Лекарство от любви

Саске оставил еще один укус-поцелуй на плоском животе, потянув резинку одноцветных трусов. Сомнения немного сбивали с толку, но он изначально был готов к подобному, ведь знал, что иначе расположения Наруто ему не добиться. Ему не уломать Узумаки, пока он сам не «сломается» перед ним. — Ты в душ ходил? — последнее, в чем ему бы хотелось убедиться, прежде чем подняться на еще одну ступень в их нестабильных, странных отношениях. — Я был там перед тобой, если у тебя склероз, — Наруто все еще глядел в плоское пространство ноутбука, успокаивая себя и убеждая, что все пройдет гладко. Ему было куда тяжелее, чем Учихе. От того, как много эмоций градом сваливались на голову, от волнительного предвкушения и от стонов незнакомой девушки, раздающиеся в наушнике. Все это создавало спектр доселе незнакомых ощущений, разбивая в голове тревогу и страх, но поселяя в нем много новых, непонятных впечатлений. — Молодец, — на этом Саске решил больше не тянуть. Нет смысла поддаваться своим эмоциям, только потому, что в крови заиграла минутная неуверенность. Собравшись с мыслями, он сдернул с Узумаки боксеры, оголяя покрытый светлыми волосками лобок и полувставший от возбуждения член. Бронзовая кожа бедер покрылась мурашками от прошедшейся по ней прохладе, и мышцы живота дернулись, напрягаясь от понимания своей наготы. Наруто замер, покрываясь багрянцем от кончиков ушей до кончиков волос. Экран перед глазами словно бы расплылся, уходя с поля зрения. Неловко, черт возьми, очень неловко. Саске столько раз обещал его раздеть и столько раз грозился трахнуть, что его слова уже перестали восприниматься всерьез. Но вот он, Наруто, лежит раздетый, в чем мать родила, перед этим же самым Саске, который собирается ему отсосать… на кой-то черт. Непонятно почему ему вообще так хочется это сделать. Он повернул голову в сторону Учихи, вопреки всем договоренностям. Хотелось просто увидеть ответ на неимоверно зудящий вопрос. Что им управляет? Для чего он идет на такое, если Саске, которого Узумаки знал — гордый и с неимоверным самомнением — точно бы на такое не согласился? Но все, что он увидел, — это закушенную губу и еле заметную красноту на щеках, которой так не хватало этому спесивому лицу прежде. — Эй, Саске! Это я смущаться должен, если что, — хихикнул Наруто, забыв на миг, в каком положении находится. Видеть смущение на бледном лике Учихи столь же удивительно, как понять, что в ушах не гудит от страха, а процесс оказался куда проще, чем представлялось. — Заткнись, я не смущаюсь! — Тогда, почему у тебя щеки красные? И глаза блестят? — Наруто не спутает учиховский стыд ни с чем другим. Это такое редкое, но от того такое прекрасное и незабываемое явление, что, увидь один раз, запомнишь на всю жизнь. — Не терпится услышать, как ты стонешь, — Саске усилием воли скрыл предательское проявление, ухмыльнувшись даже слишком неубедительно. Да и черт с ним. После того, что он собирается сделать, никому до этого дела не будет. — Ну, для этого тебе еще постараться придется. — Поговори еще тут, — Саске протянул руку и повернул его голову назад к прямоугольному экрану. — Вот туда смотри и не смей снова поворачиваться. Убедившись, что взгляд Наруто снова зацепился за чужие образы, Учиха вздохнул, прогоняя с лица неконтролируемую краску. И чего это он, как баба? Пообещал же больше не проявлять мягкость, и все равно снова нарушает свои же правила. — Проясним еще кое-что, — он в очередной раз пробежал изучающим взглядом по неприкрытому паху, убеждая себя, что то, что он собирается сделать, лишь аспект благого дела. Все, чтобы уйти от чертого влияния чувств к брату. Появление в голове Итачи кольнуло в сердце раскаленной иглой, напоминая, какую роль он готов был взять на себя тогда. Каким был идиотом. Как поддавался чужой воле, надеясь, что однажды его чувства примут и примут его самого. Но все обернулось против. И он остался ни с чем, наедине со своими порочными желаниями. С тех пор желания не изменились, но с появлением Наруто им больше не хочется поддаваться. Он больше не будет тем, кем был. Он хочет воли, свободы, главенства. Всего и сразу. Со всеми вытекающими. Чтобы любил не он, а любили его. Чтобы всем распоряжался именно он, решая, стоит ли давать чужим чувствам волю или уничтожить их, не дав и шанса. — Да что там вообще прояснять? — Наруто вернул его назад, после недолгого отстранения. Кажется, он увлекся оправданием своих действий. Зачем он вообще их оправдывает, тем более перед собой? — Тебя не спрашивали. Значит так, будешь говорить вслух обо всем, что чувствуешь. Разрешаю дергать за волосы и направлять, если что-то не понравится. Но не увлекайся, если не хочешь, чтобы я тебе что-то откусил.  — А с чего такая щедрость? Даже волосы трогать разрешаешь, — Узумаки на ощупь нашел его колючие, но мягкие вместе с тем пряди, случайно ткнув пару раз в лицо. Саске действительно слишком расщедрился. Сегодня праздник какой-то или как? — Не забывай, что я это делаю, чтобы потом трахнуть тебя. — Да об этом забудешь… — и никакого праздника. Просто очередной эгоизм. Не надо было и надеяться на что-то другое. Саске сдул с лица мешающую прядь и наклонился, опираясь на локоть. Свободная рука пробежалась по бедру вверх, намеренно не прикасаясь к эрегированному органу, словно бы дразня. Снова пальцы поднялись выше, обогнув пупок, и вернулись на бедро, распространяя по коже все больше и больше мурашек. Саске действовал по намеченному на скорую руку сценарию. Плана на это у него не было. Он не знал, что должно понравиться Наруто, а что нет. Даже знания анатомии не помогли бы в этом, пока он не узнает о физиологии Узумаки на собственном опыте. Он решил воспроизвести жест чуть смелее, но все еще очень осторожно и еле ощутимо. Рука легла на лобок рядом с основанием члена, неспешно подымаясь вверх по нему к самой чувствительной точке. И именно в этот момент Наруто вздохнул, сжимая вплетенные в его волосы пальцы. — Что? Говори: приятно, нет? — Саске не умел читать мысли. Он даже лица сейчас не видел, чтобы понять, правильно ли он делает или же наоборот, стоит убрать руку как можно скорее. — Не знаю. Странно, но вроде приятно. — Тц, по конкретнее будь… — Саске это «вроде» не понравилось, но он не стал на этом зацикливаться, ведя рукой вверх, а затем так же двинув ею вниз, оголяя покрасневшую головку. Узумаки снова вздохнул, сжимая пальцы крепче. Понимание правильности своих действий дало Учихе толчок ускорить процесс, стимулируя увеличивающийся член с большей интенсивностью. Он залип на этом, подумав, что в действительности написанное во многих историях для взрослых в значительной степени отличается от реальности. И это не так уж и увлекательно, не так уж и страстно, не так крышесносно, как любят все преувеличивать. Это обыденно, банально, но от того не менее приятно. Приятно от звука дыхания, крепкой хватки на затылке и вскидываемых навстречу бедер. Он только начал, но тело Узумаки уже отзывалось, подаваясь ласке. — Ты обещал озвучивать свои ощущения. — Я не знаю, как я должен их описывать… все очень странно… — нарастающий внизу жар, тревога и мелькающие в страстном соитии фигуры перед глазами сбивали с толку. Все смешалось, перевернулось и спуталось в один клубок. И Наруто уже просто не понимал, что из этой троицы преобладает: удовольствие, страх или чужие образы. Для Саске ответ был понят по интонации и по тому, как в руке пульсировал горячий орган. Это и дало повод перешагнуть еще чуть дальше, лизнув покрытую солоновато-горькой смазкой головку. Наруто немного опешил от острого, полоснувшего, как лезвием ножа, чувства, привстав на кровати с громким: — Ого! — низ живота и член будто обдало кипятком, и он просто не смог после этого лежать спокойно. — Ты только что… ого… — Какого ты вскочил, придурок? — Саске стер с губ прозрачную жидкость, приподнимаясь на уровень удивленных, глаз. Волосы все еще находились в плену тонких пальцев, которые Наруто сейчас сжимал почти до судорог. Немного неприятно, но лучше, чем когда он брыкается. — Я не закончил. — Я знаю, продолжай. Я просто удивился, — он думал, что будет по-другому. Привыкший к мысли, что половой акт — это мерзко и некрасиво, он даже растерялся… точнее не он, а привыкший к негативной установке мозг. Саске вернулся к тому, с чего начал, устраиваясь поудобнее между разведенных бедер. А Узумаки так и продолжил сидеть. Наушник где-то потерялся, но искать его и не хотелось. Видео теперь лишь мешало получать то, что Учиха так норовил ему подарить. Пальцы снова