Bloody Ring

      Он сидел в удобном кресле, обитом кремовой кожей, с выключенным светом над головой. Яркий свет раздражал его только тогда, когда он о чём-либо глубоко задумывался. Он заставлял себя не стучать каблуком по покрытому ковром полу и не играть с телефоном, который он крепко сжимал в руке. С виду он мог показаться спокойным, когда на самом деле внутри него всё закипало от гнева и нетерпения. Он хотел быть там и сам увидеть обстановку. Вид за маленьким и мокрым от дождя иллюминатором не изменился с начала полёта. То же серое пространство, прерываемое лишь слабым светом городов, проплывавших под ними.       Наблюдения за последними позволяли ему отслеживать их точное местонахождение и знать количество времени, оставшееся до завершения путешествия. Время от времени в воздухе рядом с самолётом вспыхивала молния.       Он старался сосредотачивать внимание лишь на виде городов и полей внизу, потому что каждая мысль о причине его полёта в Венецию сводила с ума. — Так красиво, — услышал он рядом женский голос, но полностью проигнорировал его. Восхищаться видами он не собирался. Возможно, такие моменты заставляли обычных людей трепетать от восторга… его, однако, ничего из увиденного не волновало. Зачем бредить о чём-то, что не имеет ценности или является лишь мимолётным чувством? Обычные мимолётные чувства, которые так нравятся обычным людям. — Нельзя просто не смотреть на подобные красоты. Все эти здания кажутся такими крохотными и милыми…       Её улыбка медленно угасла, когда она посмотрела на сидевшего рядом с ней мужчину и поняла, что её слова не доходят до его мыслей. В конце концов, она сдалась. Ей было стыдно за то, что её так открыто игнорируют, хотя для неё это было не ново. Она снова выглянула в иллюминатор и решила молчать до конца пути.       Он был благодарен, что она, наконец, правильно уловила его сигналы. Он не собирался без надобности молоть языком и почувствовал облегчение, когда в салоне стало тихо. Теперь он мог сосредоточиться на единственной причине, по которой он отправился в это путешествие, а также проанализировать всевозможные сценарии, которые могли возникнуть в результате его внезапного прибытия. Он улыбнулся этой мысли, но тут же почувствовал неприятную нервозность, не оставлявшую его до конца полёта.       Он так погрузился в свои мысли, что едва уловил момент, когда они начали приземляться. Действия его были машинальными, когда он садился в приватную машину, ожидавшую их на полосе аэропорта. Багаж, присутствие других людей, остальная часть пути — всё это его совершенно не заботило. Даже когда он ехал по знаменитой дороге Ponte della Libertà, мысли его вертелись вокруг единственного человека, из-за которого он оставил интересное дело и который, узнай он об этом, закатил бы в глаза. Пока его спутница наблюдала за отдаляющимся от города штормом, сам он отстранённо глядел, как поезд быстро догонял их машину. Он пожалел, что не выбрал его как средство передвижения, ведь так ему бы удалось добраться до Венеции значительно раньше.       Приближающийся восход солнца менял погоду. Чёрные облака начали исчезать за горизонтом, а шум и вспышки грозы полностью исчезали. Ветер стих, но всё ещё был достаточно сильным, чтобы маленькие лодки и катера раскачивались на воде. Машина мчалась по мокрой дороге в сторону юго-восточной части города. Через несколько минут они прибыли в назначенное место. Водитель достал их багаж и проводил к предварительно заказанному катеру.       Лёгкие тут же наполнились свежим запахом моря. Охлаждённый после дождя воздух потихоньку теплел, словно город вздохнул с облегчением после ночной бури. Порывистый дождь освежил залитые солнцем здания и будто вдохнул новую жизнь в народ, который, несмотря на ранний час, уже готовился к грядущему дню. Пар начал плыть с улиц и стен старых зданий. Люди широко открывали окна, и ветер сушил промокшие брезенты, накрывавшие чьи-то катера и гондолы. Город оживал; создавалось впечатление, что за прошлую ночь он помолодел на сотни лет, обретая новую силу.       Он наблюдал за всем этим с катера. Лодка время от времени прыгала по большим волнам, что вызывало неудобство. В детстве он страдал от морской болезни, поэтому его всегда просили смотреть на что-то перед собой. Ему нужно было найти объект и сосредоточиться на нём.       