Лекарство от любви

— Говори, — Саске поставил фильм на паузу, усаживаясь в позу лотоса, чтобы лучше вникать в подробности. Он ждал этого момента. И теперь понимал, каково было Наруто, когда он темнил сам. — Смеяться не будешь? — Я, по-твоему, совсем идиот? Смеяться над чужими проблемами, — Саске не настолько ублюдок, каким бы не казался. Даже его притворная, эгоистичная личность не смогла бы пойти на такой безнравственный поступок. — Тогда сюда лезь, — Наруто не хотел кричать об этом через всю комнату. Ему бы тихонько выдать свою историю, объяснить что да как, без громких слов и ярких высказываний. Было бы лучше и самому не вдаваться в прожитые моменты. Учихе снова пришлось лечь на ту сторону кровати, подперев щеку кулаком. Наруто явно тянул время. Он оттягивал момент исповеди потому, что не желал излагать все, как есть, со всеми грязными подробностями. И Учиха понимал его. О своем прошлом он рассказывал бы так же: неохотно, с болью в сердце и горечью на устах. — Я об этом никому не говорил, только родители знают, — пальцы дрогнули и синяя ручка выскользнула, упав на раскрытую тетрадь. — Отнесись к этому серьезно. Мне непросто рассказывать. Учиха испустил снисходительный вздох, показывая уровень своего понимания, а заодно и терпения. — Говори уже, не тяни кота за яйца, — слова выдались мягкими, как пластилин, как бы Саске не пытался придать им твердости. Глаза Наруто, напряженно-серьезные, сбивали с толку непривычно-мрачной синевой.  — Это случилось, когда мне было пять лет, — Наруто снова взял в руку упавшую шариковую ручку и принялся вырисовывать на полях хаотичные узоры. — Я был гиперактивным ребенком, и родители просто не могли постоянно за мной следить, поэтому наняли няньку. Я не помню, как ее звали… я вообще плохо запоминаю имена. Но ее лицо я никогда не забуду, — он поморщился, подумав о той женщине, представив ее старческую внешность, полную фигуру, гадкую мимику. Это до сих пор не выходит у него из головы. — Сначала она показалась всем милой и заботливой: готовила мне, переодевала, кормила, рассказывала там истории всякие из жизни. Но... в первый же день, когда родители уехали куда-то, она… — на листе остался недорисованный фрагмент чего-то невнятного, но отлично отражающего внутреннее состояние Наруто. Большая жирная спираль, прямо как та, что закручивалась в животе при одной лишь попытке вытащить из памяти кусочки прошлого. — «Она» что? — Она начала ко мне приставать. Сначала трогала меня, как бы случайно, когда мы сидели, смотрели телик. Держала за руки, щипала за щеки. Я еще маленький был и меня это не особо смущало, пока она не начала откровенно меня лапать… везде. Я вырывался, но она придавила меня к дивану и продолжала прикасаться и раздевать. Когда я был почти голым, она меня своими противными губами целовать начала. Фу! Прямо в живот, как сейчас, помню. Я ничего не мог сделать, только кричал и брыкался. Один раз даже вырвал ногу и ударил ее, за что она разозлилась и расцарапала мне лицо… прямо своими длинными, навороченными когтями... — в последствии именно из-за этого девушки с длинным маникюром отталкивали его и вызывали отвращение. А Саске своими действиями много раз отсылал к тому дню, напоминая о том, из-за чего хотелось бы стереть себе память. — Я был весь в слезах и голый, когда родители вернулись домой. Повезло, что они забыли деньги, иначе она бы со мной черт знает что сделала. — по окончанию стало даже немного легче и проще. В кои-то веки удалось кому-то поведать о том ужасе, что испытывал детский, неокрепший разум. — Как потом выяснилось, она не первый раз таким занималась. Ее уже судили за развращение несовершеннолетних, — абсурдно, что он такой особенный и особенно неудачный, что в свои пять лет нарвался на педофилку. Но что уж там. Зато она теперь наверняка никого не тронет, сидя в тюрьме. Она же до сих пор, наверное, срок мотает. — Родители после от меня ни на шаг не отходили, боялись, чтобы психической травмы не было. Меня потому и в школу поздно сдали. Я долго прийти в себя не мог. У психолога детского регулярно был и успокоительные пил около года, — со временем чувства, пережитые тогда, стали угасать, но ничто не уходило бесследно. Выжженное на душе клеймо все равно болело, когда приходили новые впечатления. Потому-то они с Саске дальше поцелуев так и не продвинулись. — Кстати, а ты почему до сих пор в школе? Тебе же тоже восемнадцать уже. — Я до девятого класса учился дома, — пояснил Саске, немного оторопев после такого резкого скачка с темы на тему. Понятно, что Наруто пытался отвлечься, но все же это было очень неожиданно. — Но ты же в девятом к нам перевелся. — Да. Сопоставь это у себя в голове, может, поймешь, — три года