окольцевали член, а язык коснулся набухшей плоти. Саске хотел сделать все как можно качественней, чтобы ни у кого не осталось сомнений, какую роль он занимает в их отношениях. Он хотел показать свое превосходство, хотел самоутвердиться за счет стонов Наруто, которые тот все же пару раз не сдержал. Он упивался этим. Как и тем, с какой силой сжимают его волосы, принося небольшой дискомфорт и даже слабую боль. Он ликовал, будто неровное дыхание свидетельствовало о его победе. Но они ни во что не играли, ни в чем не соревновались, ничего друг другу не доказывали. Никто не выбирал себе позиции, не обращал внимания на то, кто над кем доминировал: все было просто само по себе. Сегодня Саске показывает слабости, завтра — Наруто. Так в чем он, собственно, победитель? — Ммм… черт! Где и когда ты такому научился? Учиха провел языком вниз по всему основанию члена, теребя языком мошонку и привнося в удовольствие новых оттенков. Он нигде этому не учился, он даже не умел делать кому-то приятно, но наверстывал это прямо сейчас, беря в ориентир дыхание и звуки, рождающиеся на свет из уст Узумаки. — Нравится? — он и сам задышал чаще, когда Наруто сгреб свободной рукой его футболку, подымая ее вверх. Черт знает, зачем он это делал, но прикосновения к голой коже теперь разгоняли застоявшуюся кровь в три раза быстрее. — Да… — томный выдох коснулся спины, собираясь на ней гусиной кожей. Саске на секунду остановился, сглотнув слюну вместе с просьбой не делать так больше. Ибо сейчас все должно быть в его руках. Все. Тем более собственное возбуждение, которое не послушалось хозяина, когда Наруто в очередной раз погладил его вдоль хребта. В штанах стало теснее. Там было тесно и до этого, но теперь от нежности теплых рук Саске готов был сам застонать. Так не должно было быть. Он планировал все иначе: без неконтролируемых бабочек, летающих в животе. Он знал свою слабость и надеялся, что она не проявится сейчас, но нет, настоящие чувства всплывают снова в самый неподходящий момент. Он в который раз проглотил возмущение, поцелуя верхушку напряженного в ожидании члена. Главное, что вся уязвимость Наруто в его руках… ну или губах. Не важно. Все равно это не прозвучит так, как выглядит на самом деле. — Ахх, Саске… Живот неслабо скрутило от недолгого, но протяжного стона. Его имя звучало именно так, как он и хотел… сладко, томно, умоляюще. Он понимал, что они все еще в доме Узумаки, что стены очень тонкие, что люди, отнесшиеся к нему со всем радушием, могут не так понять происходящее, но вопреки этому он хотел слышать еще больше… как подтверждение чего-то. Он склонился еще ниже, вбирая головку члена в рот, дав нежной кожице проехаться по ребристому небу. И Наруто изогнулся навстречу обволакивающему пространству, дернув иссиня-черные волосы и царапнув кожу спины стриженными ногтями. Это было в несколько десятков раз сильнее, глубже и интенсивнее, чем все, что Саске делал до этого. Губы казались слишком горячими, а полость рта — слишком влажной и неровной. Но это удивительно приятно смешивалось в один коктейль удовольствия. Не то, что сухая, шершавая рука, с которой он привык уединяться по невозможности найти партнера. Это совсем иное впечатление. Тепло чужого тела, обволакивающее со всех сторон; руки: сжимающие и поглаживающие везде; и дыхание, которое Саске пытался контролировать, но не смог. Это несравнимо с тем, что он испытывал в руках чужой женщины. Саске совсем по-другому обращался с его телом: гладил бедро, ведя руку к животу и обратно, так, что по коже бегали мурашки; сжимал пальцами яички и пропускал между губ гладкую головку, интенсивно, но с какой-то кропотливой аккуратностью, будто боялся причинить боль. Наверно, не будь Саске собой, Наруто бы подумал, что так и есть. В движениях, вырывающих из легких тихие стоны, чувствовалась некая бережливость. Или это у него галлюцинации от переизбытка чувств. — О, черт, как же это… — Наруто сильнее стиснул темные волосы. Саске двигал головой размеренно, пропуская плоть глубже, делая желание прижать его ближе, чтобы не потерять это мимолетное мгновение, почти неконтролируемым. Хотелось подтолкнуть, увеличить это чувство еще на чуть-чуть, сделать его глубже и ярче. Но Учиха словно специально делал все очень медленно, не