Благодаря этой технике он забыл о своём недомогании, и путешествие стало менее затруднительным, когда он вглядывался в красное здание, стоявшее на краю основного канала. По мере приближения к берегу он мог разглядеть всё больше деталей: белые оконные рамы с небольшими террасами, зелёные шторы и золотая надпись «Danieli» между вторым и третьим этажом. Он непроизвольно сжал кулаки, понимая, что ему предстоит столкнуться с тем, чего он боялся больше всего. И почти ахнул, когда катер достиг берега, внезапно останавливаясь. — Buongiorno, signore, signora. Buona permanenza! — весело произнёс один из мужчин, поставив их багаж на деревянный помост и с улыбкой возвращаясь в лодку.       Поворачивать голову казалось не только излишним, но и раздражающим. Он был сосредоточен на двух людях, которые находились в его мыслях уже очень давно, поэтому не собирался нарушать непрерывность своих раздумий только для того, чтобы доставить удовольствие незнакомцу, о котором он всё равно забудет. Подойдя ко входу в отель, он увидел высокую лестницу с красной дорожкой и огромным букетом живых цветов за стеклянной дверью.       Дверь бесшумно открылась, но швейцар их услышал. Мужчина в безупречном костюме и белых перчатках слегка поклонился и поприветствовал их улыбкой.       Он сразу заметил, что человек был полностью предан своей работе. Педант, знающий своё дело, он окончил многие зарубежные курсы Savoir vivre и знал обычаи разных стран. Всю свою жизнь он посвятил одному виду деятельности. На нём были дорогие часы, но работал он консьержем — друг владельца отеля. Несмотря на то что он мало спал и рано начинал свой рабочий день, всё равно был безупречен — влюблён в свою работу. Обручального кольца нет — холостяк и альтруист. — Холмс. — Buongiorno, signore. Добро пожаловать в наш отель. К сожалению, я не имею права распространять информацию о наших гостях, но, если это что-то важное и вы хотите встретиться с мистером Холмсом, я могу позвонить… — Он схватил телефон, но прежде чем успел набрать номер, увидел большую сумку, которая довольно громко приземлилась на стойку прямо перед его носом. — Я забронировал номер под этим именем, — низким голосом проговорил он, всё ещё глядя в сторону лестницы. Он попытался осмотреть все двери, примыкавшие к холлу, но не увидел ни одной подсказки, которая могла бы облегчить его задачу. — О, понимаю. К сожалению, новые гости попадают в номера только с девяти утра. Если вы хотите подождать, предлагаю поесть в нашем ресторане. Наш шеф-повар… — Бронирование уже в действии. Эта комната — наша с полуночи, — он даже не пытался скрыть раздражение в голосе. Его слова заставили служащего быстро среагировать, что было хорошо, так как он уже начинал терять терпение от затяжного разговора с этим человеком. Несколько раз моргнув, мужчина с таким же дружелюбным выражением лица проверил его слова в данных компьютера. После пары щелчков мышью он снова посмотрел на прибывшего гостя и улыбнулся. — Конечно, signore, вы абсолютно правы. Квартира на имя Холмса готова и уже ждёт вас. Пожалуйста, следуйте за мной.       Прежде чем швейцар покинул стойку, он протянул руку к длинной красной окаймлённой доске с ключами. Над каждым номером было по два ключа: один для гостей, другой — запасной. Мужчина провёл пальцами по одной из полос, задержался на одном месте, затем перешёл к следующей полосе. Его взгляд упал на женщину, которая тоже встала возле стойки с маленькой книжкой «Итальянский разговорник», не замечая усмешки своего спутника, когда она ошиблась с произношением. — Quando… servite le… нет, не так… Quando servite… la… colazione?       Он не мог смотреть, как она пыталась поговорить со швейцаром, терпеливо стоящим и улыбающимся. Однако он был благодарен ей за то, что она невольно отвлекла внимание мужчины. Так он взял сумку и, воспользовавшись ситуацией, перегнулся через стойку, быстро схватил ключ — тот самый, который работник чуть не отдал ему по ошибке — и присоединился к своей спутнице. Она всё ещё трудилась над произношением иностранных фраз, поэтому он прошёл мимо и первым поднялся по лестнице на второй этаж. Долго ждать ему не пришлось. И женщина, и швейцар присоединились к нему, спустя несколько мгновений встав у большой деревянной двери.       