назад, перед переездом пришлось оформить много документов и сдать немало экзаменов. Так как до этого он учился дома, сразу в старшую школу его перевести не смогли. Вот и пришлось лишний год сидеть за партой. — И вообще, не меняй тему. Что было потом? — Ну… потом я вырос и подумал, что все уже прошло. Девушку себе искать начал. Хинату нашел. Она была очень милой и сначала все шло нормально, пока дело не коснулось постели. Там все и закончилось. Я долго не мог успокоиться, винил себя, что слабак, и ты тут еще нарисовался со своими заскоками. Я совсем запутался. Да, тут даже черт ногу сломит, если попытается расставить все точки над «i». И Саске прекрасно понимал почему. Причем был в полном недоумении, как с такой предысторией и с патологическим страхом Наруто вообще решился поцеловать его. И зачем. — Поэтому ты меня так жахался? — А как иначе? Я не знаю, чего от тебя ждать. Вдруг ты… — Вдруг что? Тебе что, все еще пять лет? Ты дать мне в морду не сможешь? — Наруто же умеет драться, умеет отстаивать свое мнение, настаивать на своем. Так почему тогда он все еще живет детскими страхами? Может, пора взглянуть на мир глазами взрослого Узумаки? — Смогу. — Тогда в чем проблема? — боль пережитого — действительно паршивое чувство. Но все проходит. Все. Как бы не было трудно — жизнь ведь не заканчивается. Она продолжается, и времени нет дела до людских страданий. Если думать только о них, можно пропустить все на свете. Саске самому бы стоило помнить эти истины. — Не знаю, — Наруто правда не понимал, почему его так сильно коротит и замыкает. Почему он не может выбросить из головы дурацкое отвращение. Все, что они делали с Саске, — приятно, но эти ощущения все равно не смогли до конца перебить послевкусие давнешних впечатлений. — Мне с тобой и спокойно, и страшно одновременно. Непонятно в общем. — Может, все дело в том, что я не баба? — Может… с ними-то у меня вообще ничего не складывается. А с тобой все как-то проще, — Саске — упертый перфекционист, и эти два качества придавали ему особой убедительности. Он обещал научить Наруто владеть собой — почти что научил. Обещал избавить от страха — тоже постепенно это делает. Так что с ним все это выходило удобнее. Хоть он и парень. — Тебя я уже долго знаю, поэтому с тобой хотя бы облажаться не страшно. — Я польщен, — хмыкнул Саске, решая закончить обсуждение на этом. — А теперь… делай свою математику, — признание задело его где-то глубоко внутри. При всем при том, что он делает многое лишь для самого себя и своих потребностей, Наруто все еще легкомысленно верует, что они друзья. Хотя в сложившихся обстоятельствах больше подходило определение «любовники». — Ладно. И… спасибо, что не стал смеяться. — Угу, — Саске снова вернулся к бездарному фильму, оставляя Наруто отводить душу в одиночку. Он услышал, что хотел, и убедился, что его самые неожиданные подозрения правдивы. А дальше… дальше, как сложится. В его план не входили такие серьезные вещи и, столкнувшись с ними теперь, Саске чувствует себя сволочью. Совесть по-настоящему дала о себе знать. Он же не знал, с чем именно «помогал» Наруто бороться. Фильм больше не увлекал. Он и раньше не приносил заинтересованности, но теперь на нем не удавалось сосредоточиться совсем. Он думал только о том, чего не понимал до этого: они похожи. Оба имеют свои травмы, переживания, стрессы. Оба прошли через насилие, оба разочаровались в людях. И оба не могут сейчас забыть то, что теперь портит жизнь, лишая ее радостей. Он прокрутил между пальцами торчащую прядку, задумавшись о том, что теперь, как прежде, не будет. Он не сможет так же спонтанно и бесцеремонно прикасаться к человеку, в чьем сердце залегла большая боль. Ведь эта боль так похожа на его собственную. Чувствуя смесь вины и злости на то, что снова позволяет жалости затмевать глаза, Саске поднял руку и опустил ее на лежащее рядом бедро Наруто. Он пытался успокоить то ли его, то ли себя. То ли он хотел отвлечь обоих, сосредоточив внимание на легком касании. В любом случае это был скорее нервный жест, непроизвольный. — Ты чего? — Наруто повернул к нему голову, посматривая через плечо. Такие действия со стороны Учихи всегда поражали. Особенно, когда касания имели боязливый, бархатный характер. — Ничего. Готовься к контрольной, если хочешь получить от меня награду. — Че? Какую еще награду? — Узнаешь, если сдашь. — Саске просто хотелось сгладить момент и вытеснить из головы раздумия. Пусть Узумаки пыхтит над заданиями, ежели вешает нос от мыслей о былых событиях. А он как-то перебьется со своими чувствами, переварит их и забудет. Или просто скроет на дне себя, как он делал всегда, неспособный так же выказывать свои внутренние тревоги, как Наруто.