Бешеный

— Отъебись! Съеби на хуй! Заебал! Макс сонно поморщился, попытался занырнуть под подушку, но противный голос дрелью буравил сознание. Макс со страдальческим стоном сел на кровати, сбросил с себя одеяло, пытаясь сообразить, за каким хером этот лютый ребенок прискакал к нему в спальню и требует съебаться. Но никакого ребенка в комнате не было. Голос, искаженный нотками истерики, доносился из коридора. — Эй, чего орешь? — хриплым со сна голосом спросил Макс, на всякий случай прихватив кочергу и выглядывая за дверь. — Ненавижу! — взвизгнул пацан. — Ну и ненавидь себе дальше, только молча. Я сплю. — Они по волосам скачут, сил нет! — Кто? — удивился Макс. — Блохи? — Иди на хуй! Пацан громко всхлипнул, и Макс наконец догадался зажечь свет в коридоре. — Никто по тебе не скачет. Приснилось, что ли? — Скачут! И стрекочут, падлы! Заебали, убери их! Что-то лязгнуло, будто маникюрными щипчиками ноготь откусили. Макс подпрыгнул от неожиданности и покрепче перехватил кочергу. — Я же говорил! — воскликнул пацан. Вид у него был довольно растерянный и жалкий. Макс сосредоточился, пытаясь представить полчища скачущих по рыжим патлам щипчиков. Не получалось. Звук раздался снова. — А, так это эти… Кузнечики. Или сверчки, хер их разберет. — Ненавижу, блядь, сверчков! Глаза пацана наполнились злыми слезами, и Макс даже ощутил нечто вроде сострадания. — Чё, в комнате, что ли? — Везде! — Так, ты это, успокойся давай. Нашел чего бояться. — Я не боюсь, я их ненавижу! — Да похуй. Макс решительно отодвинул пацана в сторону, заглянул в спальню. — Ну, ты даешь, конечно… Понараскрывал окна, еще бы они не лезли! — Макс оглядел залитую лунным светом комнату, зацепился взглядом за ногастый силуэт на подушке. — Вон он сидит, твой страшный зверь. Пацан сел на пол в коридоре, прислонился спиной к стене и обхватил голову руками, старательно отрицая реальность. Макс положил кочергу на пол, попытался накрыть сверчка ладонью, но тот проворно упрыгал под угол подушки. — Блядь! Подушка полетела на пол, сверчок пересел на спинку кровати. Макс потянулся за ним, споткнулся о кочергу, стукнулся коленом. Сверчок упрыгал на тумбочку. Наконец он был пойман в шкафу и изгнан на улицу. Макс поспешил закрыть окна, повернулся к пацану: — Всё, дрыхни. Пацан решительно помотал головой. — Нет уже никого, — сказал Макс. — Иди ложись. — Он там яйца отложил. Вся комната в сраных сверчках. Никогда туда не вернусь. — Так, блядь. Либо спишь в кровати, либо в кладовке с пауками. Полвторого ночи! — Я здесь буду. Макс стукнул кулаком по двери, промаршировал в свою спальню, вернулся с айфоном: — На, блядь! Загугли! Никто никакие яйца не откладывал! Пацан действительно принялся гуглить, сосредоточенно поджав губы, и Макс пожалел, что дал ему айфон. Сейчас еще психанет и сломает… — Он прыгал? — Прыгал. — Бля. Значит, взрослый. И толстый? — Ну… — Макс сосредоточился, припоминая: — Плотный такой. — Вот! Значит, с яйцами! Прыгал и откладывал, прыгал и откладывал! По всей комнате! — Голос пацана опасно зазвенел. — Они даже не должны быть оплодотворенными, чтобы вылупиться! От двух до четырех недель… — Ну и всё, ты еще, слава богу, успеешь свалить, пока они там вылупятся. Иди спать. Макс протянул руку и отобрал айфон. — Не пойду! Теперь уже и Макс схватился за голову. — Я спать хочу, скотина ты! Пацан не ответил. И что с ним теперь делать? Запереть в кладовке? Будет скандалить. Выставить во двор? Сбежит. Да и хер с ним. Макс решительно зашагал к сеням, распахнул двери. Потом-то хрен их откроешь, когда руки будут заняты брыкающимся психопатом… Во дворе отчаянно стрекотали сверчки. — Блядь!!! Макс захлопнул двери, вернулся, подхватил пацана под мышки, рывком поставил на ноги. — Спи в моей комнате, сволочь. Меняемся местами. И чтоб я тебя до утра не слышал, ясно? Макс ушел в родительскую спальню, не дожидаясь ответа. Плюхнулся на кровать, до сих пор усеянную обрывками ниток, положил айфон на тумбочку, замотался в одеяло, накрыл голову подушкой, пытаясь немедленно уснуть. Не вышло. За окном орали сверчки, где-то в глубине дома пацан чем-то громыхал. Макс в бешенстве соскочил с кровати, почти бегом преодолел коридор, ворвался в свою спальню. — Что ты гремишь, сучёныш? Кровать была разворочена, сорванные простыни валялись на полу, одеяло наполовину высунулось из пододеяльника. Пацан, стоявший посреди выкинутых из шкафа шмоток, невозмутимо пояснил: — Я не буду спать на грязном. Где у тебя запасное белье?