Лекарство от любви

Рассвет Саске встретил, так и не сумев уснуть. Ему и не хотелось, хоть тело и требовало отдыха. Просто лежать и смотреть на летящие по небу облака, завернувшись в прихваченный с собою плед, было куда интереснее. А еще более интересно было смотреть, как спит Наруто, не видя его многочасовых созерцаний. Тот уснул давно. Уставшим, растрепанным, мокрым, но с радостной, почти счастливой улыбкой на лице, чем-то напоминая довольного кота, которому все-таки удалось добраться до сметаны. Его громкое дыхание и подергивающиеся веки, почему-то, все время привлекали к себе внимание. И Саске ни раз за эту ночь спрашивал себя: «Что в них особенного?» Чем этот белобрысый дурак с забавными полосками на щеках, глуповатой улыбкой и голубыми глазами отличается от всех остальных, от чего с ним всегда так хорошо и спокойно? Что в нем такого необыкновенного, чего нет в других? Во всех тех, кого Учиха годами встречает на своем пути? Почему-то, в один миг так сильно захотелось к нему прикоснуться. Просто прикоснуться, без лишних, ненужных движений. И он протянул к Наруто руку, невольно сжав пальцами его ладонь. Слабо и почти боясь, что в любой момент тот может проснуться и поймать его за этим диковинным проявлением «слабости». Но Узумаки продолжил спать, лишь вздохнув чуть громче обычного и сжав его руку в ответ. Невольно. Скорее даже инстинктивно. Поймав себя на мысли, что творит какую-то дичь и что все эти телодвижения только все усложняют, Саске мигом отдернул руку и прижал ее к себе, словно обжегся о что-то очень горячее. Такие вот проявления чего-то, чего он даже сам описать не способен, немного пугают. Кажется, словно внутри что-то смягчилось, словно он снова вернулся во времена, когда мир вертелся вокруг одного и того же человека. А ведь он хотел покончить с этим. Хотел все забыть, начать по-другому. Так почему теперь, наступая на одни и те же грабли, в его душе нет сожаления? Только покой. — Вставай, хватит дрыхнуть! Нам ехать давно пора. — оповестил он, сбрасывая с себя одеяло. Хватит идиллий и сопливых слов, хватит откровений и воспоминаний о не заживших ранах. Чудеса закончились. Пора возвращаться назад.

***

Они уехали без сожалений, без оглядки, без лишних притязаний и слов. Чем дальше становились некогда родные ему края, тем сильнее Саске жал на газ. И тем крепче было его убеждение, что, по приезду домой, что-то, быть может, изменится… в мире появятся новые краски, жить станет проще, а дышаться будет легко. Но с каждым пролетающим километром он понимал, что это не так. Все не будет, как в эту ночь. Его встретит не любящая, обещанная Наруто семья, а унылые стены отдраенной до блеска квартиры и тихое тиканье в безупречной тишине… в тишине, в которой хочется застрелиться… в которой невыносимо громко слышатся все мысли… в которой он совсем один. — Ты, какой-то подавленный. Все нормально? — Наруто, глядевший все время в окно, все-таки разбил словами гнетущую тишину. Но Саске от этого проще не стало. — Да, — ответил он на автомате. Конечно, ему никто не поверил, но и требовать признаться не просил. — Ну и ладно… ты, кстати, не слишком быстро гонишь? — Узумаки настораживало, что за все время их поездки машина все набирала и набирала скорость. — Саске?.. Учиха смотрел вперед, на дорогу, с каким-то отрешенным, полным пустоты взглядом, будто не слышал его. У него внутри снова все сворачивалось в спираль. Он не мог отпустить эту боль и держался за нее, как за канат, который не мог отпустить. Он боялся… боялся чего-то. То ли потерять почву, то ли… смысл. Казалось, что в этой боли есть что-то, что не только убивает, но и держит его на плаву. Будто без нее он не будет собой. — Саске?! Сколько бы Наруто не пытался орать, Учиха словно пребывал в трансе. Он не слышал и не видел ничего. Только понимал, что машина летит по дороге в никуда. Туда же, куда и его жизнь. И лишь где-то на фоне этого, сквозь оглушительный шум в ушах звучал голос. Смутно, но до боли знакомый: — Саске?! Да приди же ты в себя, придурок! Его выдернул в реальность звонкий удар, пришедшийся на щеку, и только в этот момент он увидел летящий им на встречу грузовик. Одно судорожное движение. Поворот руля. И вся жизнь пронеслась перед глазами, когда машина с оглушительным грохотом врезалась в дерево. Затем удар головой и темнота, поглотившая целиком все сознание. Но, прежде чем провалиться в эту бездну, взгляд успел ухватиться за черты знакомого лица, по которому струей стекала алая кровь. И на мгновение, за секунду до обморока, сердце Саске сжалось, как будто кулак.

