Бешеный

Макс еле разлепил глаза, с трудом соображая, где находится. Оглядел потолок, повернул голову, взвыл от боли в мышцах шеи. За окном надрывался петух, и Макс кинулся проверять, не дергает ли инфернальный ребенок перья из его хвоста. Разумеется, ничего такого во дворе не происходило. Петух восседал на заборе и орал, видимо, восхваляя собственную красоту. Макс растерянно потер затекшую шею, широко зевнул, потянулся, приподнял футболку и почесал живот. Искромсанный плед валялся в углу, и Макс поднял его, бережно свернул и засунул в шкаф. Потом вспомнил, что дитятко ночует в комнате с пивом, поспешил туда, на ходу убеждая себя, что психи так рано не встают. Дрыхнет еще, наверное… Комната была пуста. Макс весь подобрался, быстро заглянул за дверь, потом — под кровать и в шкаф. Никого. Может, свершилось? Псих сбежал, растворился в ночи, бесследно исчез. Ну и хер с ним, коли так. Макс выгреб из шкафа чистые трусы, прошлепал в ванную, с отвращением посмотрел на мятую физию в зеркале и включил воду. Разделся, осторожно тронул струю рукой — уже горячая. Влез под душ, зажмурился, потянулся за шампунем, по привычке вытряхнул было пару капель на ладонь. Спохватился. Выключил воду, тщательно осмотрел бутылку, приоткрыл крышку, понюхал. Кажется, шампунь. — Ёбаный ребенок, — пробормотал Макс, намыливаясь. — До дурки доведет. Макс простоял под душем минут десять. Струйки воды заметно поредели, намекая, что бак почти опустел. Макс с сожалением выбрался из кабины, растерся полотенцем, ощущая, как ноют ушибленные ноги, нос и глаз. Протер запотевшее зеркало, уже внимательнее глянул на свое отражение, ожидая увидеть фингал. Его не было, а вот нос немного распух. — Ёбаный ребенок, — повторил Макс, натягивая трусы. — Хоть бы уж съебался. Разумеется, ребенок не съебался. Он сидел на кухне и жадно ел бутерброд. — Сыр не нашел или не любишь? — спросил Макс, вынимая из холодильника слегка заветренный кусок брынзы. Пацан брезгливо скривился, ничего не ответил. Макс продолжил рыться в холодильнике, выложил на стол початый пакет майонеза, два вялых помидора и пучок укропа. Так себе завтрак… Подумал немного, ополоснул сковородку, сделав ее условно пригодной для употребления, достал полдесятка яиц. — Тебе сколько? Пацан сердито дернул плечом, нехотя ответил: — Чего сколько? — Яиц тебе сколько. Тормозишь с утра? — Нисколько. Макс достал еще три яйца, прикинув, что больше этот глист точно не осилит, бросил на сковородку кусок масла, прибавил газу. Когда масло зашипело, разбил над сковородой яйца, уронив несколько кусков скорлупы. Ну и хер с ним, кальций же. Пока яйца жарились, порезал помидоры, брынзу, укроп, щедро залил всё майонезом, поставил салатницу на середину стола, вынул из шкафа две миски, выбрал ту, что почище, протянул ее пацану. — Я такое не ем. Воняет, — объявил пацан. — Сам ты воняешь, — отмахнулся Макс, навалив себе салата и потянувшись за хлебом. — Пожар устроишь, — ехидно сказал пацан, выхватывая у Макса из-под носа только что отрезанный кусок хлеба. — Чё? Пацан мотнул головой в сторону дымящей сковородки. — Бля! Макс подхватил сковородку, обжегся, выключил газ, соскреб пережаренную яичницу на тарелку, сунув обожженную руку в рот. — От тебя поэтому жена ушла? — поинтересовался пацан. Макс раздул ноздри, в последний момент передумал взрываться и вываливать подгоревшую яичницу на наглую рыжую башку. — Да, блядь, поэтому. Однажды я готовил завтрак выебонистому подкидышу, не углядел и сжег сковородку. Тут-то Катенька и поняла, что жить со мной никак нельзя, собрала чемоданы и попиздовала к маме в деревню, в глушь, в Саратов, блядь! Пацан неожиданно фыркнул, взял вилку, утянул с тарелки кусок яичницы, плюхнул его в отвергнутую ранее миску. — Чё, даже не скажешь, что я тебе яду подсыпал? — не удержался Макс. Пацан молча расковырял вилкой желток, макнул в него хлеб, стал есть. — Съедобно? — мрачно спросил Макс, шлепнув кусок яичницы на толстый шмат хлеба. — Не-а, гадость. Даже без соли, — отозвался пацан, продолжая активно жевать. Макс хмыкнул, пододвинул к нему солонку, вспомнил кое-что и сообщил: — В морозилке есть мороженое. Пацан одобрительно кивнул, как довольный прислужниками царёк, и сгреб с тарелки еще один солидный кусок яичницы. Макс изумленно тряхнул головой. Надо же, чудеса какие. Может, пацан и вправду нормальный? Ну, растерялся немного, наделал глупостей, но осознал ведь. То ли волшебное воздействие ремня на задницу сказалось, то ли, что более вероятно, ночные скачки за сверчком. Прозрел, понял, что дядя Макс не так уж плох. Макс гордо расправил плечи, покрутил головой, разминая мышцы, хлебнул из кружки подернутого пленкой чая. — Как ты пьешь такую гадость? — спросил пацан. — А что? — Свежего бы заварил. — Ну, завари, — фыркнул Макс. — Чайник на плите, заварка в банке. Пацан, к огромному удивлению Макса, встал, вальяжной походочкой, будто делая одолжение, направился с чайником к раковине, налил воды, зажег газ, с отвращением выплеснул из заварочника прокисшую жижу и огляделся в поисках средства для мытья посуды. — Под мойкой, — подсказал Макс. Пацан деловито порылся в шкафчике, достал нужную бутылку, принялся надраивать заварочник. Брезгливо скривился на затасканное полотенце, вытряхнул воду из заварочника и не стал его вытирать, мол, и так высохнет. — Ишь ты, чистюля какой, — без ехидства, скорее просто удивленно сказал Макс. — Это просто ты грязнуля, — отмахнулся пацан, насыпая заварку. Макс расслабленно откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как племянник выключает газ и заливает заварку кипятком. А ведь ничего, притерлись… Нормально пройдет месяц, не стоило паниковать. В окошко постучали, и пацан подпрыгнул от неожиданности. — Сосед, — успокоил его Макс, открывая окно. — Здоров, Сень. Как чё? — Макс, ты свою машину-то видел? — спросил сосед. — А чё с ней? Опять сороки обосрали? Сенька скорбно покачал головой. — Да не томи, что? — вскричал Макс. — А ты выйди, — загадочно сказал Сенька, — посмотри… Макс проскочил мимо всё ещё напуганного внезапным стуком племянника, выбежал во двор, распахнул калитку. На припаркованной у забора машине красовалась тщательно процарапанная надпись: «МАКС — ХУЙЛО».