Оказавшись внутри номера, он меньше всего хотел любоваться интерьером. Оранжевый ослепляющий солнечный свет сиял из окна. Швейцар оставил их одних с пожеланием хорошо отдохнуть. В то время как женщина восхищалась элегантным декором, он бросил на пол всё, что ему было не нужно, и ушёл, оставив её в недоумении одну в комнате.       У него были смешанные чувства, когда он понял, что номер, от которого он «одолжил» ключи, находился по соседству. Их разделяла лишь стена, хоть и прочная, и звукоизолирующая, но обычная стена. Как бы он смог выдержать эти несколько дней, зная, что причина его приезда была так близка и в то же время так недосягаема для его контроля? Сомнения его лишь усилились, когда он остановился перед дверью. Вставив ключ в замок, он бесшумно открыл её, проскальзывая внутрь.       В отличие от собственного номера, на этот раз он осмотрел гостиную. Поначалу ему показалось, что он ошибся дверью. Диван был перекошен, угол кремового ковра сбит, вокруг валялись листки и стопки документов, окна были наполовину распахнуты.       Бардак не соответствовал характеру его брата, ценившего чистоту и порядок. Сомнения его, однако, тут же развеялись, когда он впервые принюхался. Он почувствовал два знакомых запаха, они смешались между собой, оставаясь, однако, очень характерными. Первый был дружелюбным и успокаивающим ароматом, от которого он чувствовал себя дома. Второй аромат раздражал, вызывая неприятные воспоминания и фрустрацию. Стало очевидно, что он достиг своей цели, однако ни его друга, ни брата не было видно. Конечно, нет. Кто же будет проводить ночь в гостиной, когда в их распоряжении была удобная… кровать.       Смотреть на закрытую дверь ему было невыносимо, прекрасно зная, что туда придётся зайти. А ещё, как это ни прискорбно было признавать, он совершенно не знал, что мог увидеть за этой дверью. На ватных ногах и с тяжёлым сердцем он, наконец, подошёл к белой двери в золотом обрамлении и тихо открыл её. В глаза тут же бросилась огромная кровать и разбросанная по полу одежда. И только когда взор его сосредоточился на двух спящих людях, он почувствовал, как сердце его пропустило удар. Между смятыми атласными простынями неподвижно лежали двое до боли знакомых мужчин.       Разумеется, он легко мог бы найти оправдание этой картине. И почему сразу должно возникнуть предположение, что между ними что-то было? Ни один из них не привык к повышенной температуре и духоте местного климата. Может быть, накануне состоялась важная вечеринка, и они оба просто валились с ног от усталости при возвращении в отель, поэтому так небрежно сняли одежду, бросая её на пол. Всё могло быть именно так. Верно?       Но он знал, что обманывает себя. В этот момент он пожалел о своей способности исключительного наблюдения. Можно было убеждать себя во многих вещах, однако хватило лишь взгляда на комнату, чтобы понять, что в ней произошло то, чего он так боялся, и не было никакого смысла искать оправдания.       Мятые простыни, подушки, валявшиеся на полу, немного, но всё же сдвинутая кровать. Вдобавок ко всему его друг, его самый дорогой друг… высохшие дорожки пота на его коже, спутанные волосы и голый торс. На второго спящего он смотреть просто не мог. Он чувствовал отвращение и знал, что, брось он на него хоть взгляд, то уже не сможет сдерживать своё напряжение, от которого тело его каменело.       Внезапно он понял, что ему не хватает кислорода. Только сейчас, впервые сделав глубокий вдох и пытаясь расслабить напряжённые мышцы, он почувствовал это… солёный запах секса, витавший в комнате даже при открытых окнах. Как будто он впитался в стены, в матрас, во всё вокруг. Он не смог сдержать гримасы отвращения, но заставил себя встать у изножья кровати. Как же он хотел, чтобы ему было на что опереться, потому что сейчас ему это было чертовски необходимо. Ситуация была просто за гранью его понимания. Он наблюдал за своим другом и пытался сообразить, как это могло произойти, да так сильно погрузился в свои мысли, что потерял счёт времени.       Минуты текли медленно. Солнце уже начало проникать в спальню, а ветер шевелил шторы. Он продолжал стоять на месте, хотя понятия не имел, сколько времени прошло с его прихода и сколько это всё продлится. Так он и стоял, пока не заметил, как дыхание его друга стало глубже, а веки его начали подрагивать. Он затаил дыхание, понимая, что наступал момент, когда ему пришлось бы столкнуться со своими величайшими страхами. Самый неловкий и напряжённый момент в его жизни… — От этой комнаты разит сексом.

