Оковы безумия

Младшая Уизли помогла Грейнджер перевезти вещи, и с тех пор Поместье окончательно лишилось своего чопорного покоя. Было нечто вызывающе неестественное в том, как Грейнджер разгуливала по залам особняка: в коротких шортах, с небрежным узлом волос на макушке и — что бесило Драко больше всего — абсолютно босая. Её бледные ступни, вечно контактировавшие с ледяным мрамором, в конце дня неизменно оказывались на его коленях. Она усаживалась на диван, беззаботно листая очередную редкую книгу, и Драко физически ощущал этот холод. — Ты можешь надеть носки? — проворчал он, когда её ледяная кожа вновь коснулась его бедер. — Я не люблю носки. — А твое здоровье не любит холод. — Не ворчи, Малфой, — бросила она, даже не подняв взгляда от страницы. — Ты совершенно невыносима. Драко прищурился. В порыве раздражения, смешанного с нежностью, он обхватил её ступню и принялся безжалостно щекотать чувствительную кожу свода стопы. Грейнджер вскрикнула и зашлась таким заразительным смехом, что едва не свалилась с дивана. Она пыталась отпихнуть его, но Драко мертвой хваткой вцепился в её щиколотку. — Хватит! Пожалуйста! — прохрипела она, задыхаясь. Когда он наконец остановился, в комнате повисла тяжелая, густая тишина. Грейнджер не спешила убирать ногу. Её взгляд, затуманенный и острый одновременно, был прикован к его лицу. Драко заметил, как она непроизвольно попыталась сжать бедра. — Тебя возбуждает щекотка? — в лоб спросил он. — Что? — она вскинула брови, всё еще пытаясь восстановить дыхание. — О чем ты вообще... — Тебя. Это. Возбуждает. Её грудь рвано вздымалась. На висках выступили мелкие капельки пота, несколько каштановых прядей прилипли к коже. Грейнджер нахмурилась, облизала пересохшие губы и промолчала. Внутри неё шла яростная борьба: признать правоту Драко означало проиграть на его поле, а проигрывать она не любила. Но её тело уже сделало свой выбор. Драко медленно, почти невесомо провел пальцами от лодыжки к колену. Ресницы Грейнджер дрогнули. Кровь в жилах Малфоя закипела. Ему хотелось не просто касаться её — ему хотелось присвоить каждый этот сантиметр, каждую реакцию. Она нуждалась в сильном сопернике в спорах, но в постели ей, очевидно, был нужен искусный укротитель. Он потянул за край её шорт, открывая вид на тонкую полоску хлопка. Ткань уже потемнела от влаги. Грейнджер издала слабый, прерывистый стон, когда его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, туда, где кожа была особенно нежной и горячей. Диван под ними протестующе и громко скрипнул. — Ты что, так и не дочитала ту книгу по Трансфигурации? — прошептал он ей в самые губы. — Кресло превратила в диван, а про каркас забыла? — Заткнись, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. Драко перестал говорить. Его рука накрыла её промежность, и он почувствовал, как она напряглась. Грейнджер лихорадочно дышала, вжимаясь пятками в обивку, пока одна её нога не соскочила на пол. — Не останавливайся... — это была уже не просьба, а почти рыдание. Он ввел пальцы, мгновенно утопая в её горячем, тягучем жаре. Грейнджер широко распахнула рот в немом крике, выгибаясь дугой. Драко наблюдал за ней с почти научным интересом, переходящим в животную страсть: её брови сошлись у переносицы, а в глазах метались искры безумия. Он нашел ту самую точку, и Грейнджер окончательно потеряла связь с реальностью. — Драко, пожалуйста... — простонала она, её голос сорвался на высокой ноте. — Скажи это еще раз. Он расположился между её ног, дразня её, касаясь самым краем, но не давая того, чего она так жаждала. — Пож... алуйста! Когда он наконец вошел в неё одним мощным толчком, её крик заполнил пространство зала. Драко замер на мгновение, наслаждаясь тем, как плотно она его обхватила. Он начал двигаться — медленно, глубоко, с властным ритмом, от которого у Грейнджер подкашивались не только ноги, но и мысли. — Грейнджер, — выдохнул он ей в ухо, — только попробуй сейчас сдержаться. Он приподнялся на локтях, наблюдая, как капли пота скатываются по его груди на её кожу. Гермиона исследовала его в ответ: её ладони скользили по его шрамам на груди, ногти слегка царапали кожу вокруг сосков, а затем она просто прижала руку к его сердцу, будто пытаясь поймать его бешеный ритм. Темп нарастал. Звуки шлепков тел и её прерывистые всхлипы слились в одну симфонию. Грейнджер задышала так часто, будто бежала марафон, и когда её накрыла волна оргазма — яркая, ослепительная, как взрыв сверхновой — она до крови прикусила губу. Драко сорвался следом. Мышцы Грейнджер судорожно сжались вокруг него, выбивая из легких последний воздух. Он протяжно застонал и упал ей на плечо, чувствуя, как мир вокруг наконец-то обретает смысл.

