Спорынья

      — Тоже не спится? — сонно спросила Даша и зачесала глаза.              Она подцепила ногтями корки в уголках век, размазала их по штанинам, побренчала кружкой и налила воды из графина с красной потертой крышкой, побелевшей налетом у горлышка. Зашуршала коробками лекарств на столе, в перепонках растрещалась фольга. Испещренную синими чернилами руку наполнили несколько капсул и мелких таблеток. «И зачем совершенно здоровым людям пичкать себя этим?» — недоумевал Марк. В квартире Карельского веяло больничной прохладой, где пациентами были даже сами врачи.              Марк пил горячий чай и листал бессодержательную ленту в соцсетях, но с появлением сестры Тима погасил экран телефона и теперь молча наблюдал за ней и кухней. Один короткий взмах головой вместе с большим глотком, две густые косички заколыхались поверх мультяшной морды бульдога на растянутой желтой футболке. Панель микроволновки у окна мигала двоеточием между «08» и «57».              — А вы же с Василисой не брат и сестра? — предположила Даша. Ее замечание скребло по сознанию, отдавало многогранной мыслью о том, как жизнь бы повернулась, будь это действительно так.              Чай сжег вкусовые рецепторы, так что никакая сенча уже не чувствовалась.              — Почему ты так думаешь?              — Это мама чего-то там нафантазерила, как обычно... — Даша села напротив гостя и подобрала под себя ноги, согнула спину ломаным крючком. По спине в семье Тима точно не стучали, куда привлекательнее казались иные части тела. — Может, потому что вы оба были в черном? А волосы и лица у вас разные. Василиса на лисичку похожа, а ты нет.              — И на кого я похож?              — Не знаю, — ответила Даша, пожав плечами. — Так че, вы вместе дружите? Я подумала, Василиса с Тимом встречаются, потому что он, — голос перескочил на шепот, — ну, нашей маме такие девочки не нравятся. Типа, которые курят, с татуировками и пирсингом. Тим просто не хотел, чтобы она ругалась, ты только Василисе не говори, ладно? Ты их друг?              — А сама как считаешь?              Ощутимый недосып поклевывал виски слабой болью. Ночь разворотила в памяти бурные события, отпечаталась бездонными синяками у переносицы, до сих пор щекотала изнутри, гнала аппетит и жажду.              — Ты че, с ними?.. Не-е, так не бывает!              — А как бывает? — поинтересовался Марк и подпер подбородок ладонью.              — Я в фанфиках про геев читала, — рассуждала Даша. — И про девочек... Ой, это Тиму не говори!              — Не скажу, — пообещал Марк.              — У вас любовный треугольник? Стоп, тогда бы вы не дружили...              — Это близко.              — Погодь... — Даша сощурилась, приоткрыла рот и сложила невидимые цифры в воздухе. — О-о... Бли-и-ин, так это ж ваще! А Тим, а вы, а как тогда, — затараторила она без разбору, — бли-ин, а вы там спать легли, Тим же порвался по-любому с этого! А я сразу поняла, что у вас чет такое, Тим на вас так смотрел, он так же на Юлю смотрел, это у него девушка была год назад, вот, фенечки мне подарила, — Даша потрясла кулаком в воздухе, блеклые полумертвые ниточки подпрыгнули на запястье. — Капец у вас все сложно.              — Вообще капец, — согласился Марк. — А я вашей маме тоже не нравлюсь?              — Не-е, она наоборот вчера мне сказала, вот, смотри, какой мальчик хороший, присмотри-ись, — скривилась Даша.              «Хороший мальчик, — усмехнулся он про себя. — Может, и был им… лет десять назад».              — Присмотрелась?              — Ты че, флиртуешь? Я все Тиму и Василисе расскажу!              — Сколько тебе? Четырнадцать? — спросил Марк с улыбкой.              — Пятнадцать, — буркнула Даша и так ухватилась за кружку, что чуть ее не расплющила.              — Вы с Тимом тоже не очень похожи.              — Так у нас папы разные, а Тим на дедушку похож.              — Как с папой общаетесь? С твоим.              — Да со мной-то все класс, а с Тимом они ругались постоянно. Он убираться не любил и все такое.              — Сильно ругались? — уточнил Марк. Даша помолчала, затеребила веревочки и туже затянула их.              — Да у нас все вечно ругаются, у вас не так?              Вечность в семье Маралиных день за днем пролегала вспышками редких визитов, пропущенных входящих звонков и антрактами разлуки.              — Иногда.              — Ты, наверное, кушать хочешь? — сказала Даша. — Я хочу, ужас, давай че-нить приготовлю, а то вы вчера у нас все съели!              — Блины будешь?              — А я их не умею.              — Я умею.              Марк убрал волосы в хвост, а Даша подлетела к холодильнику и достала молоко и несколько яиц.              — У нас папа тоже готовит… В смысле, мама редко готовит, потому что много работает, вот, — выкладывала она и попутно ставила на тумбу кастрюлю и прочую посуду. — А у вас тоже такое?              — Я один живу.              — Прям один? Же-есть, я тоже так хочу!              Даша исчезла в дверцах нижнего шкафчика, всучила сито и тяжелый бумажный пакет Марку, вооружилась вилкой и принялась разбивать скорлупки над будущим тестом.              — Да это не очень весело, — заметил он, просеивая муку. — Надо все самому делать.              — А давно ты один живешь?              — Два года.              — А че так долго? — пробасила Даша и на секунду зависла.              — Так захотели родители.              «Или Маша», — безмолвно продолжил Марк, добавил щепотку соли и взял венчик.              Постепенно жижа из ингредиентов приобретала нужную консистенцию, Даша занялась плитой и сковородкой.              — Тебе не одиноко?              — У меня есть аквариум, и Василиса с улицы принесла котенка.              Даша почти разразилась очередными вопросами, но сперва осеклась и нахмурилась.              — Ты же мне врешь, да? — негромко сказала она. — Ну, не бывает такого, что люди втроем встречаются. Бред.              — Конечно, я соврал, — невозмутимо ответил Марк и насыпал сахар.              — Так у тебя нет девушки?              — И парня тоже.              — О, суслик проснулся, — оживилась Даша при виде брата на пороге кухни. — А мы блины готовим!              Тим приложил указательный палец к губам, шикнул и подошел к столу.              — Мать же спит, потише.              — Ой, да она скоро сама встанет.              — Даш, иди погуляй, а? — намекнул Тим и кивнул в сторону коридора. — Давай-давай.              — А Василиса?..              — Она очень крепко спит, — разочаровал Марк, и Даша потопала в свою комнату.              — Я все слышал, — отрывисто прошептал Тим. — Может, еще мою маму склеишь?              — Всегда хотел попробовать женщин постарше.              — Марк, она моя сестра, ей нет восемнадцати, какого хуя ща было?              — А ты боишься, что она на меня запала?              — Ты себя видел?              Марк невольно вспомнил бессонное отражение в зеркале и не понял, это Тим так неумело комплименты отстегивает или... Нет, ну, перед такими яростно суженными губами только на минном поле и резвиться.              — Как думаешь, — медленно и отчетливо заговорил Марк, пока наливал поварешкой тесто в раскаленное масло, — через сколько дней я разведу ее на нюдсы?              — Бля, иди нахуй, — сдался Карельский, сообразил себе стакан воды и по примеру Даши запил кучку таблеток.              — Чем вы там закидываетесь? — спросил Марк. — Тим?              Тим с доблестным упорством и сосредоточением смаковал воду.              — У тебя чувство юмора отморозило?              — А у тебя, я смотрю, мозги, — оскалился он.              — Видимо, плохо я вчера извинился.              — Это было не извинение, а отсо…              — Что-что это было?              Тим заткнулся, прикинул, как проще убить человека подручными средствами: ножом — как-то грязно получится, задушить — куда ни шло, отравить — изощренно и муторно… Для начала можно лицом приложить к горячей сковороде, а там, с воплями и зажаренной кожей, разберемся.              — Тоже не выспался? — вытащил Марк из плена соблазнительных миражей.              — Уснешь тут с вами.              Понемногу стол заставляли блюдцами с румяными блинами, чашками чая, по возвращению Даши — сгущенкой и клубничным вареньем. Затем объявилась Ирина, пожертвовала баночку красной икры. Наконец и Василиса выбралась из постели и присоединилась к столпотворению на кухне, когда Марк добивал остатки на дне кастрюли.              — Как спалось вам? Не холодно? — обратилась мама к чете Маралиных-Бестужевых.              — Нет-нет, все хорошо, — сказала Вася. Она откусила сверток с икрой и чуть не закатила глаза от лопнутых во рту шариков и свежеиспеченной блинной оболочки.              — Кто тебя так научил готовить, Марк? Очень вкусно, — похвалила Ирина во главе стола. По бокам расселись дети, места для гостей приберегли у стены.              — Спасибо, — поблагодарил Марк, опустился на табуретку напротив Василисы и покосился на бедного Тима возле нее — завтрак он уплетал как не в себя и взглядом растекался в бурых пятнах и белой керамике.              — Вас до вокзала не подвезти?              — А нас дядя заберет ближе к вечеру, из Кунгура за нами приедет, — отказалась Василиса.              — Это хорошо, хорошо, на своей машине всегда лучше, — пробормотала Ирина. — Тим, спустишь нам сумки?              — А? — растерянно отозвался он. — Да-да, спущу.              — Не выспался, что ли?              — Да разница во времени, наверное.              — В гробу выспишься, — ляпнула Даша.              — После тебя, — фыркнул Тим.              — А ну, оба прекратили, — приказала мама.              — Брат и сестра, что с них взять, — вмешался Марк. — Мы с Васей такие же были, да?              — Каждый день друг другу смерти желали, — поддержала Василиса, нащупала ступней чужую ногу и погладила обнаженную лодыжку под черной штаниной.              — Если не каждый час, — прибавил Марк и поводил носком по стопе бесовки, так что она слегка подавилась и оставила соседа в покое.              — Мама называет это «высокими отношениями», — сказала Даша.              — С тобой аж заоблачные, — обронил Тим.              — Знаете, я вот младшего брата недолюбливала, — заговорила Ирина, покончив с последним блином на своей тарелке, встала из-за стола и отнесла ее вместе со сковородой в раковину. — А потом его не стало, — раздался слабый голос из-за шума побежавшей воды и заскребся каждому в затылок, — и я винила себя в чем только можно.              — Извините, мы не знали, — пробормотала Вася после небольшой паузы.              — Ничего-ничего, — отмахнулась мама. — Током его ударило... Тимке всего шесть было тогда.              — Ниче, Даш, семь годиков подожди, я к вам лампочку приду менять и вперед, — завещал Тим, оглушенный воем единственных в жизни похорон.              — Да че, блин, с тобой не так?! — вспыхнула Даша. Карельский все равно не поднял глаз, когда все окружающие, кроме маминых, устремились на него.              — Вам так сложно не ругаться хотя бы пять минут? — бросила Ирина через плечо. — Мы уедем, неделю друг друга не увидите.              — Дашке походу четыре месяца маловато, чтобы соскучиться, — пробубнил Тим с полным ртом.              — Мог бы вообще не прилетать!              — Даш, ты поела? Вот иди, собирайся, — поторопила мама.              — А я тут при чем? Ты слышала, че он сказал?              — Иди собираться, — строже повторила она, — я не хочу опять выезжать на час позже.              Слова выместили молчаливые лязги ложек о посуду, одинокие сербания чая, перебой теплой струи воды о мыльную губку. Быстрые шажки удалились по коридору и стихли. Марк пытался поймать момент, когда же Тим оторвется от еды и на что-нибудь кроме этого посмотрит, а он не смотрел даже тогда, когда остались одни мазки варенья. Кажется, не смотрел и тогда, когда подошел к матери и вызвался навести порядок вместо нее, она заотнекивалась, но уступила, когда он сказал что-то неразборчивое для посторонних. Тим сгорбился над раковиной, из-за футболки на его спине торчали крылья лопаток. Не посмотрел он затем ни на Марка, ни Василису, стоило тумбе рядом укрыться стопкой пустых блюдец, кружек и приборов.              Вскоре с бардаком на кухне было покончено, в прихожей замаячила Даша, Ирина слонялась между родительской спальней и порогом. Тим ненадолго пропал у себя в комнате и переоделся в уличные джинсы и плотную олимпийку, потер крестики, выведенные простым карандашом на двери — они сохранились с прошлого января. Возвратился ко входу в квартиру, обулся и накинул парку, захватил увесистые сумки и поспешил за семьей в подъезд. Вскользь прошелся взглядом по Даше в лифте, она насупилась и уткнулась в ворот пуховика.              — Прости, — мягко сказал Тим. — Только не дуйся так, а то ща лопнешь.              — Не буду, — вздохнула она и улыбнулась поджатыми губами.              — Тебе всегда надо сначала довести человека, а потом извиняться, — забухтела мама, покидая кабину. — Ничего не меняется.              Даша встретилась глазами с братом, он их демонстративно взметнул и припаднически задрожал веками, воскресил зрительный контакт и с улыбкой кивнул, мол, действительно, ничего не меняется.              