***

      Трудно описать, что чувствовал Майкрофт, когда злой голос брата пробудил его ото сна. Он был удивлён и где-то внутри начал паниковать, потому что никогда не мог ожидать, что Шерлок обнаружит его в такой недвусмысленной ситуации, несмотря на то что ранее его проинформировали, что его брат собирался взять ситуацию в свои руки. Майкрофт был потрясён, и в его голове промелькнула мысль, что его отношения с братом теперь станут ещё более сложными. Он медленно сел в постели и попытался тайком натянуть одеяло на свой обнажённый торс. Этот осторожный жест только сильнее разозлил Шерлока, ему захотелось закатить глаза от увиденного. — Шерлок, что ты здесь делаешь? — спросил уже полностью проснувшийся Джон, растягивая слова, как будто каждое из них было отдельным предложением. Спустя мгновение его друг перевёл на него свой взгляд. — У меня не было интересных расследований, поэтому я решил немного отдохнуть. Кроме того, миссис Хадсон ныла, что хочет сувенир из Венеции, а ты наверняка забыл бы привезти его ей. Ещё я подумывал прокатиться на гондоле, осмотреть достопримечательности, — говорил он, сложив руки за спиной и гордо выпрямившись. — Шерлок… — тихо сказал Майкрофт, опуская голову. Ситуация и так была напряжённой, а выдуманные предлоги и беззаботный тон Шерлока лишь сильнее натягивали атмосферу. Он знал, что оба они должны серьёзно поговорить, но сейчас было не лучшее время. — …И, кстати, чисто из любопытства я хотел посмотреть, не слишком ли ты увлёкся своей ролью, и не попытается ли мой брат снова забрать себе то, что принадлежит мне, — добавил Шерлок, не обращая внимания на подавленное состояние своего брата.       Джон проигнорировал комментарий Шерлока — вероятно, неосознанно сравнившего его с вещью или его собственностью — понимая, что в данный момент его друг был переполнен гневом и разочарованием. Он лишь стиснул зубы и потёр глаза. — Может, поговорим об этом позже, когда все успокоятся? — А кто сердится, Джон? — как ни в чём не бывало спросил Шерлок, для пущего эффекта вопросительно приподняв брови. — Сложившаяся ситуация очень неудобна для всех нас, поэтому пока я предлагаю тебе уйти, Шерлок, — говоря это, Майкрофт не смотрел на своего брата. Он пытался наладить атмосферу, потому как не привык, чтобы ситуация выходила из-под его контроля. Мысли о том, что ему следует сказать или сделать, смешались в его голове, вызывая пустоту и некое оцепенение. — Прости, брат, но твой дискомфорт — не моя проблема. Не помню, чтобы разговаривал с тобой или спрашивал твоё мнение. Не суй нос туда, где ты можешь быстро его потерять, — пригрозил он. — Шерлок, послушай его…       Это было больно. Чертовски больно. Не то чтобы тон или взгляд Джона были слишком твёрдыми. Все это уже случалось ранее, и он сам всегда решал — слушать советы друга или нет. Сейчас же его больше всего задело то, что Джон встал на сторону Майкрофта. Того самого Майкрофта, о котором он предупреждал друга, и не раз. Этот старый циник, влюблённый в своё эго, который всю жизнь отнимал у него всё, что было ему дорого, и забавлялся, вызывая у него отвращение к его любимым вещам. — Если вы не контролируете свои эмоции, то можете наговорить то, о чём потом пожалеете.       