Лекарство от любви

— Ну че тебе надо? Я же сплю, — Наруто притянул холодный телефон к уху, морщась от неприятного ощущения и не догоняя, зачем его разбудили. Такой сон был, такой красочный эпизод, наполненный тем, чего в реальной жизни так не хватает. А он взял и все испортил. Саске по голосу понял, что придурок еще спит и, видимо, очень крепко, раз взял трубку только со второго раза. Хорошо ему, наверно, дрыхнет без задних ног. А вот Учиха так и не ложился, вертясь всю ночь на кровати, как юла. — Восемь часов, идиот. Ты опоздал в школу, — если уж он не выспался, то пусть Узумаки тоже не нежится там. Пусть встает и чешет к нему. — Угу, опоздал… В СМЫСЛЕ, КАК ОПОЗДАЛ? — Наруто выпятил еще сонные и еле сфокусировавшиеся глаза, уставившись на будильник, на котором действительно было восемь с чем-то часов. — Еперный театр, реально опоздал, — он вскочил с постели так быстро, что запутался в одеяле, полетев на пол вместе с ним. Саске слышал лишь грохот и треск, больно ударившие по перепонкам и завершившиеся долгой тишиной. — Ты живой хоть? — Ты… знаешь кто ты? — Наруто потер ушибленный лоб, удивляясь, как еще носом не клюнул. И угораздило же его снова повестись на ухищрения этого пидора. Да, именно, что пидора. Не из-за его ориентации, а потому что характер у него такой. — Потом расскажешь, какой я плохой и бессовестный. А сейчас собирай себя с пола и тащи ко мне, — на этом Саске отключился, как всегда, не позволяя даже сказать что-то против или высказаться в полной мере. А сказать хотелось много чего, не очень приличного. Делать нечего. Пришлось вставать и идти к нему, хоть и хотелось выспаться и отдохнуть от всего, а в особенности от самого Учихи, ибо его стало как-то слишком много в последнее время. На кухне пахло чаем и сладкими блинами, всеми любимыми и обожаемыми в семье Узумаки. Кушина возилась с их приготовлением пол утра, не отходя от плиты и постоянно следя за шипящей сковородкой. У нее никогда не получалось приготовить их безупречно. Хоть один, но вечно пригорал, оставляя после себя черную, не оттирающуюся ничем гарь. Однако на сей раз все будет идеальным. Вот точно будет! — Вот же ж. Да что такое? — ей еле удалось поймать блин, который чуть не упал на горящую конфорку. Это все драные руки. Готовить умеет, но всегда что-то роняет или просыпает мимо. — Тебе помочь? — Минато нежно обнял жену со спины, целуя куда-то в игривую, красную макушку. Зная характер жены, он опасался, как бы эта плита не превратилась в груду спрессованного металла, если у нее еще хоть что-то не получится. — Я сама могу. Или ты думаешь, я совсем неумеха? — Нет. С чего мне так думать? Я просто не понимаю, для кого ты так стараешься? Сегодня какой-то праздник? — Нет. Ай! — женщина отдернула руку от горячей сковородки, к которой ненароком прикоснулась. Пострадавший палец сразу же покраснел, делаясь пунцово-румяным, но боль успокоилась, когда Минато подул на него прохладным потоком воздуха. — Я всего лишь хочу порадовать Наруто. Помнишь, он позавчера вернулся каким-то, не знаю, перепуганным что ли? Я спрашивала его, но он ничего не сказал и сразу убежал в свою комнату. Как думаешь, что могло случиться? — Ты опять накручиваешь себя. Все у него хорошо. Я недавно с ним говорил и не думаю, что что-то случилось, — заметил мужчина, снова осторожно выдыхая на место ожога. Когда у его жены все летело из рук, причиной было лишь одно: переживания. И Наруто был тем самым триггером, постоянно приводящим ее в порочный круг беспокойств. Нет, он не виноват в этом. Скорее это их собственная вина, за которую они несли справедливую расплату. — А даже если и так, он уже не маленький и может за себя постоять. Вряд ли он позволит, чтобы то, что было когда-то, повторилось. Он уже много раз так говорил, потому что их сын не даст себя в обиду. Он ведь Узумаки, как-никак. — Да, но… — Кушина не успела закончить, как в кухню влетел Наруто, на ходу застегивающий молнию оранжевой куртки. — Мам, пап, я гулять пойду. На сколько не знаю и обещать ничего не могу, но до ночи точно вернусь, — он пробежал мимо, схватив пару печенек со стола и уже хотел смотаться, как тут же был остановлен строгим