***

Весна в Уилтшире выдалась аномальной. Жара, совершенно не свойственная этим краям в это время года, казалось, выжгла кислород и почти расплавила Драко мозг. В пустых залах Поместья воздух застыл тяжелым маревом. Грейнджер пропадала в Министерстве, добровольно впрягшись в ярмо бесконечной бюрократии. Драко не раз пытался убедить её бросить эту каторгу — те копейки, что ей платили, не стоили и одной его запонки. Но Грейнджер была непреклонна. — Каждая карьерная лестница состоит из ступенек, Драко, — наставительно повторяла она, поправляя вечно съезжающую на нос стопку пергаментов. — Преодолев их все, кто знает, кем я стану. Может, Министром магии? Её целеустремленности можно было только позавидовать. Драко даже не удивился, когда её первый проект — поправки в законы о содержании домашних эльфов — пролетел через Визенгамот без каких-либо препятсвий. Словно до неё никто не додумался, что эльфы тоже живые. Впрочем, большинству просто было плевать. В тот вечер она вернулась позже обычного. Зеленое пламя в камине вспыхнуло, и Грейнджер шагнула на ковер с абсолютно безумным блеском в глазах. Широкая, почти пугающая улыбка заставила Драко заподозрить, что она либо тайком опустошила запасы огневиски Кингсли, либо... — У меня получилось! — выпалила она, едва отдышавшись. — Получилось окончательно сойти с ума? — Драко лениво приподнялся с дивана. — Мерлин, нет же! — Она перешагнула через ограждение камина, пытаясь на ходу пригладить растрепавшиеся кудри. — Палочка, Драко. Тебе вернут палочку уже через неделю. Мир вокруг мгновенно обрел резкость. Драко мог бы поклясться, что краски в комнате стали насыщеннее, а духота отступила. — Что... что ты сказала? — Кингсли лично рассмотрел заявление, которое я подала. Твоё дело пересмотрят в ускоренном порядке. Ты получишь палочку на год раньше срока. Драко замер, не в силах осознать услышанное. Она сделала это. Пока он кис в четырех стенах, Грейнджер методично пробивала для него путь к свободе. — Грейнджер, ты... ты совершенно невероятная, — выдохнул он. Он рванулся к ней, крепко зажав её лицо в ладонях. Она была теплой, пахла министерской пылью и каминной сажей, но сейчас она была для него самым прекрасным существом во всей Британии. Драко принялся осыпать поцелуями её раскрасневшиеся щеки, чувствуя, как внутри него, словно после долгой зимы, наконец-то просыпается магия.

***

Драко расправил складки на брюках — машинальный жест, призванный скрыть дрожь в пальцах, — и шагнул навстречу Кингсли. Лицо Министра застыло в суровой маске, глубокая морщина прорезала лоб, выдавая его внутреннее сопротивление. — Поздравляю, мистер Малфой, — произнес он, удерживая в руках узкую деревянную коробочку. — Мисс Грейнджер была крайне настойчива. Она заверила меня, что вы вели себя достойно и вправе вернуть то, что принадлежит вам. Но имейте в виду, — Кингсли подался вперед, и его голос стал опасно тихим, — вы всё еще под наблюдением. Министерство не спустит с вас глаз. Драко сухо кивнул. Он кожей чувствовал присутствие Грейнджер за своей спиной и помнил её просьбу: не язвить, не грубить и — ради Мерлина — не закатывать глаза. Ради неё он готов был изображать образец смирения столько, сколько потребуется. Коробочка оказалась в его руках. Почти невесомая, но её содержимое словно пульсировало, узнавая хозяина. Кингсли бросил короткий взгляд через плечо Драко, кивнул Грейнджер и развернулся. Тяжелая мантия Министра ритмично хлопала по его щиколоткам, нарушая стерильную тишину зала, пока он не скрылся за дверью. Как только эхо его шагов затихло, Драко ощутил за спиной тепло. — Починишь диван сегодня самостоятельно, — прошептала Грейнджер ему на ухо. Она оставила едва ощутимый, невесомый поцелуй на его щеке, и Драко наконец-то позволил себе улыбнуться — по-настоящему, без тени привычного сарказма. Свобода пахла старым деревом палочки и её духами.

