигарету, замечая их машину, и, когда они пересекают улицу, рука Чонгука обвивает талию Тэхена. Он помогает Тэхену забраться на заднее сиденье и скользит следом, не заботясь о ремне безопасности. Вместо того, чтобы двинуться ближе к окну, Тэхен остается сидеть посередине, скользя рукой по бедру Чонгука, пока тот обсуждает с водителем детали поездки. Чонгук опускает взгляд на чужую руку, потом поднимает глаза на Тэхена. Мрак, серые зоны. Теперь этому нет места в пылающем пространстве между ними. Только глубокий взгляд и приоткрытые губы. Только сигаретный дым и мужской одеколон. Только короткий поцелуй, когда Тэхен наклоняется к нему. Чонгук отвечает ему, все больше осознавая, как мало они целовались сегодня, отчаянно пытаясь исправить этот факт. Тэхен отстраняется, проводит кончиком пальца по подбородку Чонгука. Рот Чонгука, кажется, действует на Тэхена гипнотически, когда сам Чонгук буквально столбенеет от всего, что касается Тэхена. — Ты был так добр ко мне сегодня, — шепчет Тэхен на ухо Чонгуку. Его губы покрывают поцелуями шею Чонгука, а рука тянется, чтобы побродить по цветочному принту рубашки на его груди. — Неужели? — выдыхает Чонгук, ему особенно трудно даются нужные слова после четырех или пяти бокалов вина, и когда чужая ладонь рисует круги на внутренней стороне его бедра. — Ты всегда добр ко мне, — шепчет Тэхен. И эти слова делают с Чонгуком все, что только возможно, и, кажется, даже больше. — Я хочу отплатить тебе тем же, малыш. Чонгук прерывисто выдыхает, когда Тэхен проводит кончиком носа по его шее и облизывает мочку уха. Он пытается сидеть неподвижно, пока Тэхен сжимает его бедро, но в конечном итоге подается вверх, уступая. Чонгук знает, что с ним легко, когда он немного выпьет, но он ни секунды не сомневается, что вовсе не алкоголь заставляет его таять, как масло, от прикосновений Тэхена. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя снова? — спрашивает Тэхен так тихо, что Чонгук сначала даже думает, что ему послышалось. Затем смысл вопроса резко доходит до него, и он захлебывается собственным вздохом. Предвкушение пронзает его, и он кивает, судорожно дергая вверх и вниз головой. — Да? — мурлычет Тэхен. — Ты хочешь, чтобы в этот раз я нагнул тебя? Взял тебя сзади?  — Да, — хрипит Чонгук. — Мм, — тянет Тэхен, впиваясь кончиками пальцев в ногу Чонгука, как только ответ слетает с его губ. — Так горячо, Чонгуки. Ты так сильно этого хочешь? И нет никакого смысла лгать, поэтому он просто шепчет «да» снова, и Тэхен удовлетворяется его ответом. Не может быть, чтобы он не знал, что он делает с Чонгуком. Даже гребаный водитель Uber знает, что Тэхен делает с Чонгуком, так как он наверняка уловил хотя бы обрывки их разговора. — Не волнуйся, малыш, — бормочет Тэхен. — Я позабочусь о тебе. Разве я не всегда так делаю? — Всегда, — отвечает Чонгук. Он повторяет это снова, потому как что еще ему остается? Как он должен сохранять связность мыслей, как он может следить за разумом, когда чужой рот на его шее, рука на бедре, великолепный мужчина прижимается к нему, сексуальный шепот окутывает его ухо. — Приехали, — громко сообщает Тэхен, выталкивая Чонгука из тумана его мыслей. Они вываливаются из машины и спешат через вестибюль к лифту. Голова Чонгука кружится, пока лифт поднимает их, Тэхен постукивает ботинком по полу, бутылка вина покачивается в его руке. Когда они добираются до этажа Чонгука, Тэхен хватает его за запястье и тащит по коридору. Чонгук думает, что такое рвение, наверное, можно объяснить тем, что Тэхен нетерпеливо ждет, чтобы дверь скорее открылась, потому что он хочет. Это заставляет его сердце биться чаще, а его руки — быстрее возиться с ключами и дверной ручкой. Энергия предвкушения исходит от них обоих, от закусанных губ и трясущихся рук. А потом они оказываются внутри, захлопывая за собой дверь, и Тэхен наваливается на Чонгука, толкая его к стене, натыкаясь на стол в коридоре, неожиданно встретившийся на их пути. Тэхен поглощает Чонгука горячим поцелуем, неаккуратным, потому что они оба давно прошли точку легкого опьянения, влажным, потому что он вылизывает рот Чонгука изнутри. И тот на вкус как какао и красное вино, но слаще тирамису и мягче мерло. — Тэхен, — шепчет Чонгук. Он не знает зачем, просто хочет почувствовать это имя на своем языке. — Да, — рычит ему в шею Тэхен в моменте между поцелуем и укусом. Голова Чонгука ударяется о стену позади него. Это совсем не больно. — Тэ. Он чувствует, что должен что-то