Лекарство от любви

Снег ложился под ноги предельно тихо, приправляя молчаливую паузу сжигающей тоской. Саске улыбнулся этой атмосфере, совсем слабо, как если бы услышал нечто давно ожидаемое. — Выгоняешь меня, да? — качнувшись назад, он оперся спиной о фонарный столб, не прекращая глядеть в упор на застывшего рядом Наруто. Тот лишь качнул головой, собираясь уже сказать что-нибудь обыденное, мягкое, но сразу же пресек себя. Не бывать сегодня повседневным разговорам. Они должны все разложить по полочкам. — Да! О тебе в школе уже спрашивают, а Итачи вообще мне все уши прожужжал. Мне надоело оправдываться. Так что ты давай собирайся и потихоньку чеши домой. Всю жизнь у меня прятаться ты все равно не сможешь. От последних слов брови Саске знатно изогнулись, сдвигаясь все ближе и ближе друг к другу, пока между ними не залегла глубокая морщина. — Я ни от кого не прячусь. — прячутся маленькие дети, когда чего-то боятся, а он уже давно не ребенок. — А что ты делал всю эту неделю? — Я не прятался, — выделяя каждое слово, ответил он. Ему и в голову не приходило, чем он занимался эти дни. Но он точно не прятался ни от кого. Просто залег на дно, вот и все. — Да, я так и понял, — Наруто закатил глаза, пройдя несколько шагов вперед. Треск только что выпавшего снега успокаивал и колыхал душу, которая была сейчас не на месте. — Так ты домой пойдешь или нет? Или опять на скамейке полдня сидеть будешь? Я на этот раз тебя к себе тащить не буду, предупреждаю. — А я и не просил тебя. Между прочим ты сам меня притащил. — А что, надо было тебя с температурой на улице бросить? — Наруто даже запыхался, чуть не захлебнувшись нахлынувшим непониманием. Даже Саске наверняка не прошел бы мимо, видя, что человек и так простужен, а еще и сидит на холодной скамейке в одной осенней курточке… весь подавленный, сломленный, чужой. Так за что его сейчас упрекают? За то, что он лишь хотел помочь дорогому ему человеку… пусть этот человек и ничего не стоит. — В общем, просто иди. Итачи, наверняка, обрадуется, когда ты вернешься. Ну еще бы. Ведь ему только то и нужно, чтоб его брат всегда был рядом, неотъемлемо зависимый от него, как от кислорода. А Саске всего лишь хотел дышать без этого «аппарата». Хотел одиночества и компании, которые смогли бы заменить все старые вещи и старых людей на что-то новое, ни капли не похожее на то, что заставляет орать внутри от тоски и печали. Ему хотелось покоя. Морального и физического, вселяющего в душу гармоничность. И это все было здесь: в доме Наруто, в четырех узких и тонких стенах, в этих тесных переулках и примитивных домах, и даже в холодном, безмолвном снегу. Как же будет сложно поменять это на то, старое и серое былое, где на вершине ненавистной цепочки восседает человек, на которого он больше никогда не сможет смотреть, как прежде. Он никогда не сможет его простить. — А по-моему ему и без меня очень даже неплохо, — хмыкнул он, но слова были предельно серьезными. — Будь это иначе, он бы давно приперся и забрал меня. Или извинился бы, по крайней мере. Он обязан на коленях передо мной ползать. — Он тебе ничего не обязан! Это ты должен извиниться перед ним. — Интересно, за что же? — За то, что он свои нервы на тебя тратит. Ты слышал вообще, как он кашляет? А про синяки под его глазами я вообще молчу. Он по ночам не спит, потому что думает, как бы ты в очередное дерьмо не встрял. А ты… — Что я? — он угрожающе шагнул вперед, но Наруто не двинулся с места и стоял непоколебимо, как скала, не выказывая ни страха, ни волнения. Саске больше не введет его в заблуждение своими манипуляциями. Он знает, что боятся в этом человеке