Бешеный

«Вышли мне его номер». Макс сонно прищурился, перечитал сообщение и простонал: — Блядь… Отключил звук, перевернулся на другой бок, попытался уснуть снова. Айфон зажужжал. — Да что, блядь? — Номер его дай. — С хуя ли? У него твой номер есть, надо будет — позвонит. — Дай мне с ним поговорить сейчас же. — Отъебись, он спит. — Разбуди. — На хуя? — Макс, это мой ребенок, ты не имеешь права… — Раз твой, то приезжай, блядь, и забери. Заебал совсем. Макс оборвал звонок, перевел айфон в режим «Не беспокоить» и рывком накинул на голову одеяло, пытаясь немедленно уснуть. По дому кто-то ходил. Макс сбросил одеяло, прислушался, уловил самый хвостик звука. Кажется, шаги босых ног. Значит, хоть не воры… Интересно, что это Мишка делает посреди ночи. Опять гадости в шампунь подсыпает или пишет ругательства на стене? А может, режет что-нибудь? Изначально Максу показалось, что Мишка на игрушку не обиделся, но сейчас уверенности поубавилось. «Блядь, ты ебанутый!» — это ведь мог быть не только возглас восторга, если подумать… Да и потом, когда они вернулись, Мишка закинул плюшевого уродца в Златкину комнату. Может, задумал какую-нибудь пакость с его участием? Например, раздобудет где-нибудь шприц и выпустит в мягкую набивку яйцо, чтобы потом всё провоняло тухлятиной. Или перцем натрет, чтобы у Златки чесались глаза. Или… Макс решительно спустил ноги на пол, поежился, когда их коснулся холод, но времени одеваться не было. Он осторожно выглянул в коридор, нашарил ближайший выключатель. Глаза резануло светом. — Блядь, — вполголоса проворчал Макс и огляделся, болезненно щурясь. В коридоре никого не было. Макс заглянул в угловую комнату, подозрительно покосился на ряды единорожек, пытаясь определить, трогал ли их кто-то. После недолгих колебаний развернулся и пошел к Мишке. Полоска света под дверью говорила о том, что шаги Максу не приснились. Окошко задвижки было белым, и Макс повернул ручку. Мишка сидел на кровати, скрестив руки на груди и не сводя взгляда со стены. На одеяле перед ним лежали рядком две деревянные лопатки, скалка и кочерга. — Чего ты не спишь? — спросил Макс. — Оно на меня прыгнет. Мишка отвечал странно, как чревовещатель, почти не разжимая побелевших от напряжения губ. Лицо его оставалось каменным. — Какое еще оно? Стивена Кинга обчитался? Мишка промолчал. Макс наконец проследил за его взглядом, увидел полупрозрачную тень на стене. — Это златоглазка, Мишань. Ложись спать. Мишка помотал головой. — Да блядь, чего ты? Она даже не прыгает. Сидит себе и сидит. Безобидная козявка. — Она летает! — Снова в голосе Мишки засквозили высокие нотки истерики. — Я видел, что летает! — Ну, летает, — согласился Макс. — Крылья есть, вот она и летает, блин. Я бы на ее месте тоже летал. — Ненавижу, когда они летают крыльями своими мерзкими, ненавижу, блядь! Мишка сжал в руке кочергу. — Так, вот кочергой только ничего расхуячивать не надо! — возмутился Макс. — Прекрати истерику. — Убери эту хуету от меня, — потребовал Мишка, сверля злобным взглядом несчастную златоглазку. Макс огляделся, выдернул из тумбочки журнал, оторвал кусок обложки, подошел к стене, накрыл златоглазку сложенной ладонью, осторожно подсунул под нее бумажку. Почувствовал, как ладонь щекочут крылья. — Открой окно. — Хуй тебе! Они все налетят, только и ждут, пока я открою, — возмутился Мишка. — Блядь! За что мне всё это? — простонал Макс. — Ладно, идем, откроешь мое окно, пусть ко мне налетят, если что. — Не пойду. Макс подавил желание выпустить златоглазку и треснуть Мишку чем-нибудь тяжелым и терпеливо повторил: — Слушай сюда, блядь. Я одной рукой окно не открою. Выпущу твою насекомую на хуй — и пусть себе летает, больше ловить не буду. Ясно? Мишка испуганно сглотнул. — Да не ссы ты. Я ее держу. Открой мне окно — и всё. — Только не здесь, — с нажимом сказал Мишка. — Да я ж, блядь, говорю, что у меня! Чё ты вечно жопой слушаешь? Пошли. Макс толкнул дверь плечом и вышел в коридор, надеясь, что Мишке хватит совести пойти за ним. Хватило. Не сводя подозрительного взгляда с Максовых сложенных домиком ладоней, Мишка прошел в его спальню и приоткрыл окно, сразу же отскочив подальше от орущих сверчков. Макс вытряхнул златоглазку в сад и закрыл окно. — Всё? Мишка пожал плечами. — Всё, — ответил сам себе Макс. — Иди уже и дрыхни, а то сил не будет меня завтра заёбывать. Спокойной ночи. Мишка уходить не спешил. — Ну, блядь! — всплеснул руками Макс. — Чего еще? — Вдруг там еще одна? Макс застонал. — Ладно, хуй с тобой, пошли искать. Он добросовестно осмотрел все стены, заглянул под кровать и за шкаф, даже шторы встряхнул, надеясь, что из них никто не выпорхнет. Всё было чисто. Мишка наблюдал за поисками как-то очень виновато, и Максу почему-то стало стыдно за свою несдержанность. — Видишь, нет никого, — сказал он. — Спи. Мишка с самым несчастным видом кивнул. Показалось, что нужно сделать еще что-то, и Макс неуверенно протянул руку, взъерошил рыжие патлы. — Спокойной ночи, — повторил он и ушел к себе, не дожидаясь ответа. Сон не шел. Макс то сбрасывал с себя одеяло, то натягивал его до самой макушки, ворочался так и эдак, даже выглянул в темный коридор и убедился, что свет у Мишки не горит. Наконец сдался, набрал Андрея, позлорадствовал, услышав сонный голос и недовольное бормотание Карины на фоне. — Чё ты звонишь среди ночи? Мы только уснули, — страдальчески проговорил Андрей. — Карма, блядь. Слушай, чё у Мишки с насекомыми? — А? — Чё он их боится так? — Кого боится? — Насекомых. — С чего ты взял? — С того, блядь, что у него от любой козявки истерика. Андрей помолчал. Когда он наконец заговорил, голос у него был уже не такой сонный. — Знаешь, Макс, ты поаккуратнее. У Миши такое бывает… — Какое? — Ну, я точно не знаю. То ли внимания ему хочется, то ли… В общем, капризы на ровном месте. Не надо им потакать. — То есть насекомых он не боится? — недоверчиво переспросил Макс. — Не-а.