сказать. Может быть, о том, как ему нравится, когда руки Тэхена лежат на его талии, или как он пьянеет от его запаха, или как тот сладок на вкус. Тэхен не отвечает, просто ведет руками вверх по телу Чонгука и запускает обе ладони ему в волосы. Это вызывает у Чонгука стон, поразительно громкий в тихой, темной квартире. Ощущение чужого рта на его шее и бедер, притирающихся к его телу, плавит остатки его мозга, и, кажется, он больше не способен произнести ни слова. Но Чонгук понимает, что они не могут делать это прямо здесь, даже если Тэхен более чем готов повалить его на пол и трахнуть в полушаге от входной двери. Чонгук сжимает плечи Тэхена и снова бормочет его имя в попытке заставить того услышать. Кажется, это бесполезно. — Не здесь, — наконец вырывается у него. — Пойдем куда-нибудь. Тэхен поднимает голову и смотрит на Чонгука. — Куда, например? — В мою комнату. Тэхен издает низкий рык. — Это единственный вариант? — Куда еще? — спрашивает Чонгук, его пульс рикошетит. Тэхен утыкается головой в его шею и смеется, выцеловывая контур его челюсти. — Как насчет твоего кабинета? Ох. О, боже. — Моего кабинета? Чонгук бормочет что-то невнятное, пока Тэхен вынуждает его сильнее запрокинуть голову, чтобы он мог рассмотреть его шею под еще более привлекательным углом. Чонгук не отрицает, что он иногда думал о чем-то подобном, но он и представить не мог, что что-то подобное может произойти в реальной жизни. — Если хочешь, — говорит Тэхен. — Раз уж тебе так нравится там находиться. — На моем столе? — тупо спрашивает Чонгук. — Блять, да, — выдыхает Тэхен. Он сильнее прижимается к Чонгуку, тянется руками к его поясу. — Ты хочешь этого? Чонгук хочет, он вот-вот расплавит стену позади себя и превратит ее в лужу. — Да, — отвечает он, и тогда Тэхен тянет его через квартиру в сторону его кабинета. Сверкающий пиджак летит на офисное кресло. Второй, бархатный, ударяется о лампу и падает на пол. Ремень от Hermes, все еще продетый в обтягивающие брюки, с грохотом падает на паркет. Толстая стопка бумаг соскальзывает со стола и рассыпается по полу от неловкого прикосновения руки. Они оба какое-то время воюют с пуговицами собственных рубашек, и Тэхен, в конце концов, со стоном отчаяния тянет свою через голову. Он запутывается в рукавах и воротнике, и Чонгук смеется, помогая ему освободиться. Тэхен с раскрасневшимся лицом поднимает глаза на Чонгука и улыбается, видя того таким же неловким и запыхавшимся. Наконец, они оба оказываются раздетыми, когда общими усилиями рубашка и брюки Чонгука отправляются на пол и отпинываются в сторону. В лунном свете, проникающем сквозь решетчатые жалюзи, Тэхен со сверкающими глазами и матовыми губами напоминает кадр из фильма в стиле нуар. Он пробегает по обнаженной фигуре Чонгука оценивающим взглядом, качая головой, как будто видит его впервые. — Я все еще не могу полностью осознать это, — тихо говорит Тэхен, с благоговением или, может, удивлением, Чонгук не знает, чем именно, но так это звучит для его бестолкового, затуманенного алкоголем ума. — Я тоже, — соглашается Чонгук. — Но мы делали это уже четыре раза, — говорит Тэхен. — Не совсем так, — возражает Чонгук. — Я был снизу только один раз. — Это почти похоже на грех, — бормочет Тэхен, проводя пальцем по линии челюсти Чонгука от ее острого угла до выступа на середине подбородка. И когда Чонгук практически произносит «в таком случае мы должны искупить наши грехи», Тэхен уже совсем близко, прижимается к нему всем телом и, затаив дыхание, целует его. Единственный грех, о котором знает Чонгук, — это то, что он не может насытиться кожей Тэхена, и, возможно, он — не богобоязненный человек, но он сделает все, что в его силах, чтобы это исправить. Тэхен прерывает поцелуй и, потянувшись за спину Чонгука, смахивает со стола все, что попадается под руку: ручки, блокноты и бумаги без разбору валятся на пол. — Потом будешь сам убирать, — весело говорит Чонгук, наблюдая за творящимся в его кабинете хаосом со странным чувством удовлетворения. — С удовольствием, — отвечает Тэхен. Шепчет это в губы Чонгука. Его поцелуй слегка пьяный, то ли от вина, то ли от чего-то еще, но Чонгук не возражает, потому что он пьян от того же самого, что бы это ни было. Вероятно, это просто похоть, судя по распутному скольжению зубов Тэхена, по беспрерывному движению его рук по коже Чонгука. Но, возможно, есть что-то еще, что-то вроде нежного поцелуя, который Тэхен оставляет на подбородке Чонгука, или отсутствия