***

Размеренное и долгое пиканье кардиомонитора, звук капель, падающих в прозрачный раствор, и бродящие туда-сюда шаги где-то за стеной — все доходило до Саске слишком медленно и глухо. Словно все органы чувств притупились или были неисправны. Понадобилось время, чтобы понять, где он и почему. Что лежит на больничной койке, утыканный иголками, прищепками и присосками со всех сторон. Но главное, он лежит один. Совсем один. Где же тогда Наруто? В голове гудело сильнее обычного, а тело болело так, что просто открыть глаза было уже сложно, но он все равно заставил себя подняться, стеная от спазмов в грудной клетке и раздирающей головной боли, чтобы всего лишь оглядеться вокруг. Он надеялся, увидеть его на соседней койке, услышать его голос, просто знать, что с ним все обошлось. Но его не было… нигде. Палата была пуста. Дверь открылась слишком неожиданно. И, резко повернув к ней голову, Саске упал назад на подушку, простонав от невыносимой боли. — Саске, что ты делаешь? Тебе нельзя вставать. Врач сказал, что у тебя сильное сотрясение, — это был Итачи, голос которого Учиха в первый миг даже не узнал. Слишком уж он был хриплым и надрывным, хотя и звучал с холодностью, как всегда. — Где он? — Саске не интересовало сейчас ничего. Ни причина его хрипоты, ни свое собственное состояние, ни почему к нему прикреплены все эти провода. Только бы знать, что с Наруто ничего не случилось, что он жив, что все еще дышит полными легкими. Ведь, если это не так… Учиха сожрет себя с потрохами. — В реанимации. — Что говорят врачи? — Саске, даже не глядя на него, чувствовал все без слов, но хотел услышать своими собственными ушами. Со всеми самыми страшными словами. В конце концов это его вина. — Скажи, ну! — Его состояние стабильно, но… они ничего не обещают. — Черт!.. — Саске сжал зубы от боли, но на этот раз не от физической. Все плыло от того, как сильно изнутри разъедала вина и сожаление. Сердце в миг начало ускоряться и все перед глазами снова начало меркнуть и вертеться. — Саске, успокойся! Тебе снова станет плохо! — Итачи с опасением смотрел на то, как скакала полоса на кардиографе. Еще чуть-чуть и, казалось, прибор взорвется. Он уже хотел побежать за медсестрой, как вдруг услышал скрип кровати. Саске сдернул с себя все шнуры и иголки, попытавшись подняться на ослаблабленых, подгибающихся ногах. Как в бреду, он преследовал лишь одну цель. — Что ты делаешь? Ляг обратно в кровать! — голос Итачи дрогнул и окончательно сорвался на кашель, когда он подбежал к нему, в последний момент удержав от падения. — Отпусти… я хочу его увидеть!.. — Саске даже забыл, в чьих руках сейчас находился. Ему было действительно наплевать. Только бы побыть рядом с ним, только бы сказать этому идиоту, что он… не хотел, чтобы так вышло. — Не говори глупостей. Ты даже стоять не можешь. Как ты собираешься?.. — Отведи меня! Отнеси. Пожалуй, я тебя больше в жизни ни о чем не попрошу. Только… отведи меня к нему. В его голосе было столько решимости и мольбы, что Итачи даже замер. Впервые за время их ссоры они общались так, будто ничего не было, будто обида Саске, обращенная к нему, ничто против всего этого. Никогда еще он не видел в его глазах такой огонь одержимости. Он был даже сильнее того, что когда-то разгорался при виде его. — Хорошо, — Итачи бы очень хотел, чтобы он сейчас просто успокоился и прилег. Но он уже понимал, что это невозможно. Подхватив Саске под мышки, он осторожно закинул его руку себе на плечо и вывел из палаты. Это было тяжело. Ноги не слушались, а голова кружилась так, что едва ли удавалось держать равновесие. Но он слишком упрямый, чтобы вот так сдаться. Увидев их в коридоре, несколько медсестер тут же начали возмущаться и потребовали вернуться, но Учиха послал их нахуй без каких-либо сожалений. Нет до них дела. Пусть идут все, куда хотят, а у него есть своя цель. Остановившись у деревянных, безжизненных дверей, Итачи повернул ручку и аккуратно завел его внутрь. Все тот же писк кардиографа, та же капельница, такая же холодная и мертвая палата. Но здесь, рядом с обездвиженным и прикованным к койке телом, сидели люди, увидев которых, Учиха едва ли не попятился назад. Повернувшись, Кушина взглянула на них, едва дыша, да и