Бешеный

Макс зарылся лицом в ладони, помассировал уголки глаз, будто пытаясь прогнать наваждение. Не бывает такого! Чтобы какой-то двенадцатилетний сопляк вот так стремительно изгадил всю жизнь, вот так нагло, беспардонно… И это счастье с ним на месяц. Макс подобрал с пола ножницы, сунул их в карман, вернулся в свою спальню, хлопнул дверью. Надо позвонить Андрюхе, повиниться. Может, он разозлится и примчится спасать свою кровиночку? Вот было бы здорово! Чёрт, Макс ради такого даже вполне искренне извинится и пожмет ребенку руку на прощанье. Вот именно, на прощанье. Слова эти сладкой музыкой отозвались в сердце. Макс решительно нажал на вызов и заговорил, едва дождавшись ответа: — Андрюх, тут такое дело… Короче, всыпал я ему. Не сдержался. Ты это… — Блин, Макс. Судя по голосу, Андрея это известие напугало, и Макс поспешил добавить: — Да всё с ним нормально, живой, матерится. Подумаешь, шлепнул пару раз, не развалится. — Макс, ты там поаккуратнее. Мишка к такому очень чувствительный. Знаешь, Карина его как-то шлепнула по губам, чтобы не выражался, так он… В общем, это. Береги себя, ладно? — Так. Стоп. Что он? Договаривай. — Ну, он ей налил клей в сумку какую-то фирменную, в туфли козьего сыра напихал, потом еще пытался налить эпоксидки в шампунь, но это мы уже по запаху вычислили… — Ёбаный карась! — Но всё обошлось же, — поспешно добавил Андрей. — Только когда он ей петарду подложил… — Блядь. Блядь, блядь, блядь! — Макс, не кипятись. — Как говорит твое ненаглядное дитятко, отъебись. — Макс, ты просто двери на ночь запирай и не мойся чем попало, всё образу… Макс нажал на красный кружок с такой силой, будто пытался продырявить корпус айфона насквозь. — Прекрасно, блядь! Охуенно. Спальня вдруг перестала казаться безопасной. Макс подозрительно огляделся, сунулся под кровать, в шкаф, перепроверил защелки на окнах. Вспомнил, что хотел прикрутить защелку на дверь, пошел было за инструментами, но тут его отпустило. Взрослый мужик же, а испугался. Ну, что ему сделает это дитятко? Клей в штиблеты нальет? Да на здоровье, блядь! И вообще, деточка, наверное, грустит. По жопе получать всегда неприятно, а уж ему вдвойне. С непривычки-то… Макс тяжело вздохнул, снова направился в обиталище психопата. Постучался, ответа, разумеется, не дождался, осторожно приоткрыл дверь. Пацан так и валялся поперек кровати, только штаны натянул. — Ну, чего ты? — спросил Макс. — Жизнь дала трещину, да? Пацан никак не отреагировал. — Вот на хера было бабушкин плед кромсать? Она его три зимы вязала, — с упреком сказал Макс. Пацан не отвечал, не шевелился, не смотрел на Макса, даже не моргал. — Сдох, что ли? — спросил Макс, делая шаг к кровати. Пацан подскочил как ужаленный, рывком поднял тумбочку, попятился с ней к углу и занял оборону. — Психопат ёбаный! — воскликнул Макс. — Я с ним поговорить пришел, а он… Да и насрать, валяйся тут, жалей себя. Уёбище, блядь, а не ребенок! Он резко развернулся и вышел, тут же осознав, что зря потерял ребенка из виду. Сейчас как шарахнет тумбочкой по затылку! Макс подозрительно оглянулся, смазав весь эффект от своей речи, убедился, что пацан так и стоит в углу, прижимая к себе допотопную советскую тумбочку, и захлопнул дверь. Протопал сердито на кухню, вынул из холодильника банку пива, подумал немного, сгреб в охапку остальные банки и утащил к себе в спальню. Кто его знает, этого припадочного… Не хотелось бы увидеть его пьяным. Твердо решив больше не говорить сегодня ни с Андреем, ни с его единственным наследником, Макс стащил с себя джинсы, бросил их на спинку стула, присовокупил скомканные носки к еще паре десятков таких же комочков под кроватью, плюхнулся на продавленный матрас, обложился чипсами и пивом и снова включил телевизор. Пока пацана не видно и не слышно, можно притвориться, что его и нет вовсе. Так будет разумнее всего.