пространства между их телами, когда Тэхен притягивает его к себе, обхватив широкой ладонью за талию. Чонгук без колебаний подчиняется, когда Тэхен цепляет его за бицепс и разворачивает, сжимая его бедра, притягивая их ближе и вдавливая свой член ему в промежность. Рот Тэхена, покрывающий влажными поцелуями позвонки на шее Чонгука, обещает позаботиться о нем, нашептывает ему, как хорошо Чонгук выглядит и как хорошо ощущается. И он верит каждому слову, как священному писанию. Рука Тэхена оглаживает грудь Чонгука, тянется, чтобы слегка подразнить его сосок. Другой рукой Тэхен зарывается в его волосы, тянет голову Чонгука в сторону, открывая шею. Колени Чонгука слабеют, низкий стон застревает где-то в горле. Тэхен опускает руку с груди Чонгука вниз и, обхватив его член, проходится по длине несколькими изучающими движениями. Чонгук полностью твердый, несомненно готовый просить или даже умолять, если это потребуется. — Ты чего-то хочешь, малыш? — спрашивает Тэхен тихим голосом, но это пронзает Чонгука, как электрический разряд. Чонгук только кивает, понимая, к чему Тэхен клонит со своим вопросом. Он может быть податливым и мягким, как глина, в руках этого мужчины, но он не хочет позволить ему всегда побеждать. Тэхен бормочет «скажи мне, чего ты хочешь», но Чонгук лишь откидывает голову назад, со стоном упираясь в его плечо. — Просто хочу услышать, как ты это скажешь. Только один раз. Рука на его члене — это слишком много, рот у его уха — это слишком много, сильное тело, прижатое к нему сзади, повторяющее изгибы его собственного — это слишком много. — Пожалуйста, малыш, — уговаривает Тэхен, выдыхая и покусывая мочку уха Чонгука, сжимая основание его члена. — Для меня? — Трахни меня, — наконец бесстыдно хрипит Чонгук. — Я просто… хочу, чтобы ты меня трахнул. Тэхен стонет и крепче сжимает руки на талии Чонгука, как будто эти слова пронзили каждый его мускул. — Нагнись, — рычит он, и Чонгук повинуется. Он сделает все, что скажет ему Тэхен. Тэхен скользит руками по напряженным мышцам его спины, останавливаясь, чтобы размять большими пальцами податливую плоть вокруг копчика. Если бы Чонгук был котом, он бы замурлыкал. — Так нормально? — спрашивает Тэхен, а Чонгук думает, что глупо утруждать себя вопросом, когда твердый член упирается ему в задницу и трется о нее, как будто это его законное место. Поверхность стола холодит его грудь, но теплый Тэхен прижимается сзади к его бедрам. Острый край столешницы врезается в талию Чонгука, пока чужие мягкие руки гладят его по спине и по ягодицам. Чонгук дрожит, роняя голову на свои руки, когда Тэхен целует позвонки на его шее. — Боже, посмотри на себя, — выдыхает Тэхен, чуть отодвинувшись и обхватывая ягодицы Чонгука обеими ладонями. — Ты выглядишь так, словно создан для этого. — Заткнись, — ворчит Чонгук, подаваясь назад бедрами. — Не могу, — говорит Тэхен. — Я и так сдерживаюсь. Чонгук очень хотел бы знать, о чем тот думает, если бы такая просьба не противоречила его предыдущему требованию заткнуться. Вместо этого он говорит: — Тебе точно нравится тянуть резину. — Зачем мне спешить? — спрашивает Тэхен, слегка двигая бедрами, так что его член проходится вдоль промежности Чонгука. — Я сейчас здесь с чертовски шикарным мужчиной, распластавшимся для меня на его же рабочем столе, как чертов обед из девяти блюд, и просящим меня трахнуть его. Почему бы мне и не потянуть чертову резину? — Не говори такого дерьма. Чонгук уткнулся лицом в свои скрещенные руки, и его слова звучат едва различимо. Лицо Чонгука горит и вовсе не из-за твердого члена, прижимающегося к его заднице и проходящегося по его промежности каждый раз, когда следует ленивый толчок. Тэхен издает тихий смешок. — Почему нет? — спрашивает он. — Просто не надо, — отвечает Чонгук. Он почти произносит «пожалуйста» . Последнее, что ему нужно сейчас, это Тэхен, подпитывающий странное жжение, которое уже зародилось где-то в глубине его груди. — Я же сказал, что ничего не могу поделать, — повторяет Тэхен. — Ты водил меня по магазинам, покупал мне все эти красивые вещи. Пригласил меня на ужин, обращался со мной как с принцем. Угощал меня вкусной едой и поил хорошим вином. А теперь ты позволяешь мне нагнуть тебя над столом вот так. Выглядишь вот так. И ты ожидаешь, что я смогу держать рот на замке. Тэхен цыкает и легко и коротко шлепает правую ягодицу Чонгука, впивается кончиками пальцев в самую мясистую часть и проверяет, как его шлепок чувствуется на коже. Чонгук