***

На губах Гермионы заиграла смущенная полуулыбка, от которой Драко не мог отвести глаз. Несколько секунд они просто молчали, впитывая этот момент. Когда она уже собралась отвернуться, Драко поспешно спросил, боясь разорвать эту связь: — Ты правда этого хочешь? — А почему нет? — Она забавно сморщила нос — не то от весеннего солнца, не то от легкой досады на его сомнения. — Я думал… — Что еще слишком рано? — Грейнджер задумчиво прикусила губу. — Возможно. — Нет. Я думал, ты побоишься знакомить меня с ними. Учитывая всё. — Ты мой… друг? — Грейнджер рассмеялась, когда Драко в шутку наставил на нее свою новенькую палочку. — Конечно, я хочу, чтобы родители с тобой познакомились. — Это серьезный шаг, — произнес он, стараясь сохранить бесстрастный тон, хотя сердце пропустило удар. — Если ты не готов, мы можем подождать… — Готов, — отрезал он. Грейнджер расслабилась, откинувшись на спинку кресла. Её взгляд блуждал по теням леса, окружающего Поместье, а затем она подняла голову к небу. Золотистые лучи таяли на её губах, подчеркивая мягкость линий. — Я так люблю это тепло, — прошептала она, прикрыв глаза. Внезапный грохот из глубины дома заставил их вздрогнуть. Звук донесся со стороны кухни и резко оборвался. — Эльфы? — Гермиона нахмурилась. — Я же дала им выходной. — Не знаю, — Драко напрягся, прислушиваясь к тишине, ставшей вдруг угрожающей. — Я пойду посмотрю. Он кивнул, оставаясь в плетёном кресле. Гермиона ласково провела ладонью по его щеке и скрылась в прохладном нутре коридора. Драко прикрыл глаза, слушая далекое щебетание птиц и шелест ветра. Он думал о судьбе — о том, какой капризной и жестокой она бывает. Грейнджер ворвалась в его жизнь, сокрушив стены, которые он строил годами, и на их руинах возвела нечто совершенно иное. Был ли он влюблен? Он был уверен, что… Звенящий, нечеловеческий крик разорвал тишину. Драко подбросило в кресле. Перепонки едва не лопнули от этого звука. Схватив палочку, он бросился в дом, ориентируясь на затихающий визг. — Грейнджер! — ворвавшись в кухню, он бешено огляделся. — Где ты? — Мерзкая… мерзкая… мерзкая девчонка! Голос. Хриплый, безумный, до боли знакомый голос донесся из-за массивных дверей зала — того самого, куда Драко не заходил годами. Ледяной пот выступил на лбу. Тело пробила судорога, когда он толкнул створки. — Племянник! — Беллатриса Лестрейндж оскалилась в пугающей улыбке. Она стояла в центре зала, возвышаясь над неподвижным телом Гермионы. — Нет! — закричал Драко, делая шаг вперед, но его тут же сковали стальные тиски. Сивый. Тварь была жива. Зловонный смрад псины и немытого тела заполнил легкие, вызывая мгновенный приступ тошноты. Голова поплыла. Палочка Драко с сухим, безнадежным стуком выпала из онемевших пальцев на мрамор. Гермиона лежала у колонны. Кровавый след на камне указывал на то, что её ударили с размаха. Волосы, когда-то мягкие и пахнущие теплом, превратились в слипшийся алый ком. — Как ты здесь… чего ты хочешь? — голос Драко сорвался. Ненависть смешалась с первобытным ужасом. — Мне пришлось долго зализывать раны, мой милый. Авроры не прекращают охоту, — Беллатриса скривила губы в брезгливой гримасе. — И ты решила вернуться в Поместье? Ты безумна! Министерство следит за каждым моим вздохом! Хватка Сивого на его груди стала невыносимой, выдавливая воздух из легких. — Я вернулась к своей семье. К тому, что от нее осталось, — тетка картинно всхлипнула, а затем её лицо исказилось яростью. — Как ты мог пустить это грязнокровное ничтожество в наш дом?! Она взвизгнула, топнув ногой, как капризный ребенок. В следующую секунду её смех оборвался — Гермиона пошевелилась. — С добрым утром, милая, — Беллатриса с силой наступила тяжелым каблуком на кисть Грейнджер. Зал наполнил глухой хруст и болезненный стон. — Что тебе нужно? Чтобы я помог тебе скрыться? — Драко лихорадочно искал выход. — Мне не нужно прятаться, дорогой, — Беллатриса принялась расхаживать кругами, покусывая кончик палочки. — Я пришла убедиться. — В чем? — До меня дошли слухи… ах, тупая дрянь! — Она снова ударила Гермиону ногой. — Слухи, что ты живешь с этим отродьем. Я не могла поверить! Ты — Малфой! И тогда я поняла… — Беллатриса зашлась в истерическом хохоте. — Круцио! — Не-е-ет! Драко рванулся, но оборотень пригвоздил его к месту. Гермиона закричала. Это был звук, разрывающий саму душу. Её тело выгнулось струной, на шее вздулись вены, а капилляры в глазах лопнули, окрашивая белки в багровый. Она пыталась сцепить зубы, заглушить вопль, но боль была сильнее. — Ты не в себе, Драко, — Беллатриса опустила палочку, и тело Гермионы безвольной куклой обмякло на полу. — Это существо одурманило тебя Амортенцией. Твоё нутро должно было кричать от брезгливости при одном её прикосновении! — Беллатриса шагнула к племяннику, указывая на окровавленную колонну. — Посмотри. Вот что вас разделяет. Ваша кровь. Убив её, я спасу тебя. Драко взглянул на Гермиону. Если бы у боли был цвет, это был бы оттенок её глаз в эту секунду — стеклянных, пустых, стремительно теряющих связь с реальностью. — Ты безумна… — прохрипел он, чувствуя, как зубы выбивают дробь от адреналина и отчаяния. Беллатриса лишь хищно усмехнулась. — Круцио! Драко услышал отчетливый звук. Словно внутри Гермионы что-то с сухим треском надломилось — и это были не кости. Это ломался её разум.