на самом деле нечего. Как говорят, чем меньше шавка тем громче она лает. — Неблагодарный ты, вот кто… Рука поднялась не быстро, но уверенно. Казалось, вот-вот и Учиха его ударит, но он лишь схватил Наруто за воротник, дернув на себя. — Повтори мне это в лицо, если осмелишься, — Саске шипел через сжатые зубы, надеясь, что Узумаки остепенится и не доведет его до точки кипения. Он и так задел больную тему, ткнув лицом в самое сокровенное. Еще чуть-чуть… капельку… и будет больно… ему. — А что мне осмеливаться? Ты этого даже не скрываешь, — пальцы окольцевали запястье, на случай, если его все-таки захотят атаковать. — Ты наоборот хочешь казаться самым хреновым в мире. Только у тебя это плохо получается. Дерьмовый из тебя актер. — Вчера я тебя и таким устраивал. — Да. Потому что вчера ты был другим. Хоть и недолго… — в тот самый момент, когда его удавалось гладить по спине, как кота, и чувствовать отзывчивые импульсы, Саске казался совсем другим человеком. В нем открывалось что-то неизвестное, новое, манящее. И хотелось бы вскрыть этот кокон до конца, но он же не позволяет. — Я знаю, что ты лучше, чем хочешь казаться, у тебя даже совесть есть. Шарф, которые тебе мама дала, тому доказательство. Ты бесчувственным мудаком только притворяешься. Но я не понимаю, зачем. Обычно люди ищут утешения и понимания, когда их что-то беспокоит, а ты всех отталкиваешь. Какая у тебя проблема? Наруто смотрел, не дыша, хватаясь глазами за каждое движение на его лице. И один раз поймал то, что почти стало ответом, недосказанным и почти незримым: в глазах Учихи будто бы скользнула влага, блеснув в уголках век. Не просто влага, а целый клубок чувств, отразившийся слезами в стеклянном взгляде. Но он быстро сморгнул их вместе с капелькой печали, которую так ненавидел в себе. — Блядь… да потому что я… — "потому что я боюсь снова все потерять. Я уже чувствовал боль разочарований и не хочу снова наступать на эти грабли. Я не пущу тебя ближе, не дам тебе видеть мои слабости, потому что твои слова слишком похожи на те, что говорил мне самый ненавистный теперь человек». Он бы сказал это, но не мог. Лишь оттолкнул Наруто, брезгливо отойдя на несколько метров назад, будто только что прикасался к чему-то противному. — Черт! Как ты меня достал! Он повернулся и пошел куда-то, бредя по устланной снегом земле. В голове стало пусто, а в груди больно. Дыхание непонятно от чего стало тяжелым, и вдыхать холодный воздух теперь было еще неприятней. Зачем Наруто это делает? Зачем открывает рану, которую с трудом удалось затянуть твердым жгутом? Зачем рвет душу, в попытке залезть в покрытое плесенью пространство подсознания? Там нечего смотреть… там остались осколки ничего незабытого, непрощенного, нестерпимого. Каждый раз, когда Наруто вскрывает этот тайник, он снова и снова натыкается на них, открывая все больше кровоточащих ран внутри. — Стой! Ты куда? Мы еще не договорили, — донеслось, когда он прошел пару метров. Разве их разговор не окончен? Саске ведь ясно дал понять, что говорить он больше не желает. — Я и так знаю, что ты скажешь, — голос был максимально спокойным и безразличным, но в интонации все равно различалась скорбь. — Я отвечу на все вопросы сразу. Нет, я не вернусь домой. Нет, я не помирюсь с Итачи, как бы ты его не защищал. И еще, как бонус, в наших с тобой отношениях ничего не поменялось. Мы просто трахаемся, ничего больше, — в душе он знал, что последнее все же ложь чистой воды, но не мог… он не мог признаться, что в груди яростно полыхает, когда он думает о Наруто и обо всем, что их так или иначе объединяет. — Ну, во-первых, я не предлагал тебе мириться