позволяя кончить прямо сейчас… а так хотелось прервать эту истому последними секундами феерической разрядки. Саске не насаживался глубже, боясь пробудить рвотный рефлекс. Да и не хотелось. Он думал помучить Наруто, чтобы услышать от него мольбенные слова… те, которые в окончательной мере докажут, кто кого должен просить. Чтобы заглушить собственною чувствительную натуру. Чтобы не быть тем, кто под всех ложится. Пусть хоть раз кто-нибудь ляжет под него! — Нгх, Саске, я больше не могу… — он упустил момент, когда сердце Наруто забилось чаще, а дыхание окончательно потеряло ритм. Все самые сильные чувства скопились там, внизу, в теплом, принимающем рту. Жарком и влажном. Приятном и… и что там еще Наруто уже не понимал. Он машинально дернул Саске за затылок, насаживая на себя почти до упора, изливаясь прямо в горло. Приоткрыя губы в немом стоне, он выгнул спину до хруста в позвонках, и под ногтями остался слой содранной им кожи. Саске отстранился, как только пальцы, державшие его, ослабли и выпутались из волос. В горле стоял тошнотворный ком, который он проглотил вместе с семенем, закашлявшись и прижав ко рту кулак. Отстраненный взгляд впился в ноутбук, на котором давно закончилось пресловутое видео, но мысли были далеко за пределами мира, потерянные и запутанные, закрытые в гудящей голове. В которую Наруто хотел бы заглянуть, чтобы узнать, какими словами Саске сейчас его проклинает. — Прости, я не хотел. Как-то все спонтанно вышло, я не ожидал, что все так будет, — Наруто не оправдывал себя, он правда виноват: сорвался на последних секундах. Но Саске виноват не меньше. Он сам позволил. — Если хочешь, можешь ударить меня. Только бей так, чтоб синяков не было. Саске посмотрел на него все тем же пребывающем в прострации взглядом. И в нем не было злости, раздражения или привычного для него яда. В нем не было ничего. Потому что только что он кое-что понял… и вкус спермы во рту только сильнее давал понять, что, сколько бы он себя не убеждал, а в реальности все иначе. — Знаешь что?.. — Что? — Иди нахуй, — он перелез на свободную сторону кровати, падая лицом в подушку. Доказал… кому что? Узумаки он может и помог, может что-то и внушил, но себе он помочь не способен… даже ложью навешанных на себя ярлыков. Наруто посмотрел ему в спину не веря, что после такого поступка, единственное, чем он удостоился, это слабый посыл. Тот Саске, что известен ему, точно выбил бы за такое все зубы. — И всего-то? Я думал, ты меня убьешь. — найдя потерянные трусы, Наруто натянул их обратно, и лег рядом, все еще не веря, что Учиха даже не пригрозил ему расправой. Аж страшно. Ноутбук он выключил и закрыл металлическую крышку, накрываясь одеялом. Пожалуй, хватит с него экспериментов. На ближайшую неделю… или месяц… или год. Сердце до сих пор обливается адреналином. — Убью, но не сегодня. — Ладно, буду ждать тогда твоей мести, — Наруто перекатился на бок, устало вздохнув. Душ он решил принять утром, как и поговорить с Учихой кое о чем. Он хотел обсудить это уже давно, но не знал, как лучше подойти к этому вопросу, а после случившегося любой страх терял свою силу. — Эй, Саске! Ну харе дуться. — он ткнул в Учиху пальцем, но, не получив реакции, пододвинулся ближе, прижимаясь вплотную к твердой спине. Проведя ладонью по ней, он почувствовал влагу въевшейся в ткань крови. Даже совестно теперь понимать, что это его рук дело. Светлые брови виновато изогнулись, и он наклонился, чтобы поцеловать разодранную лопатку. — Говорю же, вмажь мне разочек и тебе полегчает. — Отъебись! И хватит меня целовать, бесят твои нежности, — Саске падок на них… он жаден к ним… он зависим от них. И это бесит. Бесит, что даже выбрав для себя позицию, он не может от них отвязаться, отвлекаясь, увлекаясь ими и повторяя одну и ту же ошибку. Одну и ту же… уже второй раз. — Ну, хочешь я тогда тоже тебе минет сделаю? — Обойдусь, — пусть и было заманчиво отплатить той же монетой, но все желание ушло вместе с контролем. Он не смог уйти от себя, перевоспитать себя, переделать свою натуру так, как ему хотелось бы. В этом и заключался его самый сильный внутренний конфликт. Он сам все усложнял, не понимая или скорее не желая понять, что подавляя свою истинную сущность, он не сможет сделать свою жизнь счастливей.