голосом матери: — Ну-ка стоять! — Кушина недовольно помахала лопаткой, внутренне возмущаясь, что ее труды так и остались незамеченными. — Я для кого блинчики готовила? Все утро тут, между прочим, кручусь. Чуть кухню не сожгла, а ты просто убегаешь? Она обиженно свела брови, разворачиваясь назад к плите, чтобы снять уже пригоревший блин. Это не первый раз, когда ее сын ни с того ни с сего срывался с места и куда-то бежал, сломя голову. Прежде она не обращала на это внимания, пусть и возвращался он каким-то странным после таких прогулок, но со вчерашнего дня что-то изменилось. Материнское сердце подсказывало, что что-то тут не так. — Правда, Наруто, — Минато на сей раз встал на защиту жены. — Мама старалась для тебя. Ты не можешь просто уйти. — Вот именно. Кстати, а куда ты идешь? — А, ну это… я к Саске иду. А что? — Наруто схватил горячий блин, откусив крупный кусок, о чем сразу пожалел. Мало того, что обжег язык, так еще и чуть не подавился, будучи пойманным в безвыходную ловушку материнского взгляда. Так и знал, что будут вопросы. Только не знал, что будут такие: — Просто хочу знать, где ты и с кем. А-то ты часто засиживаешься где-то допоздна, а я волнуюсь. Теперь буду знать, что ты у него. Боже, поверить не могу, что вы общаетесь. — Это почему? Саске что, какой-то не такой? — Нет. Но я помню, как вы терпеть друг друга не могли. Не думала, что вы когда-нибудь подружитесь настолько, чтобы вместе гулять, — увидев Учиху пару раз в те дни, когда ее вызывали в школу, Кушина так и не смогла составить для себя портрет этого человека. Он слишком непонятный. А его брат… о нем вообще другой разговор. Эти личности совсем не похожи друг на друга и, не беря в учет внешние данные, они, как две стороны магнита — совсем разные. — Ну, мы с ним просто… — Наруто не знал даже, что ответить. Их резкая «дружба» в любом случае не осталась бы незамеченной, но сейчас он просто не готов объяснять, что да как и почему. Он еле выкрутился с этим дурацким засосом, ходя все два дня в свитере с воротником, а тут снова любопытство со всех сторон. Благо, в этой семье есть человек, всегда встающий на защиту обоих: — Наверно, они просто хорошенько подумали над своим поведением и помирились, — предположил Минато, спасая Наруто от своих же собственных, разрозненных мыслей. — Они ведь уже не те несмышленые дети, какими были. Да, Наруто? Папа у него, к счастью, сунуть нос в его дела не любит, оставляя сыну возможность делать то, что он считает нужным. Если это, конечно, не вредит ему и окружающим. — Да, мы уже не дети. В смысле, мы с ним хорошенько помирились, — ляпнул он невзначай. Впрочем, никто из присутствующих на это «лирическое отступление» внимания не обратил. Это у него в голове оно складывалась в пазл из недавних событий: из Саске, лежащего так послушно, и Саске, нависающего сверху. Странно, но он менялся по ходу всего того действа: сначала был напряженным и восприимчивым даже к мелким прикосновениям и словам, а потом вдруг стал, как обычно, раздраженно спокойным, уверенным и капельку жестоким. Будто в нем живет две личности, одна из которых удачно подавляет другую. — Ладно, я пойду. Да и блинчики офигенные, спасибо. Я бы еще съел, но боюсь, что не влезет. — Так возьми с собой, я их много напекла. Как раз угостишь своего нового «друга». Друг этот, конечно, не нов, но отношения, постепенно выстраивающиеся между ними, определенно были в диковинку. Для всех, кто знал их, а не только для них самих. — Он вроде сладкое не любит, но ладно, — Наруто быстренько завернул парочку изделий с собой, бросив в прихваченный с собой рюкзак. Нет уверенности, что Саске с его неблагодарным характером оценит такой поступок, но маму расстраивать не хотелось. Она же хочет, как лучше. — Ну, все. Теперь я точно пошел. — Иди. Только возьми зонт в коридоре. Там дождь идет, — отдала распоряжение Кушина, более не задерживая сына. Небольшой разговор позволил разгрузить навалившиеся плохие переживания и, вроде бы, теперь уже не было такого сильно опасения. Никто ему не угрожает и никто не покушается на него, что уже хорошо. А Саске, в конце концов, не самый плохой человек, который встречался в их жизни.