с Итачи, меня просто бесит, что ты игнорируешь его. Он же тоже человек, тоже переживает за тебя. Во-вторых, тебе все равно когда-нибудь придется вернуться. А в-третьих… — Узумаки запнулся, не зная, как выразиться конкретнее. Саске уже достал ломаться и говорить, что ничего не изменилось. Изменилось же. Они даже почти переспали. Впрочем, для Наруто это подвиг лишь, как победа над страхом, а так… быть просто рядом с Саске и видеть его с нужной стороны уже намного важнее, чем спать с ним. —…не бывает секса, если нет хоть малейшей симпатии. Так что, даже если мы просто трахаемся, это не значит, что между нами совсем ничего нет. Саске немного потоптался на месте, смотря на свои следы. Наруто только что снова опроверг еще одну его пассивную ложь. То, чем Саске пытался оправдать свои чувства, развалилось от нескольких фраз. — Убеждай себя дальше, — выдал он на автомате, скорее для себя, чем для Наруто. — Единственный, кто здесь в чем-то убеждает себя это ты. Может, признаешь уже, что это все не просто так? Или и дальше будешь строить свои «грандиозные» планы и отсасывать мне «ради собственной прихоти»? — Заткнись! — Это значит «нет»? — Наруто уже не первый раз ощущал, словно бы одним резким, неуловимым скачком на определенную тему они менялись местами и становились в условия друг друга. И это становилось полезным и важным опытом. Потому что Саске не помешало бы прочувствовать то же, что испытывал Узумаки каждый раз, что он пытался вить из него веревки. — Это значит, «я выебу тебя, если ты не заткнешься». — Ну так давай. Сколько раз ты уже угрожал этим? — Учихе нечем защищаться вот он и идет по проторенной дорожке — угрожая. Но Наруто знает, что это лишь пустые слова. Он знает, что Саске сам не уверен, чего хочет, как и когда, и зачем вообще. Он сам не понимает ни себя, ни своих желаний, ни тем более своих чувств. Он запутался, сам того не видя и не признаваясь себе в этом. — Думаешь мне слабо разложить тебя прямо здесь? — он двинулся в сторону Наруто, словно действительно собирался сделать то, что сказал. Но тот все еще чувствовал в его голосе блеф, потому в голубых радужках не было веры в сказанное. Пока нет поступков, слова больше не имеют смысла. Узумаки не верит им, как не верит и тому, из чьих уст они рождаются. Саске потерял свое лицо в его глазах. — Разложи! Я тебя не боюсь. Учиха хмыкнул, оскалив белые зубы. — С каких пор ты такой храбрый? — С тех самых, как узнал, что ты просто трус, который просто притворяется пафосным мудаком, — бояться этого человека так же глупо, как бояться игрушечного паука. Ведь он безобиден. Саске, который стоит перед ним сейчас, всего лишь фарс, которого не существует. Он выдуман, проработан до мелочей и сросся с настоящим. Он — то, чем Саске пытается ото всех отгородиться. Но Наруто не желает общаться с «этим» Саске, ему нужен тот, кто внутри. Учиха замахнулся, в этот раз все-таки желая ударить его и закончить разговор. Уйти таким образом действительно трусость, но он старался не думать об этом. Перехватив вовремя кулак, Наруто смог вывернуться и повалить Саске на снег, придавив сверху собой. Борьба длилась недолго, а точнее ее вовсе не было. Из-за шарфа, закрывшего весь обзор, Учиха не смог сопротивляться, когда его руки прижимали к холодному, покалывающему кожу снегу. — Остынь! Вдох-выдох, пара попыток вырваться и он сдался. Не было больше смысла сопротивляться. Он… проиграл? — Что, не нравится правду слышать? — свободной рукой Наруто убрал с его лица мешающую ткань, подумав, что такой Саске нравится ему куда больше. Когда он зажат и беспомощно трепыхаться, в нем появляется что-то, чего