Морозный ветер на улице мгновенно заколол щеки и пальцы без перчаток, мелкий снегопад проникал за шиворот и грыз шею. В занавеси пурги моргнули фары старого темно-синего «Форда». Тим загрузил багаж и обнял Дашу на прощание, перед тем как она залезла в машину на заднее сиденье. Хотел было уйти, пожелал маме благополучно добраться — она окликнула, вынудив задержаться.              — Они точно уедут вечером? — допытывалась она с тем же выражением гиены-лани, что и ночью.              — Да точно. Я же говорил, к одноклассникам поеду. За городом будем у Сени Астрова.              — Смотри у меня, — отрезала Ирина. — Вечно тебя на каких-то оборванок тянет.              — «Вечно»? — возмутился Тим и болезненно близко свел брови к переносице. — Мам, у меня девушка была год назад.              — Юлю я прекрасно помню. Где ты таких находишь, на обочинах?              — Каких «таких»? — дерганно засмеялся он, будто от холода.              — А то ты не знаешь. Нашел бы себе нормальную девушку, а не пепельницу.              — Вот тебя забыл спросить.              — Все, не беси меня перед дорогой, — ощерилась мама и бодро зашагала прочь.              — И тебя с Новым годом, — громко поздравил Тим ее вслед.              На обратном пути к подъезду он запрокинул голову и нашел пару курильщиков на балконе. Вася помахала рукой, а другой тайком наставила рога Марку. Тим оглянулся убедиться, не наблюдает ли ту же сценку мама, но она возилась с щеткой и заснеженными окнами, не замечая ничего иного.              Часть внутренних скал осыпалась с отъездом матери, часть прочно стояла на прежнем месте и лишь тяжелее давила на сердце с писком домофона, с каждым переключением алых цифр на лифтовой панели. Возле железки с двумя номерами Тим подумывал ринуться по лестнице, затеряться в родных панельках, покурить у грустного общежития неподалеку за частными деревянными домами, не боясь проезжающих полицейских «бобиков». Нырнуть по тропинке в лог, обрамленный щуплыми деревьями, где когда-то зависал с приятельницей и подкармливал серенькую ласковую кошку, которую подруга детства прозвала Софьей Константиновной в честь одного трека у тогда любимого «найтивыхода». Пройти вдоль еще одного островка домиков со ржавыми крышами, помчаться к бывшей школе, но не дойти до нее, а заскочить в шестнадцатиэтажку, где обитала репетиторка по математике. Математика была больше дополнением к долгим разговорам обо всем на свете за сладким чаем с лимоном и сушками, нежели основой полуторачасовых занятий. А потом…              Ладно, успеется, а сейчас поток захлестнувшей ностальгии размазало скученными грудами камней. Тим стряхнул в шкаф верхнюю одежду, едва согрелся, пока намыливал покрасневшие ладони в ванной комнате, после чего скрылся в своей. За дверью послышался оживленный разговор, с щелчком ручки он растворился. Ворвался стылым воздухом и выкуренными сигаретами, и Тиму показалось, он со всей дури вдохнул капюшон собственной куртки.              Василиса уселась на стул у компьютера и прокрутилась на сто восемьдесят градусов, Марк оперся плечом о смольно-багряную деревянную стенку шифоньера. Тим по-прежнему опасался чужих зрачков и ковырял колено, расположившись на диване.              — Ну че, какой план? — беззаботно спросила Вася.              — Да пусть Марк скажет, — распорядился Тим, — у него же тут рот самый рабочий.              — Ты че, все рассказал, Марк? — обледенелым голосом произнесла она.              — А это был секрет? Тим, а ты не хочешь рассказать Васе, че было, когда она спать легла? Или это я тоже своим «рабочим ртом» должен сделать? А, и про то, что было месяц назад не забудь.              — Мальчики, че началось-то? У нас с Тимом тоже такое было, когда мы у тебя ночевали, Марк, и че?              Тим едва округлившимися глазами вперился в Василису, подался правее и столкнулся с недоуменной физиономией Маралина.              — И че это у меня там было? — завелся он. — У вас же «ничего такого не было», да, Тим?              — Я не говорил, что «ниче не было». Я сказал, что «чет было», это разные вещи.              — А потом сказал, у вас «до этого не дошло».              — Да там только рукой… — замялась Василиса.              — Бля, можно без подробностей, — взмолился Тим, зажмурился и растер веки до пляски голографических пятен, так что когда закончил с этим занятием, на экран происходящего словно плюнули.              — «Только рукой», ага, классно, заебись, — нервно засмеялся Марк. — Это же вообще нихуя «ничего», у нас тогда с Васей тоже «ничего не было», и как я на тебе руками и ртом попрыгал — тоже «ничего», охуеть можно!              — Да с хуя ли ты теперь горишь с этого? — просипел Тим.              — Наверное, потому что это было за моей спиной, не?              Никогда ты первым не будешь, нигде и ни с кем.              — Давайте еще посремся из-за этого! — вскрикнула Вася.              — Я так и знал, что такая херня начнется, — засетовал Тим и поправил очки на носу. Знания Тима простирались куда обширнее, дальше, а стекла с диоптриями служили незыблемой оградой, без которой мир и вовсе рассеивался.              — Да не было бы никакой херни, если бы я узнал об этом раньше.              Если бы Марк узнал раньше обо всем, что от него скрывали и по сей день, Вселенная бы точно схлопнулась.              — А Васе, типа, приятно было ща узнать о том, что мы делали?              — А Вася сама будет решать, приятно ей или нет, — перебила Василиса. — И да, мне тоже неприятно, так что все по-честному.              — По-честному, — усмехнулся Марк. — Окей, это кто-то должен сказать, — ровнее продолжил он, сочетая речь с дирижерскими жестами. — Когда люди встречаются, они занимаются сексом, и это нормально.              — Спасибо, Капитан Очевидность, — встрял Тим.              — И мы не обязаны это делать всегда втроем, — подчеркнул Марк. — Потому что будут сто раз ситуации, когда кто-то из нас останется вдвоем и это случится, как уже случилось. И ты, Тим, совершенно спокойно мог этой ночью спать с Васей, но тебе было важнее не обидеть маму, чем не обидеть Васю, и поэтому с ней в итоге спал я. И ты прекрасно знал, что может произойти, и это произошло.              — А, ну, супер, то есть это я виноват, что она тебе на лицо приземлилась?              — Какая у тебя богатая фантазия, — едко прошипел Маралин, — настоящий художник.              — Ну хорош, — вмешалась Василиса. — Хватит.              — А че «хватит»? Мы так и будем психовать, — констатировал Марк.              — Мне надо время, ладно? — попросил Тим. — Я не могу так быстро привыкнуть к этому.              Помимо материальных восемнадцати лет Тим прожил целые заатмосферные миллиарды накануне встречи с Василисой, а после — около сотни вариаций прошлого лета, и все же никак не мог обойтись гибкой субстанцией абстрактного «времени».              — Слишком внезапно, да? — повторил Марк свои же слова из второй декады ноября. — А кто это все устроил? Не ты ко мне полез и Васю уговорил?              — Да вы меня задолбали! — Василиса вцепилась в кожаную обивку стула. — Как будто я сама ниче не хочу и по рукам бегаю!              — Я не это имел в виду, — вздохнул Марк.              — Но ты прав, — согласился Тим под тоннами глыб неотвратимого завала. — Так и будет постоянно. И мне не легче, если я знаю, че вы делали или не делали.              — Но мы же привыкнем к этому, — перебрала Василиса нити слепой надежды в створках между камнями. — Да?              — А если нет?              — У меня так голова даже от физики не взрывается, — пожаловался Марк и направился на кухню. — Я за обезболом.              — Я тоже, — вскочил Тим с дивана.              — Мне тоже надо, — сказала вдогонку Бестужева и двинулась за парнями.              Приложить бы Марка виском об острый угол комода в коридоре напротив злосчастного зеркала, да перед Васенькой как-то неудобно, потому Карельский ограничился сжатыми до треска челюстями и развернутым матерным словарем в мыслях.              В аптечном шкафу Ирина явно похозяйничала в преддверии отъезда. Если вчера здесь еще поблескивали жалкие шансы отыскать необходимые препараты, то сегодня фармацевтический мини-склад превратился в сущий ералаш. Тим обшарил верхние слои болота из коробочек, почти вызвал пиковую даму тихой канвой ругательств и попутно украсил пол ассорти из антибиотиков и прочих лекарств, выудил с десятого дна заветное нечто с припиской «ИБУПРОФЕН» (!!!) и торжественно водрузил блистеры на место утренней трапезы. Василиса к тому моменту разлила по стаканам воду, а Марк обмяк за столом от очереди выстрелов в лоб.              — Так че за таблетки вы с Дашей пьете? — донесся из-под локтей тусклый голос Маралина.              — Витамины, — Тим прервался на несколько глотков, — мельдоний, противовирусное, чет для иммунитета, и я для зрения пью. А, и от насморка антигистаминное.              — У вас печень живая после этого? — удивился Марк, выпрямился и запил спасительную капсулу.              — Мать же врач, — пожал Тим плечами. Вася отчего-то поперхнулась и взахлеб рассмеялась. — Ты че?              — Да ору с этого, — сквозь смех ответила она, — «рот рабочий», — и снова покатилась.              Тим сперва промолчал, а спустя секунду резко прыснул, расплескал в ладонях и по столу воду и бросился за бумажными полотенцами. Недолго держался и Марк — сдался следом и беззвучно затрясся, лишь на вдохах истерично повизгивал и терзал легкие спонтанной зарядкой.              — Где ты научился, кстати? — спросил Карельский, когда все отдышались.              — Девушка-то у меня была, — сказал Марк, — а для остального есть интернет.              «И все-таки была», — подловила бесовка на лжи, заметенной осенними листьями под кровавой лабораторной лампой.              — Ты гуглил, как сосать члены? — ворковала Василиса, пока переносила поверженные археологом-любителем упаковки обратно на полку.              — Мою историю браузера лучше никому не видеть, — предупредил Марк.              — Зря, моей маме бы понравилось.              — Она, кстати, говорила про меня Даше, мол, хороший мальчик, присмотрись.              А Тим и не сомневался в том, что Марку бы удалось поладить с Ириной в любом контексте. Она называла Юлю уродкой, как и всех знакомых девочек сына (за исключением парочки самых внешне безукоризненных в классе), Стаса — бездарем и тунеядцем, подобно всем приятелям, но Стас просто не брезговал расхаживать порой с грязными волосами или нечищеной обувью. А Марк за одно синеглазое личико, отсутствие пирсинга и татуировок, соблюдение личной гигиены — «хороший мальчик», да. Не курил бы — цены бы не было.              — Я-я-ясно, — затянул Тим, промакивая лужицы и капли стопкой салфеток. — А, Вась, ты в курсе, что Марк шары катил к пятнадцатилетней школьнице? — подтрунил он и вытерся сухой частью рукава.              — Ну, я подозревала о его наклонностях, — сочувствующе отозвалась Бестужева. Она сняла с Тима очки, взяла тонкую гармошку неиспользованных листочков и стала приводить забрызганные линзы в порядок.              — Бля, это в шутку было, — пробормотал Маралин.              — Знаешь, Марк, для подростков в таком возрасте это не приколы, — отчитала Василиса. — Может, она теперь черт знает, что себе напридумывала.              — Ага, и будет сохнуть по студенту из Москвы, с которым она разговаривала пару раз в жизни. Вообще, я Даше намекнул, что мы втроем, но она думает, что вы встречаетесь, а я ваш друг.              — У нас все так и думают, не?              — Кроме Полины и Арчи, я им рассказала.              — А я подруге в общаге…              — Вы серьезно? — сдавленно произнес Марк.              — Да че такого? Они никому не скажут, — заверила Вася и вернула Тиму очки.              — Когда это волшебным образом дойдет до моего бати, тогда поймете. Больше никому ни слова, — Марк поздно обозначил черту, ступать за которую отныне воспрещалось каждому.              «А сам проболтался Лоре, — измывался беспомощный наблюдатель внутри, — куда еще ближе к отцу через Веню-то?»              — Нам бы с магазом поторопиться, — напомнил Тим.              — Я накидал список, может, чет забыл. В беседу скинул.              — Блин, это так мило, что у нас есть общая беседа, — порадовалась Василиса недавно воплощенной идее, которая пришла с обсуждениями грядущей поездки.              — Ага, можно отчеты строчить, кто с кем и когда трахался, — съязвил Тим, изучая перечень продуктов в мессенджере.              Марк уткнулся в телефон и что-то шустро напечатал, после чего на экране высветилось новое сообщение.              — Какой же ты конченый, — прокомментировал Тим воссиявшее «иногда» и мигом ушел с кухни.              Василиса проводила взглядом рыжий затылок, в тенях он обуглился, быстро исчез. В открытом «Телеграме» былую радость облепила паутина сардонической плесени:              Марк       Т/В 17.11 22:33       Т/М 02.12 02:22       В/М 31.12 00:36       М/Т 31.12 01:13              — Марк, зачем ты его провоцируешь? Ему же реально обидно.              — Обо мне ты как-то не волновалась, когда была с Тимом на моей кровати, — сказал Маралин и удалился.