Да. Такая драма была свойственна Джону. — Я знаю, что тебе больно, и я так же знаю, что ты ничего нормально не воспримешь в данный момент… — Майкрофт старался говорить спокойно, в надежде утихомирить своего брата. Мысленно он пытался придумать способ, как можно решить сложившуюся ситуацию, но где-то внутри понимал, что ситуация эта — безнадёжна и никакие аргументы не будут иметь смысла, поскольку сейчас в Шерлоке бушевала лишь жгучая ярость. — Что?! Ты ещё и выставляешь меня плохим братом? — Шерлок не мог поверить, что у Майкрофта хватило смелости говорить ему подобное. — Неужели ты думаешь, что я позволю эмоциям взять надо мной верх и буду ненавидеть тебя ещё больше просто так? Ты с самого начала планировал отобрать у меня Джона. Ты считаешь себя великим гением, недостижимым для человеческих слабостей, тогда как падаешь так низко, что на тебя просто стыдно смотреть. Неудивительно, что на твою помощь рассчитывает только правительство и тебе приходится решать проблемы Англии самостоятельно, ведь ты сам их и создаёшь.       Шерлок повернулся к Майкрофту, подпирая сжатыми кулаками свои бока. Джон понял, что ситуация становится всё более напряжённой и опасной, поэтому решил прекратить этот бессмысленный разговор. — Шерлок, не вини его во всех бедах этого мира… — Я и не виню его во всех бедах мира, а только в МОИХ! С самого начала он был для меня чумой, назойливой тенью, преследовавшей меня даже ночью… — младший Холмс злился всё больше. Он был зол и на Майкрофта, и на Джона; на своего друга он злился за то, что тот всё время защищал Майкрофта. — Уходи. Уходи, Шерлок. Говорить с тобой сейчас бесполезно, — пробормотал Майкрофт и впервые за всё это время посмотрел ему прямо в глаза. Джон увидел, как челюсти Шерлока сжались так сильно, что, казалось, его зубы могли в любой момент треснуть. Когда просьба Майкрофта была проигнорирована, Джон решил действовать. Одним движением он отбросил простыню, встал и направился к потрясённому Шерлоку. Он был смущён своей наготой и позже, вернувшись домой, признал бы, что это был один из самых смелых поступков, которые он совершил за время своей поездки. Сейчас же ему было необходимо прервать эту мрачную сцену, поэтому он отложил свою гордость и стыд в дальний ящик. Встав обнажённым перед своим лучшим другом, он буквально выпихнул его из комнаты. Это было не так уж и сложно, ведь Шерлок был слишком шокирован и, возможно, даже немного смущён. Когда Джон захлопнул дверь за своей спиной, то опёрся о неё рукой и опустил голову.