нет в обычный час. Учиха молчал, специально отворачивая голову, чтобы не смотреть в глаза склонившемуся над ним Наруто. Со стороны они, наверное, выглядели очень занимательно, в такой странной, неоднозначной позе, но думать о чем-то таком прямо сейчас не хотелось. Раствориться в снегу — вот самое яростное в этот миг желание. — Молчишь? Ну ладно, молчи. Кстати… раз ты передумал трахать меня, может тогда мне тебя трахнуть? — выдал Узумаки, наклоняясь еще ближе, выдыхая прямо в губы. — Ну, а что? Может, после этого у тебя что-то на место встанет. Помнится, в той игре на доверие Саске впервые проявил чувства и в последующие разы, когда они целовались, он не позволял проявлять инициативу, словно боялся, что это повторится. Он знал, это выдаст его, и потому избегал губ Наруто, прикосновений и слов — всего, по чем тосковало тело. Он тоже человек, но почему-то стыдится и прячет эти человеческие проявления. — Рискни здоровьем… — А я и рискну, — Наруто прихватил его губы, не спрашивая разрешения, не ожидая ответа. Хотелось проучить Саске. Просто заставить его как-то по-настоящему отреагировать: улыбнуться, заплакать, застонать. Что угодно. Все лучше, чем его угрозы и мороз, который холоднее погоды на улице и снега, что лежит под ними и падает на них. Губы быстро присытились чужими устами, переместившись на щеку, обжигая холодную кожу жарким дыханием. От перепадов температур это чувствовалось особенно сильно. Саске свел брови, напряженно ловя каждое движение. Неужели тот действительно собрался прямо здесь, на снегу, посреди улицы дойти до того, чего до тряски боялся все это время? Чего даже он не решился сделать до сих пор? Неужели что-то в голове Узумаки движет им так стремительно и жадно? Наруто полностью ушел в сосредоточение, рыская губами уже у шеи, пробираясь свободной рукой под неплотную одежду. Он не знал, зачем это начал и к чему клонил, но отчаянно ждал, что это даст какой-то эффект, изменит что-то, спасет их обреченные отношения. Он хватался за тепло чужого тела так, будто через миг Учиха может превратиться в лед, и вспоминал каждый вздох, блеск черных радужек и улыбки, проскальзывающие сквозь тусклое и толстое стекло его лжи. Эти мысли грели душу. Благодаря им зима вокруг казалась летним, неудавшимся, но теплым днем. А Саске казался тем, кем должен был казаться. Не тем, кто каждый раз приходит и уходит, не меняя выражение лица. Когда ледяные пальцы коснулись живота, Саске шикнул, втянув мышцы и сцепляя зубы вместе. Получилось холодно и слишком резко. Захотелось уйти от прикосновений, но голова казалась излишне тяжелой, а собственные руки были замершими и слабыми, заведенными над головой в невозможности ими пошевелить. Он изо всех сил пытался не издать ни звука, держать в руках отзывающееся на слишком отчетливые прикосновения тело, но то, как Наруто сжал холодными пальцами сосок, стало последней каплей и он выгнулся, негромко промычав. — Нгх… я тебя… уничтожу! — Ты только обещаешь, — по промерзшему до хребта телу прокатилась струя горячего наваждения. Казалось, для Узумаки сорвало всякие тормоза. Ему захотелось услышать еще. Еще больше таких сладких, настоящих звуков. Увидеть такое настоящее лицо, выражение на котором Саске, как и во сне, не может контролировать. Как жаль, что только в таких вещах Саске теряет ограничители и маски. Вернувшись губами к его устам, Наруто из-под ресниц наблюдал за ним, ведя рукой ниже, пробираясь под застежку штанов. Холодное прикосновение заставило Саске извернуться до хруста, когда на вялый член легли длинные пальцы. Он приоткрыл рот, не сумев сдержать всхлип, который испустил в