Лекарство от любви

Цунаде закатила глаза, в который раз показывая свое недовольство тем, что Наруто без разрешения ввалился в ее кабинет. Пришел, значит, как к себе домой и начал расспрашивать. Саске то, Саске се. Хорошо, конечно, что он вспомнил его, но Итачи просил ничего не говорить.   — Наруто, чего ты от меня хочешь? — она потерла переносицу, устало глядя на него из-под лба.   — Хочу узнать, почему Саске не ходит в школу. Два месяца уже прошло, а он не появился ни разу. И в классе о нем не говорят. Что вы от меня скрываете все? — Наруто вспомнил, что они учились в одном классе, вспомнил, что даже за одной партой сидели пару раз. А за этими сведениями потянулись и остальные, и вот уже у него, как на ладони, все события прошлого. Все разговоры, все прогулки, все посиделки вместе, оставшиеся где-то там, по ту сторону коматозного сна.   Он все вспомнил. Но остальные так и продолжают делать вид, словно не понимают, о чем он.   — Наруто, иди в класс.   — Не пойду! — он нахмурился и скрестил руки на груди, намереваясь намертво стоять на своем. — Я не сдвинусь с этого места, пока вы не скажете, почему Саске не пришел ни разу за все это время.   Тяжелый вздох Цунаде был слышен даже у двери. Она знала, что Узумаки не отстанет и не уйдет, пока не выпытает все, что ему нужно. Но она же давала слово…   — Я все равно ничего тебе не скажу, я не имею права, Наруто, — она как бы случайно задела листок бумаги, который сразу же полетел на пол и приземлился к ногам Узумаки. — Подними, пожалуйста.   Наруто скептически взглянул на листок, но сразу понял, к чему клонит директриса. И только подняв его, он окончательно убедился в чем дело.   — Он взял домашнее обучение? Что? Почему? — документ в руке и подпись внизу твердили именно об этом, но смысла этому решению он не видел.   — Я уже сказала, Наруто: я не имею права говорить. Спроси его сам, — она протянула руку, чтобы забрать листок обратно, но Наруто просто бросил его на стол рядом, уходя без слов. Он узнал, что хотел, только облегчения от этого не было. Лишь разочарование.   Саске ушел, да? Оставил его одного коротать последние месяца школьного ада. Будто и не сидели вместе за одной партой, не смеялись на уроках, не шутили, не гуляли.   Наруто пытался не давать эмоциям завладеть собой, но грусть все равно пробралась во все щели души. Как же так? Он только вспомнил, а уже должен все забыть.  

***

  Стук в дверь ознаменовал квартиру о чьем-то приходе. Вот так, без предупреждения, посреди учебного дня, когда Саске был дома совсем один и мог только смотреть в потолок от скуки, на пороге появился Наруто. Его взгляд говорил сам за себя. С первой же секунды, как только Учиха открыл дверь, он понял, зачем тот здесь.   — Вспомнил, наконец? — он был и рад, и равнодушен к этой новости. А все из-за этих таблеток, из-за бардака в голове, из-за всего, в чем он все еще не может разобраться. Он уже не знает, радоваться ли тому, что Наруто вспомнил, или же нет.   — Что значит, ты взял домашнее обучение?   Наруто выглядел, словно коллектор, пришедший выбить из должника все с процентами. Он не остановится, не развернется и не уйдет без желаемого. И даже дверь выбьет, если это понадобится.   — Значит, что я теперь буду учиться дома?   — Ты дурака-то не валяй! — он зашел в квартиру и с громким хлопком закрыл дверь, заставляя Саске отшатнуться и ухватиться за стену. — Мало того, что после аварии мне ничего не рассказал, так ты и сейчас врешь. Или ты думаешь, я идиот и не понимаю, что все мне специально что-то не договаривают?   Его клинило от ярости, от того, что Учиха ни на толику не изменился: все так же врет, так же прячется в своем коконе. Ничего не поменялось. Будто не он там в палате рвал на себе волосы и орал ему в ухо. Он слышал. Люди в коме действительно способны слышать.   — Говори, почему ты решил бросить школу?   — Я не могу туда больше ходить… — Саске прижался спиной к стене, почти не шевеля губами. Его мимика за это время почти сошла на нет, только губы открываются и закрываются, когда он говорит. — У меня нет ни сил, ни желания.   — А я? Бросишь меня одного?   Саске опустил голову еще ниже, избегая проникающего в душу взгляда. Было больно осознавать, что не будет больше посиделок за партой, не будет разговоров на житейские темы, прогулок после школы, смеха и веселья, что были раньше. Ничего не будет. Только пустая квартира и белый потолок над головой, как в психушке.   — Это не от меня зависит, — хватаясь за стену, он неторопливо пошел в комнату. Ноги уже устали, хотелось сесть.   — А как же то, о чем ты говорил в палате? — Наруто последовал за ним, все еще ожидая чего-то. — Ты сказал, что мы встречались. Почему?   — А что я должен был сказать?   — Не знаю. Правду? — он остановился в дверях, опершись плечом о деревянный косяк. — Так бы и сказал, что мы «просто трахались». Ты же любил это повторять.   Тяжелый вздох со стороны Учихи ознаменовал конец этой темы. Он не собирался больше продолжать этот разговор. Он все равно бестолковый.   — Зачем ты пришел? — Саске сел на край кровати, сгорбившись, так и не посмотрев на него. Больно смотреть в эти синие глаза, которые смотрят на него, как на предателя.   — Узнать хочу, — в несколько шагов Наруто преодолел расстояние между ними, — что с тобой происходит. Тогда, в палате, ты был похож на труп. Да и сейчас не лучше.   Нельзя было не заметить, что Саске сильно потрепало. Потрепало и морально, и физически. Его некогда ухоженные волосы превратились в грязный, спутанный комок, лицо побледнело, под глазами образовались иссиня-черные круги, а от сияющих уверенностью черных глаз остались только потускневшие зрачки.   — Почему ты все бросил? Ты же был лучшим в классе. У тебя память ахуенная, ты за двадцать минут мог выучить конспект на пять страниц. Ты все мог. Так почему ты ушел?   — Потому что больше я ничего не могу… — он почти не шевелился, не подымал головы, а голос звучал хрипло и подавленно. Он убит. Он раздавлен. Он искалечен. Ему не выбраться из этой ямы снова, потому что она слишком глубока в этот раз. — Я ни на что не способен больше. Мне ничего не лезет в голову… совсем ничего.   Наруто немного остепенился, приоткрыл губы, собираясь сказать что-то сочувствующее, но не стал. Жалеть Саске хотелось меньше всего. Наоборот. Хотелось ударить, да побольнее, прямо в его глупую, спрятанную за копной волос физиономию.   — На меня посмотри!   Саске никак не отреагировал, продолжая сидеть, как сидел. И тогда Наруто просто схватил его за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.   — Чего?..   — Это что за слова, Учиха? Ты совсем уже умом тронулся? — светлые брови были судорожно сведены вместе, говоря, что их обладатель находится в ярости. — Несешь бред, похлеще прежнего.   — Отпусти меня.   — Не отпущу, пока не скажешь мне нормально, что у тебя случилось.   Саске закатил глаза, пытаясь вырваться их хватки его пальцев. Но Наруто сейчас во много раз сильнее него.   — Я болен… на голову. Ясно?   — Это я и так знал. А серьезно?   — Я не шучу, Наруто. Я болен. И принимаю таблетки, из-за которых мне даже стоять тяжело. И они не особо сильно мне помогают. Но с ними — плохо, а без них — вообще невыносимо.   Напряженные плечи Узумаки начали потихоньку опускаться, пока он сам не опустился на колени, положив руки на бедра Учихи. Внутри него что-то перевернулось, дало трещину, умерло… когда он понял, что Саске действительно плохо. Плохо до той степени, что он согласился заточить себя в четырех стенах, вдали ото всех, чтобы никто, а в особенности он, не узнал, что скрывается внутри него.   — Что это за таблетки?   — А это важно? — рука будто бы сама легла поверх блондинистых волос, поглаживая короткие, колючие прядки. Так давно он не имел возможности даже прикоснуться к ним. Будто оторванный от жизни… сейчас это самая большая в мире роскошь.   — Да. Я хочу знать, что ты пьешь, и сколько от него вреда.   Вздох. Саске не осталось ничего, кроме как показать ему эти таблетки, эту инструкцию длинной в несколько альбомных листов.   Глаза Наруто расширялись все шире и шире с каждой прочитанной строчкой, с каждым страшным медицинским термином в побочных эффектах.   — Накой тебе нужна эта дрянь? Разве нет другого способа вылечить тебя?   — Такое не лечат. Это тебе не шизофрения и не депрессия.   — А что это?   Саске потупил взгляд, перебирая в голове понятия.   — Я не знаю.   У него нет ответа на этот вопрос. Нет и не было, сколько бы он не рылся в психиатрии, сколько бы не читал статей по психологии. Это тупик. Найти выход из которого не под силам даже ему самому.   — Все говорят, что я сам виноват и сам должен все расхлёбывать. Что никто мне не поможет, пока я сам себе не помогу. Но… я так запутался, так устал от всего. Я чувствую себя жалким и немощным, не знаю даже, с чего мне начать. Где искать выход, как жить дальше. Я боюсь… что рано или поздно у меня не будет другого выхода, кроме как умереть.   Он сунул пальцы в волосы, сжав их почти до боли. Он дал себе минуту. На то, чтобы накричаться у себя внутри, чтобы разреветься и снова поднять глаза, будто ничего не было. Это он так думал. Думал, что его боль не видно со стороны. Может, для кого-то и не видно, но не для Наруто, который знает его боль в лицо. Который столкнулся с ней, как со своей собственной.   — Ты не жалок и не немощен, ты просто человек, который очень сильно устал, — он обнял Учиху почти до хруста, до невозможности дышать полной грудью, чтобы он почувствовал, что он не один. Что рядом есть кто-то, кто готов искать выход вместе с ним.   Саске ткнулся носом ему в грудь, судорожно сжимая его плечи. Он весь дрожал, смеясь и плача одновременно. Сквозь покров безразличия, навеянный сомнительным лекарством, выплескивалось все, что таилось в груди эти месяцы. Только с Наруто он мог, наконец-то, избавиться от этого груза.   — Прости, что так вел себя, — Узумаки пытался загладить свою вину, гладя его по голове. Может, этого и мало, но это все, что он может сейчас дать. — Когда я увидев тебя первый раз, я на секунду подумал, что ты снова стал тем холодным и закрытым Саске. И меня это взбесило. Я не хочу, чтобы ты снова закрывался от меня, я и так слишком долго вскрывал твой панцирь.   Саске всхлипывал еще пару минут, пока не затих окончательно. Продолжая сжимать плечи Наруто, он пытался надеть на себя маску, снова стать безразличным, снова, как раньше, но не выходило. Лицо продолжало кривиться от боли. Больше он не мог ее скрывать.   — Почему ты так долго не вспоминал? Я ждал… я все время ждал тебя, идиот. Мне тебя не хватало… — он нес бред. Сам понимал это, но продолжал его нести, потеряв контроль не только над своими эмоциями, но и над словами.   — Мне казалось, ты сам подговорил всех, чтобы никто не рассказывал мне о тебе.   — Я никого не подговаривал. Я просто не хотел, чтобы ты знал, что я подыхаю… — он снова скривился. Мало помалу ему становилось плохо. Снова плохо, непонятно от чего. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. Как сейчас… слабым.   — Ты не слабый. — А какой я по-твоему?   — Очень сильный. Поверь, не каждый человек решится показать то, что у него на самом деле в душе. А те, кто решаются, достойны уважения, — он слегка отстранился от Саске, вытирая с его лица соленые капли. Глядя в его красные, чуть опухшие глаза, он впервые за сегодня улыбнулся, как улыбался когда-то, еще до той страшной аварии. — Теперь я тебя уважаю.   От этой улыбки все свернулось внутри. Казалось, что все взгляды, все мнения, все устоявшиеся стереотипы в голове Саске рухнули. Только сейчас ему дошло. Чтобы добиться уважения, не нужно быть самым сильным или самым умным, не нужно лицемерить, жить под масками, врать окружающим о себе… в первую очередь нужно быть самим собой.