Лекарство от любви

Наруто потер глаза, отходя ото сна с большой неохотой. Было еще темно: время вряд ли перевалило за три ночи, но отдых, почему-то, все равно прервался, выдергивая из сладких снов. Он не сразу вспомнил, где уснул и почему. Мысли все еще колебались между сном и реальностью, будучи тяжелыми и неуловимыми, словно водная рябь. Но от воспоминаний сразу стало ясно, почему в теле ощущалась диковинная легкость и конечности казались сделанными из хрупкого пенопласта. Последствия двойной разрядки: физической и эмоциональной. Все благодаря Саске. Шурша мягкой тканью, он повернулся на бок, пытаясь уловить едва различимые в темноте черты лица. Учиха спал крепко и беспокойно, отчего-то глубоко дыша через приоткрытые губы. Длинные ресницы трепетно подергивались от резких вздохов, а лицо то становилось напряженно-сосредоточенным, то расслаблялось совсем, принимая какой-то печальный облик. Ему что-то снилось. Не ясно правда, что, но это и не важно. Видеть его таким — спокойным, открытым, настоящим — куда важнее, пусть даже в темноте, прояснял которую только свет уличного фонаря. Напряженный глаз ловил каждое изменение, каждое движение неровных линий и мышц. Казалось, что это необходимо, как воздух… каждый момент, когда в Саске проявлялось что-то подлинное, исходящее со дна души, не пропущенное через фильтр наигранности, был на вес золота и ценился Наруто больше, чем все самые горячие и волнующие тело поцелуи. Это другое: невесомое и платоническое чувство. То, которое никакими клещами из Учихи не вытащишь. Саске вздохнул особенно сбивчиво, будто почувствовав кожей, что думают о нем. Голова метнулась на подушке в сторону, столкнувшись нос к носу с Узумаки. Он все еще спал, но теперь бубнил что-то под нос, неразборчиво и надрывно, будто хотел закричать, но не имел на это сил: — Почему?.. это… я больше не… никогда… Наруто направил все усилия на то, чтобы понять хоть малейший смысл изречений, но все не вязалось. С кем он говорил там, во сне? О чем он спрашивал? Наверное, Узумаки об этом никогда не узнает, ведь Саске делиться своей болью точно не собирается… ему словно нравится страдать. Нравится обманывать. — Что тебе снится? А, Саске-дуралей? — рука коснулась нахмуренного лица, погладив щеку большим пальцем. Напряженные мышцы тут же расслабились, поддаваясь успокаивающему теплу. — Знал бы ты, как я хочу понять, что в твоей башке творится. Был бы ты менее упрямой сволочью, тогда проще было бы всем. Подушечка пальца проехалась по расслабленным губам и те приоткрылись еще чуть шире, словно в каком-то приглашающем жесте. Лицо Наруто взялось яркой краской при мысли, что этими губами было сотворено. Все эти эксперименты, помешанность Саске на эстетике, секс — за что бы он не брался, он всегда знает, что делает. Единственное, чего он не мог и, похоже, не хотел, — это быть собой. Для Наруто эта истина открылась совсем недавно, когда тот скрепя сердце позволил пробраться глубже в его душу. Но подозрения о том, что всю жизнь он общался лишь с тенью этого человека, съедали изнутри со всеми потрохами и раньше. Узумаки всегда знал, что есть что-то, что Саске бережет как зеницу ока. Может, однажды он перестанет утаивать это и поймет, но сейчас его можно увидеть настоящим только в минуты, когда он не властен над собой. — Недеюсь, твои мозги когда-нибудь встанут на место… — отняв руку, Наруто повернулся на другой бок и попытался вновь уснуть. Но только он улегся и более-менее расслабился, как тут же совершенно не вовремя вспомнил, о чем хотел с ним поговорить, словно память решила добить его окончательно. Избежать этот разговор не удастся, как ни крути, но сейчас думать об этом, все равно, что обеспечить себе бессонную ночь. Это очень сложно… тем для разговора у них скопилось немало, однако даже начать хоть с одной из них казалось непосильной задачей, а тем более об этом не хотелось говорить в доме. Исходя из прошлого опыта, беседа точно не обойдется без эмоций, потому лучше провести ее вне тонких стен, без лишних глаз и ушей.