выпил достаточно алкоголя, чтобы позволить себе поверить, что, возможно, Тэхену действительно понравился сегодняшний день. Может быть, почти так же, как и самому Чонгуку. — Тэхен, — выдыхает он. Умоляет. — Я знаю, малыш. Собираюсь позаботиться о тебе. Для начала нужно подготовить тебя к моему члену, — говорит Тэхен, и дыхание Чонгука становится таким громким, а его пульс начинает биться в ушах, как будто в его кровь попало что-то воспламеняющееся, искрящееся и рикошетящее выстрелами, предупреждающими о приближающемся пожаре. — Раздвинь ноги еще немного. Да, вот так. Вокруг Чонгука все слегка плывет, как будто колышется в сосуде с жидкостью. Но при этом он с отчетливой ясностью слышит, как Тэхен опускается на колени у его ног, чувствует, как руки Тэхена широко раздвигают его. Чонгук выгибается и издает вздох, больше похожий на скулеж, когда он чувствует дыхание Тэхена на своих ягодицах, его анус сжимается, и дрожь пробегает по всему телу. В комнате раздается их общий стон, когда Тэхен скользит языком по его заднице. Чонгук опирается предплечьями о полированную поверхность стола, сильнее отводя бедра назад, а Тэхен вжимает свой рот в него, погружаясь языком еще глубже, смыкая губы вокруг тугого колечка мышц и всасывая сильнее. — О боже, Тэ, о боже, — выдыхает Чонгук. Раньше его фантазии не всегда были связаны с тем, что его трахают или засовывают в него язык, но теперь, когда это касается Тэхена, чаще всего они об этом. Еще тогда, в первый раз, когда Чонгук лежал на спине на огромной кровати в приватной комнате и Тэхен устроился между его непристойно раздвинутых ног, Чонгук подумал об этом, и позже он иногда позволял себе об этом мечтать. Чонгук, не в силах сдерживаться, бормочет «о да, вот так» и «блять, это так хорошо», и Тэхен, кряхтя и постанывая в ответ, продолжает кружить языком вокруг его влажной задницы. Тэхен лижет кожу Чонгука везде, где ему удается достать, слюна обильно стекает с его языка и ручейками соскальзывает вниз к мошонке Чонгука. Чонгук так далеко зашел в невероятных ощущениях, которые дарит ему рот Тэхена, что едва замечает, какие грязные слова вылетают из его собственного рта. — Давай, хорошенько там все намочи, вот так, — бормочет он, — где твои пальцы, я г-готов. — Блять, — выдыхает Тэхен, отстраняясь. Одной рукой он крепко сжимает задницу Чонгука, пока обсасывает палец на второй руке, и, не вынимая его изо рта, ехидничает: — Ну и кто здесь шлюха, я или ты? Чонгук находится в доле секунды от ответа «я, это я», когда Тэхен проталкивает в него два пальца. Поначалу Чонгук чувствует грубую растяжку, но затем неприятные ощущения исчезают, и, когда Тэхен начинает трахать его своими пальцами, ритмично двигая ими туда и обратно, задница Чонгука каждый раз легко впускает их в себя. — Боже, да, — стонет Чонгук, выгибая спину, и тянет руки перед собой, обхватывая противоположную сторону стола. — Никогда бы не подумал, что тебя так заводит член в заднице, — Тэхен наклоняется, чтобы еще несколько раз облизать там, где Чонгук недостаточно влажный. — Наверное, мне следовало догадаться, почему ты попросил меня об этом в тот вечер. Поэтому ты сделал это? Поэтому тебе снова понадобился я? — Н-нет, — мычит Чонгук, — я просто… хотел тебя. Тэхен замирает, шестеренки в его голове, очевидно, тоже. Затем он делает глубокий вдох, который перерастает в недоверчивый смех. — И это у меня неприятности из-за того дерьма, что я говорю?.. Никуда не уходи, — мягко приказывает Тэхен и отстраняется. Чонгук поднимает голову и оглядывается через плечо, наблюдая, как Тэхен исчезает из кабинета. Укол неуверенности пронзает Чонгука даже через его подогретую вином смелость, и он задается вопросом, не сказал ли он чего-нибудь лишнего. Он чувствует себя немного глупо, но его разум по какой-то причине не хочет позволить Тэхену думать, что Чонгук взял его на все выходные только из-за того, что тот хорошо оттрахал его месяц назад. Сквозняк проходится по его голой влажной заднице, и Чонгук разочарованно вздыхает, услышав, как Тэхен хлопает дверцами где-то в другой части его квартиры. Чонгук открывает глаза, даже не осознавая, что они были закрыты, когда Тэхен с флаконом смазки и презервативом в руке врезается в дверной косяк на обратном пути в его кабинет. — А это еще зачем? — спрашивает Чонгук по поводу презерватива. — Разве мы не обсуждали это в прошлый раз? — говорит Тэхен, поддевая большим пальцем крышку флакона и выдавливая немного смазки на ладонь. — Это