чужие, находящиеся очень близко губы. Черные глаза открылись, и он встретился с Наруто, чье лицо было в миллиметре от его. За миг, всего лишь какой-то миг на его лице отразилось целая куча эмоций. От стыда, проявившегося в виде яркого багрянца, до растерянности и простейшего ступора. Он дышал очень спешно и глубоко, бегая глазами по чертам лица, которые потихоньку складывались в довольную, улыбающуюся физиономию. — Перестань… — голос не имел ни угрозы, ни просьбы и не был ни громким, ни тихим. Так говорят люди, попавшие в безвыходную ситуацию, когда единственное, на что им приходится надеяться, — это чудо. — Признай, что между нами что-то есть. Для упрямого Саске что-то признавать — задача, наверное, невыполнимая. Но двигающаяся по члену рука добавляла вдохновения в кои-то веки сделать именно так. Просто сказать, просто дать правдивый ответ, подтвердить, что не просто так все это с ними происходит. Что он давно уже понял, что вожделение не единственное, что он испытывает рядом с Узумаки. Что слова не пролетают мимо ушей и ему важно слышать, что тот говорит. Что жизнь вертится вокруг Наруто. Что он смог заменить, превзойти и разбить в голове образ идеального и любимого когда-то брата. Но, черт, как же сложно. Он даже не знает, что это: тянет через все тело и заставляет слова слетать с уст без разрешения рассудка. Что так сладко и горько ощущается во рту? Что делает его таким бесконтрольным, глупым, отзывчивым? Тем, кем он зарекался больше никогда не быть? — Ах… что ты хочешь услышать? Что я тебя люблю? Ты сам знаешь, что это не правда. — Мне нахрен не нужно признание в любви, просто скажи, что между нами что-то изменилось, — Наруто оплел пальцами его член, надрачивая без желания принести какое-то удовольствие. Он лишь пользовался возможностью и давил на ту единственную, неприкрытую и доступную ему слабость, как любит это делать Саске, выискивая самые незащищенные и болезненные места. Он просто вытаскивал силой то, до чего простыми способами не докопаться. — Изменилось! Теперь я тебя ненавижу всей душой! Слышишь, ненавижу?! — Саске уже сходил с ума от того, как холодно и жарко, стыдно и неприятно ему было в тот момент. Казалось, что мозг сейчас поплавится от противоречий и чувств, он просто взорвется, как наполненный лишним воздухом воздушный шар. Наруто добился своего, он услышал, что хотел, услышал даже больше. Вот только радости от этого не появилось ни грамма. Глаза Саске, потухшие на миг, не были для него победой. Они были как пуля, вернувшаяся и вонзившаяся в сердце холодком. Он мигом понял, что творит. Убрал руки и отодвинулся, падая рядом на холодный, остудивший его снег. Изнутри грызла то ли совесть, то ли гнев, такие яркие, противные и неумолкаемые. Он уподобился тому, кем никогда не хотел становиться, дав волю тому, кто не должен был появляться, кто обязан был всегда молча сидеть на левом плече и помалкивать. Ну и чем он после этого лучше той женщины? Чем лучше Саске? Он сам такой: ради своих интересов и желаний даже готов пасть до шантажа и насилия. Не удивительно, почему Учиха ненавидит его. Он бы тоже ненавидел человека, вспоровшего не только ширинку на штанах, но и каждый миллиметр души. — Саске… — Оставь меня в покое… — последние слова, которые он услышал прежде, чем звук удаляющихся шагов сменился едкой, обвиняющей во всех грехах тишиной. И даже, когда прошла минута, а за ней и все десять, он так и остался лежать посреди улицы, впитывая каждую эмоцию, появляющуюся одна за другой. Зато, Саске ушел. Зато ушел домой. Зато сказал хоть раз, что чувствует к нему. Жаль, конечно, что это лишь сырая, раздраженная ненависть.