Минато выглядел бледным, когда увидел вошедших братьев. Повисла пауза, в которой, так и чувствовалось, витало угнетение и тоска. Саске хотелось провалиться сквозь землю. От стыда, от боли, от вины — от всего. Эти люди сделали для него столько всего, а он такое сотворил с их сыном. Уж теперь-то точно не будет того, что Наруто ему так заманчиво обещал. — Я… это все из-за меня… не знаю, как так получилось. Вы вправе ненавидеть меня. Я пойму, если вы больше не захотите меня видеть, но… я хочу побыть с ним сейчас… пожалуйста… — он уже не разбирал слов, не понимал, что несет. Голова болела, а живот скручивало тошнотворными спазмами, мешая думать здраво. — Что ты такое говоришь? — Кушина стерла со щеки сорвавшуюся слезу и поднялась, подойдя к нему на негнущихся ногах. — Не смей даже думать, что ты в чем-то виноват! — она мимолетом взглянула в глаза Итачи, прежде чем осторожно и бережно обнять его. — Я так рада, что с тобой все в порядке. Пожалуйста, не вини себя в случившемся. Тебе и так нельзя волноваться. От этих слов и этих рук у Саске снова что-то переклинило. Неужели его не стали гнать в шею, не начали кричать, не обвинили во всех смертных грехах? Его просто обняли. Пусть он и совершил такую ужасную, непростительную ошибку. — Значит, я могу с ним побыть?.. — Конечно, если хочешь. Мы выйдем, чтобы не мешать тебе, — Кушина словно читала его мысли, словно знала, что именно ему нужно в этот момент. Что нужно им обоим. Как настоящая мать, чувствуя все лишь своим живым и понимающим все сердцем. Они выполнили обещание, покинув палату сию же секунду. И даже Итачи ушел, в последний раз помогая Саске сесть на край кровати. — Позови, если тебе станет плохо, — сказал он напоследок, и все снова объяло тишиной. Она была невыносимо звенящей. Все вокруг так и кричало, что нужно что-то сказать, сделать, перестать просто сидеть и смотреть, как надетая на Наруто кислородная маска запотевает от его тяжелого дыхания. В нем едва ли узнавался тот самый парень, который еще вчера ночью улыбался и радовался всего лишь от того, что Саске рассказал ему о своих переживаниях. Сейчас в этом бледном, перемотанном бинтами лице не было ничего от живого и жизнерадостного Узумаки. Ничего, к чему Саске так привык… и, что греха таить, в чем так сильно сейчас нуждался. — Не смей… — он подал голос, не думая, о чем говорит. Слова просто рвались наружу, сами, без возможности их заглушить. — Слышишь? Вздумай только не прийти в себя, идиот! Я тебя прямо на этой койке трахну!.. понял?.. Он сжал пальцами простынь, устало уткнувшись лбом в подушку рядом с ним. Тело снова пробило болезненной дрожью и стало как-то тяжело дышать. Но ему было все равно. — Ты все еще обязан на мне жениться, помнишь?! — он улыбнулся, хотя на глазах стояли соленые слезы. Ему хотелось кричать. Злило то, что он не может ничего сделать. Он не вернет Наруто в себя, не заставит его очнуться, и даже себя не заставит перестать чувствовать вину и ярость, что не справился с собой, со своими мыслями и старыми обидами. Он позволил им взять контроль и вот… что в итоге из этого получилось. — Прости… прости меня, я правда не хотел, чтобы так вышло. Слышишь? Ну давай же… давай, придурок, скажи хоть слово!.. Никогда еще оскорбления с его уст не слетали так жалобно и так мягко. Но он не знал, как еще ему обращаться к Наруто сейчас, чтобы самому не потерять контроль над эмоциями и над собой. Уж теперь-то Саске впервые понимал, что не он властен над своими мыслями, не он хозяин своей жизни… он в ней всего лишь поддатливая пешка. — Не молчи, прошу… Даже Наруто взял себя в руки, даже он победил неуверенность и страх. Если бы и Саске умел так же: прощать, забывать, переживать все, а не копить в себе, превращая в ненависть и злобу, этого всего бы не произошло. И Наруто тоже не пострадал бы. — Я все еще не нарисовал тебя голышом… — он говорил это, лишь бы не потерять связь с реальностью, чтобы не провалиться туда, куда так отчаянно рвалось сознание. Он держался из последних сил, боясь упустить момент, когда Узумаки откроет глаза. Но тот не приходил в себя. Ни через минуту, ни через пять. А вскоре Саске все-таки отключился и измученно обмяк рядом с ним, так и не дождавшись ответного слова.