чтобы я мог продержаться чуть дольше. — Мне все равно, сколько ты продержишься, — бормочет Чонгук, обхватив голову руками. — Просто трахни меня. Кончи во мне. Чонгук слышит прерывистый вздох Тэхена, а затем слегка напрягается, когда влажный палец скользит между его ягодицами. — Обязательно, малыш, — обещает Тэхен. Тэхен продолжает уверенно растягивать его с мастерством знатока плотских утех. Чонгук податлив и мягок в его руках, сейчас он весь — тяжелое дыхание и дрожащие ноги. В него входит третий палец, но Чонгук настолько расслаблен и готов к этому, что он просто стонет от чувства удовлетворенности и наполненности. — Ты так хорошо справляешься, малыш, — бормочет Тэхен. — Ты так чертовски красив. И это — приятные слова, смысл которых Чонгук не в состоянии воспринимать прямо сейчас. Так что он просто пропускает их мимо ушей. Тэхен выбрал не лучший угол, чтобы по-настоящему задевать простату Чонгука, но непрекращающегося давления достаточно, чтобы заставить его стонать изо всех сил, пытаясь раздвинуть колени и сильнее насадиться на руку Тэхена. Но для Тэхена это вполне удобное положение, чтобы ввинчиваться в Чонгука, заставляя того чувствовать приближение собственной смерти — факт, с которым Чонгук быстро смирился, поскольку Тэхен набирает темп, и с каждым разом, когда Чонгук расслабляется, тот продвигается все глубже, глубже и глубже. И это всего лишь прелюдия, напоминание о том, что Тэхен собирается сделать с ним своим членом, как сильно он собирается трахнуть его. — Прекрати, блять, дразнить меня, — срывается Чонгук, жар шипит в его словах, он задыхается, и его голос достигает той пронзительной высоты, которую можно услышать, только когда он слишком возбужден. — Извини, мне просто нравится, когда ты такой громкий, — задумчиво тянет Тэхен. В его голосе не слышится раскаяния. — Первый раз вижу тебя таким. — Ты будешь спать в гостевой, — рычит Чонгук и тут же начинает скулить, стоит Тэхену убрать свои пальцы. Задница Чонгука сжимается, чувствуя пустоту. Это невероятно бесит. — Почему-то я в этом сомневаюсь, — отвечает Тэхен. Чонгук слышит щелчок открывающегося флакона, звуки того, как Тэхен выдавливает смазку на свою руку, а затем, по-видимому, растирает ее по своему члену. Тэхен легко сменил образ сексуального, ублажающего мальчика, который обещает Чонгуку все, что тот захочет, и сладко называет его малышом, на роль самоуверенного, язвительного мужчины, который ловко уворачивается от дурацких замечаний Чонгука. — Ты готов? — спрашивает Тэхен, и Чонгук вздрагивает от ощущения круглой, влажной головки члена, утыкающейся между его ягодицами. — Черт возьми, я был готов. И, да, может быть, Чонгук был физически готов, когда говорил это, но мысленно он никогда не будет готов к абсолютной божественности того момента, когда твердый член, широко раскрывая его, входит глубоко внутрь. Чонгук издает невнятный звук, что-то между стоном и всхлипом, и тяжело опускает голову на стол. — Зеленый? — спрашивает Тэхен, упираясь в бедра Чонгука. — Зеленый, такой, блять, зеленый, — выдыхает Чонгук. Тэхен лишь рассеянно и слегка недоверчиво фыркает в ответ, подаваясь бедрами чуть вперед. — Черт, мне, наверное, нужно было растянуть тебя еще, — стонет Тэхен, когда сжимающиеся мышцы внутри Чонгука плотно обхватывают его член. — Я в порядке. Я же сказал, что зеленый, — несогласно ворчит Чонгук. Если ему и больно, то вино настолько размыло его восприятие, что это не имеет сейчас никакого значения. — Ты ведь не часто это делаешь, правда? — спрашивает Тэхен, начиная осторожно, издевательски медленно двигаться, вытягивая стоны из груди Чонгука. — Но тебе это нравится, да? Разум Чонгука уже превратился в кашу, и он выдыхает «да» вслед за еще одним неглубоким толчком Тэхена. Руки Тэхена на его талии, чужие ноги прижаты вплотную к его собственным, член скользит в его заднице внутрь и наружу с ритмичными покачиваниями бедер Тэхена. Это плавит нейроны его серого вещества, парализует его конечности, превращая Чонгука в вязкое месиво, растекающееся по лакированной поверхности стола. — Дай мне знать, когда будешь готов к большему, — говорит Тэхен, жарко дразня его. — Г-готов. Хочу больше, — задыхается Чонгук в ответ. Рука Тэхена скользит вверх по позвоночнику, вплетается в волосы на затылке Чонгука, сжимает их в кулак, и Чонгук просто стонет, потому что Тэхен использует это как рычаг, начиная вколачиваться в него с неумолимой безжалостностью. Если раньше они могли слышать шлепки