***

      Майкрофт надел свежую рубашку и жилет. Сегодня он специально выбрал совершенно новые вещи, чтобы его брат не нашёл повода для большего гнева. Он не хотел, чтобы первое, что заметил бы Шерлок, был запах Джона на его одежде или волосах. Их разговор должен был пройти без Джона, так что ни одна деталь не должна была разозлить Шерлока ещё больше. В данный момент Холмс-старший стоял перед зеркалом в ванной и очень тщательно и аккуратно брился. Это было последнее, что он должен был сделать перед трудным разговором с братом, поэтому он невольно тянул время, несколько раз проводя бритвой по одному и тому же месту. Время от времени он вытирал стекающие капли воды белым полотенцем, накинутым на шею. Погрузившись в свои мысли, он не услышал, как Джон подошёл и встал в открытой двери, мгновение наблюдая за его движениями. — Ты уже знаешь, что будешь ему говорить? Готов поспорить, у тебя выстроен целый монолог в голове…       Майкрофт тихо вздохнул и поднёс бритву под струю воды. Он дважды постучал ею по раковине, затем вновь приложил к лицу. — Разговоры с Шерлоком непредсказуемы, Джон. Я не могу заранее решать, о чём говорить или чем всё закончится. Ты сам знаешь, что обычно он берёт разговор в свои руки и всё, что остаётся делать другим — это подстраиваться под него и выслушивать все его жалобы. В этом случае у меня тоже не будет выбора. Особенно после того, что случилось… — Как думаешь, он немного остыл? Знаю, что он упрямый и его трудно урезонить, поэтому мне и интересно, имеет ли смысл разговаривать с ним сейчас… ведь не прошло и двух часов… — Чем раньше, тем лучше. Мне нужно поговорить с ним, прежде чем ему в голову придут другие идеи. В данный момент он, вероятно, оплакивает свою судьбу и мысленно убивает меня самыми изощрёнными способами. Будет хуже, если он начнёт думать о… Ему лучше сосредоточиться на мести, но без каких-либо иных действий.       Джон кивнул. Он не знал, что имел в виду Майкрофт, но не хотел спрашивать. Собираясь пожелать ему удачи и оставить в покое, он вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд Майкрофта. — Джон, спасибо за то, что ты сделал ранее. Вероятно, тот разговор продолжился бы и дальше, если бы ты не вмешался. — Я заметил отчаяние в твоих глазах… — пошутил Джон, возвращаясь к двери ванной. — Полагаю, ты сам бы не решился вышвырнуть его из спальни, — добавил он, ухмыляясь. Майкрофт не ответил, но улыбнулся своему отражению в зеркале. Сама мысль о том, что он предстал бы перед своим младшим братом голым, заставляла его позорно стыдиться. У него было много комплексов на этот счёт, особенно когда он сравнивал себя с Шерлоком. — Поэтому ты и удивил меня, когда внезапно вскочил с кровати и вытолкнул его за дверь. Наверное, ты чувствовал себя… — Майкрофт подыскивал нужный термин, — …неловко. — Да, это правильное слово. Когда я встал, то сразу понял, что мне нужно как можно скорее избавиться от Шерлока, потому что я почувствовал, как твоя сперма стекает по моему бедру.       Майкрофт зашипел от боли. Он отшвырнул бритву и быстро прижал полотенце к кровоточащему порезу. Лицо его покраснело. Джон мог смутить его одним лишь предложением в наименее ожидаемом месте и в совершенно любое время. Майкрофт не смотрел на Джона, но мог поклясться, что тот сделал это нарочно, и неожиданно улыбнулся своей реакции. Он закончил бриться, прикрывая рану пластырем. Попрощавшись с Джоном, он вышел из комнаты. Не сделав и пары шагов, он услышал знакомый голос одного из сотрудников. — Buongiorno, signore, — сказал он с лёгким поклоном. Он как всегда дружелюбно улыбался и хотел было начать разговор, но Майкрофт задал вопрос первым. — В каком номере остановился Шерлок Холмс? — Прямо здесь, сэр, — ответил он, указывая на дверь левой части холла.       Разумеется. Шерлок всегда знал, какой номер выбрать. Конечно, Майкрофт знал, что это место было единственным свободным в отеле, но факт того, что его брат проведёт следующие несколько дней прямо за стеной, расстраивал его. Поблагодарив человека, он подошёл к двери. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем без стука войти в гостиную.       