Бешеный

Проворочавшись в кровати несколько часов, Макс наконец уснул под утро. Проснулся весь разбитый, мрачно посмотрел на груды уничтоженной одежды. Может, хоть то, что было в стирке, уцелело? Он без особой надежды выглянул во двор, увидел абсолютно пустые бельевые веревки. Не удивился. Потащился в ванную, помылся, снова влез в грязную одежду. Теперь ходить и вонять весь день, охуенно. Надо добавить к счету за капот счет за новые шмотки. Макс уже почти набрал Андрея, но что-то его остановило. За одежду они с мелким уже в расчете. Рассказывать обо всём Андрею казалось предательством. Убрав айфон в карман, Макс потащился на кухню. Может, Мишка уже там? Сидит, наверное, и с презрением точит булки. Гурман недоделанный. Но Мишки на кухне не оказалось. Грязная посуда из мойки исчезла, стол казался чище обычного, но что-то подсказывало Максу, что это Мишка постарался еще вчера. Еще до того, как психанул. А чего он психанул-то? Сейчас, смирившись с потерей одежды, Макс сообразил, что было бы неплохо это выяснить. Сунув в рот пару квадратиков мармелада, он пересек коридор и постучал в дверь. — Мишань, спишь? Гробовая тишина была ему ответом. Ну и ладно. Может, действительно дрыхнет. Или нет. Макс стряхнул с рук крошки сахара, приоткрыл дверь, морально готовясь к лучам ненависти. Мишка лежал на кровати, отвернувшись к стенке. Макс неловко замер у порога, пытаясь решить, что делать дальше. Ремень по-прежнему валялся на полу, и Макс залип, разглядывая рыжеватые потертости и трещинки, тусклый блеск латунной пряжки, выпуклости тисненых букв. — Миш… — Отвали. Голос казался таким мертвым, таким безразличным, что Максу захотелось поскорее выйти и закрыть за собой дверь. Вместо этого он приблизился, положил руку на тощее плечо. — Не трогай меня! Макс испуганно отдернул руку, ожидая, что Мишка кинется на него и… Зарежет заранее припасенным ножом? Покусает? Задушит голыми руками? Но Мишка просто зарылся лицом в подушку и глухо всхлипнул. И это было в сто раз хуже. — Миш… — Уйди! Макс попятился, ощущая себя последней скотиной. Казалось, будто он снова отлупил несчастного ребенка, а он же всего лишь поговорить хотел… — Ёб твою… Макс не договорил, вспомнив, что с матерью надо быть поаккуратнее. Закрыл за собой дверь, задумался. Вышел во двор, перелез через забор, огляделся. Нашел соседа за кустами крыжовника. — Сень, есть курить? — Есть, но не дам. Ты бросил. Сам Сенька отставил ведерко с ягодами в сторону и с наслаждением закурил. Макс посмотрел на него с обидой, плюхнулся на скамейку, подпер подбородок ладонью. — Чё случилось-то? — спросил Сенька, пододвигая к Максу ведерко. — Да этот… — Макс отправил в рот терпкую ягоду, скривился. — Эта рыжая гадина… — Поругались? Макс расстроенно пожал плечами. — Чё, опять на машине нацарапал чего-то? — Нет. Порезал к хуям всю мою одежду. — Всю? — Всю. — А чего вдруг? — А хуй его знает. — А ты чё? Макс сконфуженно пожал плечами. — Вломил, что ли? — Угу… Сенька глубоко затянулся, покачал головой. — Он меня изначально ненавидит, — пожаловался Макс. — Да ну… — Да. Я ему ничего, блядь, не сделал, даже наоборот… — В смысле? — Ну, выручить пытаюсь. Его и Андрюху. Помнишь Андрюху? Брат мой. — Помню. — Короче, ситуёвина: мамка Мишкина померла, а пацана куда? — К папке? — Ну. И к Карине. Это его жена. Выходит, мачеха Мишке. Во-от… Не дашь закурить? — Не дам. — Ну и не надо. В общем, не сложилось у них. Карина закатила скандал, съебала к своей матери, Андрей за ней на коленках, а она ему ультиматум: либо эта нечисть уёбывает в детдом, либо развод. Ты еще не запутался? — Не-е, всё нормально, я с женой да с тещей столько сериалов пересмотрел, схватываю на лету. У них там потерянных близнецов нет? Макс чуть не подавился крыжовником: — Я, блядь, надеюсь, что нет! Воцарилось молчание. Потом Сенька спросил: — И чего, ты теперь вместо детдома? — Да нет, это всё временно… Вроде как убрали от Карины аллерген, чтобы не задохнулась, понимаешь? Андрей ее обхаживает, уговаривает, чтобы согласилась дать малому еще один шанс. Надеется, что за месяц воспоминания померкнут. Сенька погрустнел. — Думаешь, не выйдет? — спросил Макс. — Да я тоже сомневаюсь… И это… Андрюха тоже. — И чё теперь? — А хуй знает. Я думал, нормально заживем, помирились и все дела, а он вот. Без объявления войны, блядь! Ревет теперь в подушку. А мне что делать? — М-да, — изрек Сенька, доставая следующую сигарету. — А чего ты ему не помешал, пока он шмотки резал? — Как, если я у Наташки был? — У Наташки? — Ну. Имею я право на личную жизнь или как? — Имеешь, имеешь… И чё, Мишка в курсе был? — Само собой. — Интересно… — Да уж, блядь! Сенька сделал паузу, затянулся и медленно, важно, будто называя отгадку в викторине, сказал: — Мишаня действует на опережение. — То есть? — То и есть. Раз его батя из-за жены прогнал, то и ты из-за Наташки прогонишь, понимаешь? А он не хочет из-за нее, он хочет сам. — Да на хуя? — растерянно воскликнул Макс. — Ну, это… Иллюзия контроля, во. Всех заебал сознательно, потому что имел время и вдохновение. Это не так обидно. — Блядь… Снова воцарилось молчание. Сенька курил, Макс с отвращением жевал крыжовник. — Чё делать-то? — спросил наконец Макс. — А какая у нас конечная цель? — Да если бы я знал… — Надо знать. — А я вот не знаю… Наверное, жить нормально. — Тебе? — Угу. — Тогда звони Андрею, пускай забирает пацана. — Совсем охуел, что ли? — возмущенно воскликнул Макс. Сенька почему-то не обиделся. — Не хочешь его в детдом отдавать? — Ну, не хочу, — признал Макс. — Вот и скажи ему об этом. — Сенька поднялся, отобрал у Макса ополовиненное ведерко. — Всё, топай давай.