***

Драко с трудом осознавал, что произошло в те секунды. Липкий туман окутал сознание, превратив тело в бесполезный, непослушный груз. Он снова сделал глоток огневиски — обжигающая жидкость привычно опалила горло — и уставился в одну точку. На колонну. Её так и не удалось отмыть до конца. Когда эльфы, дрожа от страха, предложили молодому хозяину закрасить бурое пятно свежей белой краской, Драко просто вышвырнул их из зала. Теперь он сидел один в пустой комнате, где тени казались гуще, чем обычно. Пики перестал печь маффины. Теперь он появлялся лишь для того, чтобы плеснуть в бокал новую порцию алкоголя. Его длинные уши поникли, а глаза, полные немого упрека, больше не могли выносить взгляда хозяина. — Спасибо, Пики, — прошептал Драко, когда эльф уже собирался исчезнуть. — Ты спас её. А я не смог. Домовик вздрогнул. Короткий кивок, треск — и тишина снова сомкнулась над Драко. Когда-то Гермиона, не успевая отправить Поттеру письмо о переносе ужина, слёзно упросила Пики наведаться к «золотому мальчику». Эльфам запрещалось являться магам без крайней нужды, особенно незнакомым, но она умела убеждать. Тогда, в Норе, Поттер сказал Пики, что тот напоминает ему одного героического друга — эльфа, отдавшего жизнь за него и мисс Грейнджер. Пики, собрав в кулак всю свою крошечную смелость, пообещал, что тоже будет защищать молодую хозяйку. Она тогда лишь рассмеялась, запретив ему так себя называть. Пики сдержал слово. Он привел Поттера и его «команду» в Поместье в самый последний момент. Драко даже не успел вскинуть палочку, как тело Беллатрисы отлетело к стене после ярко-зеленого луча, сорвавшегося с палочки младшей Уизли. Хватка Сивого ослабла мгновенно — Поттер впечатал в него Петрификус Тоталус, и Драко, не чувствуя ног, рухнул на колени. Он видел, как Уизли бросился к Гермионе. Слышал его истошные крики о помощи, видел, как тот пытался зажать рану на её голове, из которой толчками выходила кровь. Рон прижимал её к себе, баюкал, гладил по щеке, пытаясь вырвать из забытья. И тот единственный взгляд, который Поттер бросил на него перед аппарацией, стал для Драко билетом в личный ад. С тех пор не было и минуты, чтобы он не думал о ней. О её смехе, о том, как смешно она поджимала губы, когда обижалась. Он грезил о том, как заправляет ей за ухо непослушную прядь, о ленивых утрах и запахе чая. Драко винил себя, закапывая остатки здравого смысла под слоем вины. С Гермионой произошло то же самое, что и с Лонгботтомами. Разум просто выгорел, не выдержав запредельного напряжения. Её интеллект — тот самый пытливый, блестящий ум — решил, что легче отключиться, чем продолжать чувствовать эту боль. С тех пор Грейнджер превратилась в тень самой себя. Когда его впервые пустили в палату — после унизительных проверок Министерства и стычек с «королем» Уизли, возомнившим себя её личным Цербером, — Драко едва не завыл. Гермиона сидела на койке. Те же веснушки, те же розоватые губы, но взгляд... В нём не осталось ни искры прежней жизни. Она не узнала его. Или просто не захотела узнавать. Она что-то тихо промычала и отвернулась к тумбочке, заваленной обертками от шоколадных лягушек. — Грейнджер, — позвал он шепотом. Тишина была ему ответом. Она продолжала смотреть в стену. — Мистер Малфой, — целитель, вошедший следом, плотнее прижал к груди папку с историей болезни. — Наконец-то вы здесь. Седовласого мага явно раздражал Уизли, который не пускал к пациентке никого без своего высочайшего соизволения. Драко понимал его — будь на то его воля, он бы и сам заперся с ней от всего мира. — Мне удалось пройти через заслон Уизли, — бросил Драко, не сводя глаз с Гермионы. — Полагаю, вы помните инструкции... — Тишина и покой. Помню, — сухо отрезал он. Когда целитель вышел, Драко опустился в кресло рядом с кроватью. — Гермиона, это я. Она не шелохнулась. Лишь изредка, с методичным упорством, царапала ногтем кожу на внутренней стороне ладони.