Он сразу заметил своего брата, сидевшего, скрестив ноги, за низким столиком, и читавшим что-то на ноутбуке. Увидив вошедшего, он тут же захлопнул крышку компьютера и поднялся с пола, неторопливо садясь на диван.       Майкрофт оглядел гостиную. Она выглядела очень похожей на их с Джоном номер, однако цвета были другие. Синие шторы и чехлы на стульях соответствовали характеру его младшего брата. Большое количество цветов свидетельствовало о том, что сервис хотел сделать отдых ещё более приятным для кого-то. Явно не для Шерлока. Из любопытства он посмотрел на багаж, подходя к брату. — Почему ты взял с собой мисс Хупер? — спросил он, садясь напротив Шерлока. — Разумеется, по совершенно иной причине, чем та, по которой ты взял с собой Джона, — гордо ответил он.       Минуту в гостиной царило напряжённое молчание. Майкрофт чувствовал, что обязан предоставить свою версию событий, но всё равно ждал, когда его младший брат первым начнёт разговор. Он чувствовал на себе его пронзительный взгляд. Долгое время он боялся поднять глаза, а когда наконец сделал это, то по его спине прошла дрожь. Он уже забыл, когда в последний раз Шерлок смотрел на него таким ледяным, полным укора взглядом. Майкрофта мучило чувство вины, но повернуть время вспять он не мог. Всё, что сейчас они могли сделать, — это честно обо всём поговорить. Шерлок молчал, будто понимая, что этим изводил Майкрофта. В гостиной было так тихо, что оба они могли слышать, как кто-то проходил в холле, а также хлопки дверей соседних номеров. — Я отвечу на все твои вопросы, Шерлок. Я буду предельно честным с тобой, и хочу, чтобы ты смог увидеть ситуацию с моей точки зрения. Мне важны наши хорошие отношения, и я не хотел бы… — Каково это? — спросил Холмс-младший, прерывая брата на полуслове. Майкрофт несколько раз моргнул, не до конца понимая. — Ты сказал, что ответишь на все мои вопросы. Так вот мне интересно: каково это — избавиться от сексуального напряжения? А Джона тебе получилось удовлетворить? Должно быть, это было сложно для такого эгоцентричного человека, как ты.       Майкрофт старался держать зрительный контакт. Правда старался. Но слова брата резали его сердце, словно нож. Он боялся думать о чувствах, которые сейчас переполняли Шерлока. Как ему ответить на его вопросы? Шерлок был единственным важным человеком в его жизни. Он любил его всем сердцем и с ранних лет пообещал себе, что младший брат будет единственным, о ком он станет заботиться. А теперь он причинял ему боль таким примитивным и неожиданным для них обоих образом… — Это правда… — начал он тихим голосом. — Я переспал с Джоном… несколько раз. И уже не могу изменить своих решений. Что бы я ни сказал, я всё равно причиню тебе боль, поэтому я хочу быть честным с тобой. Мы проводили время вместе, мы оба воспользовались случаем… Я держал его в своих руках, но… я никогда не делал этого, чтобы заставить тебя страдать. Твоя боль — это моя боль. Я не собираюсь отнимать у тебя друга. Как и ты, я хочу, чтобы ты шёл по жизни с любимым тобой человеком. И я знаю, что этим человеком является Джон. Я забочусь о твоём благополучии и знаю, что совершил ошибку, о которой я буду вечно сожалеть.       Майкрофт посмотрел на своего брата взглядом, в котором читались честность и смирение, а также мольба о прощении. — Прости меня.       Шерлок долго смотрел на брата. Он знал, что им много раз манипулировали и использовали, но он должен был признать, что Майкрофт никогда не причинял ему вреда. В этом он доверял ему… до сегодняшнего дня. Он всё ещё не мог принять того, что произошло; чувство разочарования и предательства переполняли его. Со сжатой челюстью он встал с дивана и медленно обошёл его. Шерлок анализировал каждое слово, сказанное его братом. А ещё ему пришлось столкнуться с собственными эмоциями и чувствами. Ясно он понимал лишь одно: он хотел быть на месте своего брата. Он ощущал ревность и чувство собственничества.       Где-то глубоко в подсознании, в самом тёмном и пыльном углу его чертогов разума застыл вопрос. И Шерлок должен был знать ответ на него. Он долго колебался, прежде чем задать его вслух. В то же время он не хотел казаться отчаявшимся, поэтому спросил, не глядя на Майкрофта, играя с нитью, торчащей из спинки дивана. — Насколько сильно тебе стал небезразличен Джон за последнюю неделю?