***

— Собирайся! На улицу пойдем, свежим воздухом дышать, — твердо и одновременно шутя заявил Наруто, прямо с порога бросив ненужный портфель у занятой Саске кровати. Не хотелось тянуть. Лучше сразу уйти на улицу и сразу все прояснить, прежде чем совесть и другие мешающие настройки не начнут им руководить. Но Саске лишь слабо повернул к нему голову, отвлекаясь от обдумываний чего-то. — Давай-давай, хватит сидеть тут, пылью припадать. Корни скоро пустишь, — он подошел к шкафу и быстро нашел среди полок давно неиспользуемые Учихой вещи. Пора бы и от них избавляться, а то валяются здесь, словно так и надо. — Мама твою одежду постирала, так что надевай и пошли. — С какого перепугу тебе захотелось со мной погулять? — Саске даже не шелохнулся, оставаясь все в той же позе: руки за голову, ноги поперек туловища… как у себя дома. — А что, нельзя? Там снег идет. Красиво, знаешь как? Я думал, вместе прогуляемся, посмотрим. — Я снега, по-твоему, не видел? — поднимать свою «королевскую» задницу с кровати Саске даже не намеревался и старался показать это как можно наглядней. Похоже, после вчерашнего поступка, наглости, как и напыщенности, в нем стало на долю больше. — В Африке люди вообще снега не видят, так что нам даже повезло, что мы можем им любоваться, — зачем-то поведал Наруто. — И что, мне пойти в сугроб броситься на радостях? — Я просто сказал. Какого ты сразу?.. — плохое настроение Учихи вечно заразно. Одним словом или фразой он может довести до белого каления. — Я буду ждать тебя в коридоре, — бросил Наруто с подавляемой злостью, выходя вон из комнаты. Нервы и так сдавали. Весь день он только то и делал, что настраивался на волну будущего разговора. Хотелось прояснить все мирно и спокойно, но Саске, как назло, пытался вывести из себя. Учиха оделся достаточно быстро, покинув комнату минут через пять. Но даже эти пять минут показались Наруто вечностью. — Наконец-то… — когда Саске оказался рядом, застегивая молнию кожаной куртки, он уже хотел было с чистой совестью уйти, но голос матери заставил притормозить: — Саске, ты прямо так пойдешь? У тебя же вся душа нараспашку, — Кушина неодобрительно осмотрела легко одетого парня, на котором была лишь одна тонкая, осенняя курточка, едва ли прикрывающая открытое горло. Это была та самая ветровка, в которой он пришел сюда… правда под ней теперь имелся теплый свитер. «Если бы у него была душа нараспашку…» — горько подумал Узумаки, опираясь плечом о деревянный косяк и предчувствуя долгие нотации. — Все нормально. Мне не холодно. — На улице мороз, ты снова простудишься, — Кушина твердо посмотрела на него, говоря одним взглядом, что в таком виде он никуда не пойдет… женщина просто не могла отпустить вот так человека, который за полторы недели стал ей, как родной сын. — Я сейчас вернусь. Не вздумайте никуда уходить! Она скрылась за дверями комнаты Наруто, который посмотрел ей вслед с большим противоречием. С одной стороны и хорошо, что Саске в его семье приняли, но с другой… теперь будет сложно отвыкать от того, что за это время стало близким. — Ты ей понравился, — заключил он вслух, стараясь спрятать подавленность. Его семья заметно оживилась с приходом Саске, да и сам Учиха стал немножечко другим: все чаще в его поведении просматривались чистые, прозрачные мотивы, все больше приоткрывалась завеса тайн. Не хотелось бы этого менять… Саске здесь почти стал настоящим. Учиха заметил в глазах Наруто задумчивый блеск, но сказать что-либо не успел: Кушина вернулась слишком быстро, а красный сверток в ее руках окончательно сбил с толку. Как потом оказалось, она принесла шарф, который и поспешила повязать на шее юноши, прикрыв оголенную часть. — Вот! Так хоть немного лучше. Жаль, лишней курточки нет, — она закусила губу, поправляя вязаную ткань. Саске застыл, не имея возможности ни пошевелиться, ни сказать что-то. Только потом он, опомнившись, пробубнил очередное обещание: — Я верну его. — Да ладно, носи на здоровье. Наруто все равно отказывается его надевать. — Да потому что он колючий! — когда речь зашла о нем, Наруто словно бы отошел ото сна, вникая в беседу, которую