Бешеный

Макс позволил Мишке хозяйничать на кухне, а сам перебрался на веранду умирать. Процесс затянулся: порезанный палец противно ныл и пульсировал, но больше умирание никак не проявлялось. Мишка притащил Максу отвратительно сладкий чай и печенье, снисходительно понаблюдал, как умирающий пытается держать чашку, оттопырив раненый палец и бессильно откинувшись на подушки, и снова удалился. — Мишань, ты куда? — забеспокоился Макс. Мишка не ответил. Макс приподнялся на жестком диване, заглянул через окно веранды в кухню. Увидел, как Мишка роется в холодильнике, успокоился. Пусть позавтракает человек. Палец заныл сильнее, и Макс потянулся за айфоном. Надо вызвонить Андрея, пусть будет готов. Нельзя же загреметь в больницу без предупреждения и бросить Мишку одного… Из кухни потянуло жареным. — Чё ты там жжешь уже? — крикнул Макс. Ответа не было. Макс со страдальческим стоном поднялся, прислушиваясь к себе. Голова уже почти не кружилась, тошнота прошла. Макс осторожно поплелся через заставленную барахлом гостиную в сени, а оттуда — на кухню. — Не дом, а ёбаный лабиринт, — пожаловался он, стукнувшись локтем о сервант. — Надо купить нормальную сковородку, — сказал Мишка, оборачиваясь. — Эта нормальная, — проворчал Макс. Мишка брезгливо скривился, переворачивая покупные блинчики с творогом при помощи деревянной лопатки: — Она у тебя почти насквозь процарапана. — Потому что пригорает всё к хуям, — пояснил Макс и нехотя признал: — Надо купить новую. Потом когда-нибудь. — А чё не щас? — Я тебе чё, Рокфеллер? Мне вон еще капот перекрашивать на какие-то шиши, — проворчал Макс. Мишка сразу как-то стушевался, молча выгреб блины на тарелку, принялся яростно намывать фырчащую сковородку, будто пытаясь вернуть ей товарный вид. — Не обожгись, — сказал Макс. Мишка фыркнул не хуже сковородки. Макс окинул блины критическим взглядом, предположил, что задумывалось всё-таки две порции, достал еще одну тарелку. — Варенье будешь? — Если ты на нем не сидел. Макс шваркнул на стол банку абрикосового джема, поискал в ящике чистые вилки, сдался. — А, всё равно блины можно есть руками. Мишка молча выгреб из залежей грязной посуды пару вилок, тщательно помыл их и положил на стол. Макс уселся, разделил блины приблизительно поровну, взял себе меньшую порцию, зазевавшись, вывалил сверху полбанки джема, спохватился, запихал было излишки обратно в банку, но остановился под испепеляющим Мишкиным взглядом. Вонзил вилку в поджаристый блинчик, постучал им о край тарелки, избавляясь от джема, потом принялся жевать, одной рукой гугля симптомы заражения крови. — Пиздец, блядь! Мишка покосился на экран, фыркнул: — Не дождешься. Макс бросил на него обиженный взгляд, попытался нащупать у себя пульс. — Ты это, если чё, иди сразу к Сеньке, а то пока отец приедет… — Может, мне сразу у Сеньки лопату взять? — фыркнул Мишка. — На хуя? — Чтобы тебя закопать на хуй. Всё равно уже считай сдох. — Ай, иди ты на хуй! Ни капли сострадания! Макс запихал айфон в карман и яростно вгрызся в следующий блин. Когда с завтраком было покончено, Мишка снова взялся за грязную посуду. — Да пускай стоит, чего ты, — неловко сказал Макс. Мишка покачал головой, будто бы отказываясь верить, что идиоты вроде Макса на самом деле существуют. — Я бы сам помыл, — упрямо сказал Макс. — Пусть постоит, пока палец заживает, а? — Как ты до сих пор жив вообще? — вопросил Мишка, энергично орудуя губкой. — Если бы тратил силы на всякую ерунду, точно сдох бы, — согласился Макс. — Чем ты занимаешься? — продолжал Мишка, стряхивая с рук пену. — В смысле? — Вообще. Ну, ты же не работаешь? — Откуда такие выводы? — Ну-у… — Мишка задумался, тщательно споласкивая посуду. — Оттуда, что ты ни хуя не делаешь и живешь на помойке. — Очень даже дохуя я делаю, — обиделся Макс. — Да ну? — Ну да. Я инструктор на горнолыжке. — Серьезно? Мишка расставил вымытую посуду по полкам и вернулся в кресло, заинтересованно глядя на Макса. — А хули ты думал? Я зимой вообще на базе живу, а летом вот… — Макс пожал плечами. — То есть ты еще и бездомный, — заключил Мишка. — Да сам ты… — начал было Макс и осекся. — Я не бездомный. Просто в квартире Катя со Златой живут. А у меня есть дача, мне хватает. — А осенью ты как будешь? — не отставал Мишка. — Ты же сдохнешь тут от холода… — Слушай, чё ты доебался до того, как я живу? — возмутился Макс. — Не твоя печаль. Тебя здесь осенью вообще не будет. Мишка резанул его злым взглядом, встал, с грохотом отодвинул кресло и вышел, по пути сбросив на пол полупустую банку. — Да чё, блядь, на этот раз? — воскликнул Макс, беспомощно глядя на перемешанные с джемом осколки.