кожи о кожу, редкие стоны или рычание, то этим вечером, в темноте кабинета Чонгука, на фоне жесткой деревянной плоскости его стола, Тэхен вырывает из него такие стоны и крики, которые пронзают воздух, заглушая все остальные звуки вокруг. — Так хорошо, малыш, такая шумная маленькая шлюшка, — шепчет Тэхен, голос его прерывается от толчков, — продолжай. Не держи в себе, малыш. — Тэ-Тэ.. хен, о боже, — кричит Чонгук. Его тело напрягается с каждым толчком, кожа почти болезненно трется, локти вдавлены в столешницу, и пот со лба размазывается по дереву. Твердая поверхность стола — полная противоположность мягкости и манящему уюту его кровати, но это хорошо, даже идеально, потому что после у Чонгука, вероятно, останутся синяки как напоминание о том, как Тэхен трахал его прямо здесь, где он регулярно засиживается за работой до глубокой ночи. Он хотел бы, чтобы на дереве остались выжженные следы от их тел, ведь их кожа сейчас достаточно горячая, чтобы сделать это — в центре будет одна большая отметина в форме торса Чонгука, со следом ладони Тэхена, обнимающей его талию, и отпечатком половины ладони там, где Тэхен сейчас сжимает край стола. А на полу — по обе стороны от ступней Тэхена — отпечатки ног Чонгука, впивающихся в дубовую древесину там, где Тэхен несколько минут назад стоял на коленях и вылизывал его.  — Мм.. мм, боже, Тэхен, пожалуйста, — Чонгук не знает, о чем он сам просит, потому что Тэхен уже дает ему все, разве что, может быть, стоит умолять его не останавливаться. Упрашивать не останавливаться, даже не замедляться, пока Чонгук не будет окончательно сломлен или пока он не начнет снова ясно говорить, а до тех пор все, что его разум может воспринимать, это напористые толчки бедер Тэхена и та наполненность, скользящая в него и из него. — Не волнуйся, я держу тебя, малыш, — мурлыкает Тэхен, и его голос звучит несправедливо сексуально, и нет никакого объяснения, как ему удается сохранять такое самообладание. — Все хорошо, малыш, ты так прекрасно справляешься. Так хорошо, малыш, так красиво. Чонгук не может с уверенностью сказать, что его больше заводит, похвалы Тэхена или когда он называет его шлюхой. Это зыбкая грань, и Тэхен, похоже, способен запутать Чонгука еще больше. Чонгук хотел бы, чтобы был какой-то способ отплатить Тэхену за то, что тот превратил его в мокрое, бесстыдное, жаждущее член месиво. Он думает, что надо хотя бы попробовать. — Давай, детка, трахни меня, не останавливайся, — с рыком выдает Чонгук, убеждаясь, что прозвучал достаточно громко, чтобы точно быть услышанным. — О, боже, — скулит Тэхен, — боже, что ты со мной делаешь? — Сильнее, малыш, — рычит Чонгук. Ему нравится произносить это слово, чуждое ему, но такое уместное, если речь идет о красивом мужчине позади него. Он поворачивает голову, бросая взгляд через плечо, и мельком видит потерянное выражение на лице Тэхена и яркий румянец, алеющий на его щеках и шее. Чонгуку безумно нравится, как заливает краской Тэхена, когда они трахаются, нравится, что именно он, Чонгук, заставляет его кровь вскипать, приливая ближе к коже. Рыча сквозь стиснутые зубы, Тэхен подчиняется, сильнее двигает бедрами и задает бешеный темп. — Н-не с-смогу трахать тебя так очень долго, — признается он, качаясь. — Плевать, — выдыхает Чонгук. Его собственный член, мокрый от предэякулята, неприкаянно подпрыгивает между его ног, абсолютно лишенный внимания. Чонгук, конечно, мог бы протянуть руку и исправить ситуацию за несколько мгновений, но он хочет не этого. — Плевать, — повторяет он, — малыш, просто не останавливайся. Хочу, чтобы ты кончил во мне первым. — Иисус, блядь, христос, — задыхается Тэхен. Он зарывается рукой в волосы Чонгука и диким движением тянет их на себя, и это — его маленькая месть, скорее, подобие наказания за то, что Чонгук выражается как грязная шлюха. Если бы в комнате уже не звучала какофония из порнографических всхлипов и стонов Чонгука, то этим рывком за волосы Тэхен наверняка бы выбил их из него. — Твой член так хорош, — бормочет Чонгук, — трахаешь меня так хорошо, Тэ. Давай, сильнее, малыш, не останавливайся, не.. ммуах.. не.. боже… И это продолжается и продолжается, то, как неистово Тэхен трахает его. Чонгук купается в невероятном наслаждении от того, как Тэхен меняет ритм, не давая ему ни малейшей возможности привыкнуть. — Я ни за что не позволю тебе пережить это спокойно, — говорит Тэхен, где-то между тем, как Чонгук выстанывает искаженную версию его имени и повторяет ему снова и снова, чтобы тот не останавливался. Бедро Чонгука под крепкой хваткой Тэхена начинает наливаться синим. Кончики тэхеновых пальцев пробегают по тазовым косточкам Чонгука, впиваясь в них. — Ты близко? — спрашивает Чонгук, хотя предвидит ответ. — Д-да, я чертовски близко, — заикаясь, бормочет Тэхен. — Тогда кончи для меня, малыш, — едва слышно шепчет Чонгук, и после еще нескольких толчков и пары натужных стонов Тэхен тяжело вздрагивает всем телом и кончает.  — Ооох, о боже, — выдыхает он, заваливаясь всем телом на Чонгука, как будто он упадет, если не вцепится в него. Он изливается в Чонгука, и последние несколько толчков вгоняют сперму внутрь с громким хлюпаньем. Липкая, как кисель, смесь спермы и смазки размазывается по промежности и стекает по бедрам Чонгука, покрывая тонкие волоски на его теле и смешиваясь с его потом. Чонгуку требуется собрать все свои силы, чтобы приподняться на руках после того, как Тэхен, вынув член из его задницы, придавливает его сверху. Несколько мгновений Чонгук держит его вес на себе, спиной ощущая горячую, потную кожу Тэхена, его мокрую челку и лоб, уткнувшийся ему в плечо. Чонгук вряд ли вспомнит, когда в последний раз на нем было такое количество разных телесных жидкостей — предэякулят сочится с его ноющего члена, пот обоих их тел покрывает его спину, мешанина из спермы и смазки стекает из его задницы по яйцам и ногам. Его тело дергается, как оголенный провод, чувствуя неудовлетворенную потребность, и он подталкивает Тэхена, напоминая о себе. Тэхен дарит Чонгуку несколько смазанных поцелуев между лопатками, двигается губами по выпирающим позвонкам и вверх по шее, утыкаясь своим носом в его короткие волосы на затылке. Дыхание Тэхена прерывистое, он явно пытается взять себя в руки. Чонгук терпеливо ждет, пока Тэхен отодвинется и развернет его лицом к себе. Чонгук не уверен, что они будут делать сейчас, но он надеется, что Тэхен планирует дать ему скорую разрядку. Он согласен подождать еще несколько мгновений, потому что Тэхен наклоняется и соединяет их открытые и влажные рты вместе, проводит языком по его губам, пробуя Чонгука на вкус. Чонгук стонет, когда Тэхен прижимает их тела друг к другу, притирается бедрами, испытывая первое облегчение с тех пор, как его нагнули. Тэхен обхватывает ладонями лицо Чонгука, плавно ведет из стороны в сторону его голову, поглаживая большими пальцами его щеки. Затем он толкает Чонгука назад, упираясь в его бедра так, что твердый край стола врезается в задницу Чонгука. Тэхен чуть отстраняется, встречаясь глазами с Чонгуком, и Чонгук понимает, что чувствует себя не вполне уверенно, внезапно благодарный за опору в виде стола позади него. Потому что Тэхен — неземной — слово, которое Чонгук все это время не позволял себе произносить — но когда он видит Тэхена с потной копной светлых волос, прилипших к его лбу, с гипнотизирующим движением его полуприкрытых глаз, с припухшими от укусов губами, Чонгук больше не может отрицать этого. Даже несмотря на то, что руки и ноги Тэхена налились усталостью, его грудь часто вздымается, а рот хватает воздух в попытке перевести дыхание, его тело — с ярко очерченными линиями плеч и кадыка, мягкими изгибами тонкой талии и особым изяществом того места, где шея переходит в плечо — являет собой образ абсолютной красоты и грации. Когда Тэхен снова опускается на колени перед Чонгуком, они оба молчат, здесь больше нет ни грязных шуточек, ни словесных колкостей. Чонгук успевает уловить смутную мысль о том, что теперь на этом полу будут выжжены еще и следы от пары коленей, прежде чем Тэхен целиком заглатывает его член. Колени Чонгука подгибаются, ноги дрожат от недостатка кровотока, вызванного его предыдущей позой. Он опирается на стол руками за спиной и вместе с шумным выдохом опускает подбородок на грудь. Умелый рот Тэхена, всасывая, отпуская и опять всасывая, топит Чонгука в ошеломительных ощущениях, а руки Тэхена, обхватившие его бедра, побуждают Чонгука раздвинуть ноги шире, и тот покорно повинуется. Тогда Тэхен скользит рукой между его ног и погружает два пальца в его растянутую, влажную задницу. Чонгук не сомневается, что Тэхен готов к тому, что он сейчас кончит, потому как Тэхен находит его простату и решительно надавливает на нее. У Чонгука не остается даже связных ругательств, только невнятные стоны и дрожащие ноги. Оргазм разворачивается внизу его живота и вырывается наружу, с коротким сдавленным рыком Чонгук обильно кончает. Его