Бешеный

Макс возвращался домой, сыто улыбаясь. Даже необходимость парковаться у черта на рогах из-за позорной надписи на капоте не омрачила радости от встречи с Наташкой. Как всё-таки охуительно! Макс вышел из машины и направился к дому, жизнерадостно насвистывая. Прислушался к голосам сверчков, на секунду устыдился, что возвращается так поздно: а вдруг Мишке страшно одному? Да нет, не может быть. Взрослый пацан же. Макс сбросил кроссовки, прошел по темному коридору, заглянул к Мишке: — Не спишь? Мишка не ответил. Видимо, спал. Рыжие патлы в лунном свете отливали какой-то потусторонней синевой. Макс прикрыл за собой дверь, прошел было сразу в ванную, но передумал. Не надо шляться по дому голым при ребенке. Гордясь своей предусмотрительностью, Макс пошел к себе, раскрыл шкаф, чтобы достать чистое белье. — Сука блядская! Какого хуя?! Макс принялся выгребать с полок покромсанную одежду, надеясь обнаружить хоть что-то уцелевшее. Хуй там. — Блядь!!! Макс пролетел по коридору, ворвался к Мишке, врубил свет. — Какого хуя?! Разумеется, он не спал. Иначе не стоял бы сейчас со скрещенными на груди руками и перекошенным ненавистью лицом. — Психопат ты ёбаный! — начал Макс. — Что тебе взбрело, блядь, в твою тупую башку? Мишка молчал. — Я тебя, блядь, в дом к себе пустил, кормлю тебя, ночей не сплю, а ты, сука такая, только всё портишь с утра до вечера! — Макс готов был разрыдаться от безысходности. — На хуя? — Захотелось. — Психопат, на хуй, — заключил Макс. Мишка зло прищурился и промолчал. — Я тебя отучу вредительствовать, — мрачно пообещал Макс. — Иди сюда, гаденыш. Мишка, разумеется, не подошел, но и спасаться бегством, кажется, не собирался. Макс потянулся к пряжке ремня, но руки не слушались. Через него будто ток пропустили, всё тряслось и гудело от напряжения. — Блядь! Макс задышал глубоко и громко, пытаясь вернуть себе контроль. Немного успокоился, справился с пряжкой, выдернул ремень из шлевок и сложил его вдвое. — Ложись. Мишка и не думал подчиняться. Тогда Макс шагнул вперед, положил руку на неподатливое, будто из камня высеченное плечо. — Пожалел тебя в тот раз, — сказал он, пихая Мишку к кровати. — Зря. Мишка не отвечал и никак не реагировал. Макс уложил его на кровать, удерживая за плечо одной рукой, сдернул дурацкие трикотажные шорты, стегнул ремнем по обтянутому трусами заду. Еще раз, сильнее. Мишка весь напрягся, сжался, выгнулся, приподнявшись на локтях. — Вся моя одежда, мать твою! — воскликнул Макс, с силой хлестнув по ногам, по узкой полоске обнаженной кожи между трусами и приспущенными шортами. — Не трогай мою мать! — взвизгнул Мишка. — А ты, блядь, не трогай мои вещи! — зарычал Макс, продолжая хлестать. — Не трогай мою машину! Не трогай мою жизнь! Сучёныш бешеный! Мишка только молча комкал в руках подушку, с каждым ударом опуская голову всё ниже. Так и не получив больше никакой реакции, Макс притормозил, по-прежнему придерживая Мишку за плечо, дернул вниз трусы, мазнув ремнем по пылающему заду. Почувствовал, как горит лицо, невольно задумался, похоже ли и оно на переспелый помидор. Занес ремень для очередного удара, передумал, спросил: — Осознал? — На хуй иди. — Сука ты блядская, — выдохнул Макс и с остервенением принялся стегать дальше. — Ты у меня, блядь, перевоспитаешься, ты у меня шелковым станешь! Пиздюк неблагодарный! Мишка не кричал и не стонал, только издавал какие-то отрывистые давящиеся звуки, будто его тошнило. Краснота на своем пике потускнела, подернулась белым налетом, а потом вдруг брызнула рубиновым. — Блядь. Макс придержал руку, и ремень, уже готовившийся хлестнуть, лег безвольной тяжестью, смазал капельки крови. К горлу подступила тошнота. — Миш… Не было никакого ответа. Мишка лежал на кровати, весь рыже-красный, невозможно яркий на фоне белой простыни и собственной светло-серой одежды. Неподвижный. Неподатливый. Ремень скользнул на пол, звякнув пряжкой. Макс ухватил Мишку за плечо, приподнимая, разворачивая к себе, ожидая увидеть мертвое лицо. Разумеется, Мишка не умер. Он дышал, яростно раздувая ноздри. Губы превратились в тонкую белую полосу. Глаза зло блестели, глядя не на Макса, а сквозь него. — Блядь, — почти жалобно сказал Макс и попятился к двери.