***

Месяц без Грейнджер тянулся невыносимо, превращая дни в серую, липкую массу. Когда Поттер внезапно возник на пороге Поместья, Драко даже не сразу нашелся с колкостью — он просто молча отступил в сторону, приглашая его войти. — Поттер. — Малфой. Драко достал второй бокал и плеснул в него виски. Поттер принял напиток коротким кивком и осушил его залпом, вытерев губы рукавом рубашки — жест, в котором не осталось ничего от былого героического лоска, только предельная усталость. — Целитель сказал… — начал он, и Драко кожей почувствовал, как воздух в комнате наэлектризовался. — Он считает, что Гермионе нужно быть рядом с тем, с кем она провела последние месяцы. Мне чертовски трудно это признавать, Малфой, но с тобой у неё был самый… тесный контакт. Долгое время. Поттер не мог остановиться: его указательный палец выбивал нервную дробь по стеклу бокала, а нога ритмично постукивала по полу. — Что произошло? Почему ты пришел именно сейчас? — голос Драко прозвучал хрипло, почти неузнаваемо даже для него самого. — Ей не становится лучше, — выдохнул Гарри и с силой потер глаза под очками. — Ни дня, ни секунды проблеска. Она не реагирует ни на что. Мы с Джинни надеялись, что в «своей» атмосфере, в окружении друзей, она придет в себя. Что мозг узнает обстановку и всё встанет на места. Драко лишь кивнул. Он знал, что Поттеру не нужно его согласие — ему нужно было выговориться. — Недавно она нас сильно напугала, — голос Гарри упал до шепота, будто его горло сдавили невидимые пальцы. — Она чуть не опустила руку в кипящий котел. — Вы оставили котел без присмотра? — Драко вскинулся, его пальцы до белизны сжали собственный бокал. — Зная, в каком она состоянии? — Это была случайность. Джинни сейчас слишком рассеянна… из-за берем… — Поттер вовремя прикусил язык и исподлобья взглянул на Малфоя. — Поздравляю, Поттер. Искренне. Но это не оправдание. — Рон предлагал забрать её к себе, в Нору, — Гарри проигнорировал выпад. — Ты же понимаешь, что этот рыжий — самое шумное и хаотичное место на планете? — прошипел Драко. — Это убьет её остатки разума за день. — Понимаю. Поэтому я здесь, — Поттер сделал глубокий, рваный вдох. — Ты её любишь. И не смей кривиться, Малфой. Нас не обманешь. Любовь не делает тебя слабым, она просто… есть. — Избавь меня от этой пафосной чепухи, приправленной гриффиндорскими соплями. — Окажись она здесь, в этих стенах, рядом с тобой… — Гарри почти шептал, прикрыв глаза. — Возможно, её сердце возьмет верх над сломленным разумом. Возможно, оно вытянет её обратно.