голова запрокинута назад, глаза зажмурены, рот открыт, абсолютная тишина — ни всхлипа — пока он опустошается, а затем огромный вздох облегчения вырывается из него, и он чуть не давится, как будто впервые глотнул воздуха после слишком долгого пребывания под водой. Чонгук поднимает глаза к потолку, смаргивая влагу с ресниц, пока его мозг медленно перезагружается. Наконец, он опускает взгляд и снова почти замирает при виде лица Тэхена, забрызганного спермой — тот слизывает ее с верхней губы, вытирает пальцами со щек, демонстративно их облизывая. Чонгук проводит большим пальцем по подбородку Тэхена, и тот перехватывает его запястье и засасывает его выпачканный палец в рот, очищая его. — Блять, — стонет Чонгук. — Я все смыл? — спрашивает Тэхен. — Определенно нет, — говорит Чонгук, смеясь, потому что в челке и на брови Тэхена белеют капли спермы. — Наверное, нам стоит принять душ, — предлагает Тэхен. Чонгук наклоняется и помогает Тэхену подняться на ноги. Они оба пошатываются, удерживая друг друга за предплечья, чтобы восстановить равновесие. — Итак, по шкале от «нормально» до «хорошо», как это было? — спрашивает Тэхен, когда Чонгук убирает ему челку со лба. — Это было… — интригующе тянет Чонгук, разглядывая лицо Тэхена, — это было потрясающе. Тэхен словно загорается и издает удивленный, восторженный звук. — Потрясающе? Кто ты вообще такой, и что ты сделал с Чон Чонгуком? Чонгук закатывает глаза и легонько подталкивает Тэхена в сторону двери. — Давай, пойдем в душ. От тебя пахнет спермой. — Твоей спермой, — парирует Тэхен, но тут же идет за ним в ванную. Чонгук не помнит, когда в последний раз принимал душ с кем-то вместе. Это не очень практично — маневрировать вокруг совершенно чужого человека, натыкаясь друг на друга и по очереди попадая под брызги. Но приятно, когда кто-то рядом трет ему спину и поддерживает беседу, пока он сам намыливает голову. И даже если Тэхен умничает о том, какой «дурацкий у него гель для душа», или спрашивает его, зачем ему нужно так много различных средств для волос, когда они у него не такие уж длинные, это все равно приятно. Приятнее тишины, которая сопровождает Чонгука каждый раз, когда он делает это один. Обсушившись, Тэхен торопится скорее запрыгнуть под одеяло, жалуясь на холод и выражая свои сомнения в том, насколько Чонгук здравомыслящий человек, если он не включил обогреватель при такой-то температуре. Чонгук только качает головой и устало бредет по коридору к термостату, чтобы повысить температуру на несколько градусов, прежде чем тоже забраться в постель и рухнуть головой в подушку. Тэхен все еще ерзает на другой стороне кровати, пытаясь устроиться удобнее, взбивая подушку, прикидывая, хочет ли он высунуть одну ногу из-под одеяла или оставить так. Чонгук уже клюет носом, когда чувствует, как холодные пальцы касаются его руки. — Чонгуки? — шепчет Тэхен. — Что? — мычит Чонгук. Тэхен отвечает не сразу, и, когда он заговаривает, его голос звучит приглушенно и нервно. — Когда мы снова это сделаем? Чонгук поворачивает голову, всматриваясь в лицо Тэхена, в темноте трудно уловить какие-либо четкие черты, только неясный силуэт. — А что? — спрашивает Чонгук. Он отчаянно нуждается в ответе. Повисает долгая, напряженная тишина, но Тэхен, наконец, отвечает, почти шепотом. — Я хочу снова увидеть тебя. — У меня много дел на следующей неделе, — осторожно говорит Чонгук. — А как насчет недели после? — Тэхен звучит… звучит как что-то, но Чонгук слишком устал, чтобы понять это. — Скорее всего, полечу в Японию, — зевая, отвечает Чонгук. — Возьми меня с собой, — говорит Тэхен. Чонгук, должно быть, слишком долго не отвечает, потому что Тэхен быстро добавляет, — пожалуйста? Чонгук задумывается. Он не уверен, как что-то подобное может сработать и насколько разумно было бы повышать статус его членства в Lux, поскольку ему пришлось бы это сделать, чтобы претендовать на такой тип услуг. Он не знает, насколько это мудро в целом, потому что если этот уик-энд и открыл ему что-то, так это то, что Тэхен имеет какую-то необъяснимую власть над ним, будь то исключительно сексуальную или иную. Его разум слишком устал, чтобы собрать все это воедино в данный момент, но что-то в голосе Тэхена заставляет его дать ответ прямо сейчас. — Хорошо, — говорит он. — Серьезно? Надежда в голосе Тэхена отзывается в сердце Чонгука болезненным уколом. — Да, серьезно, — заверяет Чонгук. — Обещаешь? — Да, — бормочет Чонгук, прикрывая тяжелеющие веки. — Обещаю.