просто-напросто прозевал. Редко такое бывает, что он уходит в себя, но сегодня, видимо, особенный день: третий раз зависает. — Ничего подобного. Нормальный шерстяной шарф. Правда ведь, Саске? Учиха опустил взгляд, ощущая куда более сильную и продолжительную неловкость, чем та, что была когда-нибудь до этого. То, что шарф действительно покалывает кожу острыми нитями, для него открылось лишь после замечания. Он не чувствовал этого до. Вещь была мягкой и теплой, как и женщина, что ее дала. — Да, нормальный… — согласился он, тыкаясь носом в пропавшие пылью нитки. — Вот! Видишь? — женщина победно улыбнулась, тут же принимая более серьезное выражение лица. — Ладненько, не буду вас больше задерживать. Идите, куда вы там собрались, — она в последний раз смахнула с шарфа невидимую грязь и отошла, скрещивая руки на груди. Узумаки без промедления согласился с таким решением, открывая дверь и впуская в дом холодный, вечерний воздух. Давно бы пора уйти. Саске, по крайней мере… Прежде чем последовать за ним, Учиха поднял глаза на Кушину. Черные роговицы наполнились до краев незримым и безграничным уважением, которое не смог вытеснить даже привычный холод. Он был благодарен за все. За то, что в кои-то веки удалось почувствовать себя человеком, за жизнь, за уют, за еду, за заботу. Но как выразить свою благодарность он не имел ни малейшего понятия. — Извините. — это единственное, что он почитал верным сказать. — Ой!.. за что? — За то, что доставляю много проблем, — его взгляд на миг действительно стал виноватым… то ли от того, что он сожалел о невозможности высказаться, то ли по другой причине, но потом он снова принял обычный вид. Казалось, что и вовсе в нем ничего не менялось. — Выброси это из головы! Ты ничего нам не доставляешь, — она уже давно поняла свою ошибку: судить книгу по обложке действительно глупо, и Саске не тот человек, кем казался ей год или два назад. Он совсем другой. Тот разговор и та паническая атака лишь открыли глаза, что в этом человеке есть что-то иное, не видимое обычному глазу. Они ушли на этом, покинув теплый дом и тесный двор, и побрели по потрескивающему снегу вдоль безлюдной, сырой улицы. Было темно и пасмурно. Дни стали до ужаса короткими и, хоть сейчас и было всего пять часов, фонари давно освещали старые, одинокие дома. На фоне одного из таких фонарей, в желтом свете было прекрасно видно, как падают снежные хлопья, неспешно опускаясь на промозглую землю. Маленькие снежинки кружились на легком ветру, устилая землю и простираясь вдоль одиноких дорог. Удивительное, хоть и банальное зрелище. Саске остановился, долго всматриваясь в эту картину. Вьюга словно бы пробралась в душу, засыпав все внутри холодными кристалликами льда. Было непривычно и приятно стоять вот так, в тишине, лишенной рева моторов, нарушаемой лишь лаем и завыванием бродячего пса. Он давно уже привык к жизни в девятиэтажке, среди шума больших трасс и свиста протекторов. А тут вдруг ему вскрывается другая жизнь… тихая и размеренная… неспешная и такая простая. Оказывается, люди могут жить и так: в маленьких домах, в тесных дворах, без ограждающей все вокруг колючей сетки. Есть счастье и уют в простых вещах. Есть любовь без дорогих подарков и радость в пасмурные дни. Есть что-то незримое даже в мигающей лампочке фонаря и ложащемся на землю снеге. Если бы его только в детстве учили похожим истинам, не пришлось бы сейчас удивляться. И привыкать бы к заботе и уюту не пришлось… ведь он так поздно узнал, что такие проявления — не слабость, как его учили, а самая настоящая сила. — Зачем ты меня сюда вытащил? — Саске повернулся к Наруто, который все это время, как и он, глядел с приоткрытым ртом на прекрасное явление природы. Но каким бы красивым эта картина не была, она не перекрывала подозрений: его не зря отвели сюда и Узумаки тоже не просто так стоит и молчит. — Хотел спросить, когда ты уже домой пойдешь? — с места в карьер начал тот. Не было смысла тянуть теперь, когда у их разговора и возможного скандала нет лишних свидетелей. Здесь только они, пустой переулок и простирающаяся по периметру перина белой пороши.