Бешеный

— Короче, вот, — уныло заключил Макс. Сенька сочувственно цыкнул. — Чё, и всё? — разочарованно спросил Макс. — А чё? — Ну, не знаю… У тебя всегда на всё есть ответ. — А, так это вопрос был? Ну, так бы и сказал. — Сенька задумчиво нахмурился, закурил, прикрыв пламя ладонью. — Главное, блядь, не говорит, чё ему опять не так, — пожаловался Макс. — Всё «отъебись» да «иди на хуй». — А ты чё? Макс пожал плечами. — Хуй его поймет, этого ребенка… Вроде всё нормально, а чуть что — во! — Макс изобразил руками некое подобие взрыва. — И вообще, блядь… Стараюсь, а мне хуй вместо спасибо. Зато если что не так… — Притча, — уверенно объявил Сенька. — Про гвозди? — Про профессора. — Не надо. — Надо. Был, значит, профессор в какой-то шараге. Математику преподавал. — Высшую? — Не суть. Преподавал и преподавал. И вот как-то раз пишет он на доске неправильное уравнение. Студенты давай ржать, а он им и говорит, мол, я специально ошибся. — Ну да, блядь! — Ну да, — серьезно кивнул Сенька. — Говорит он им, мол, правильные уравнения вам до одного места, а за неправильное сразу чморите. Мораль? — Профессор — сука изворотливая? — Нет. Мораль, Максик, в том, что никто тебе никогда не скажет, что ты всё делаешь правильно. Но стоит один раз облажаться… — Сенька развел руками. — Человеческая натура. — Ну и чё? Меня теперь никогда не простят, хочешь сказать? — переспросил Макс. — Не-е, я к тому веду, что маленький косяк вызывает большой резонанс, понимаешь? — Не-а. Я понимаю, что твой профессор из байки обосрался, но мне-то, блядь, что с того? Сенька терпеливо вздохнул, закурил следующую сигарету. — Ты не так уж и накосячил, Макс. И ты много чего делаешь правильно, просто это как-то само собой разумеется, да? — А хуй знает, — пожал плечами Макс. — Я запутался. С хуя он вообще обиделся? Я же не сказал, что его в детдом упекут… Уедет домой, будет жить там долго и счастливо… Блядь. Они помолчали. Макс облокотился о перила, задумчиво разглядывая серый от мороси сад. — Чё делать-то? Сенька пожал плечами: — Ничего. Макс запустил руку в волосы, задумчиво растрепал их, чувствуя, как смазываются крошечные капли дождя. — Интересно, что он опять искромсает. — Сколько там уже осталось-то, недели три? Как-нибудь переживете. — Сенька затянулся и добавил: — Можешь ножницы спрятать, конечно. Макс прислушался к повисшей интонации, подозрительно спросил: — Но? — Но лучше не надо. Давай еще притчу, а? — Сенька вытряхнул из пачки следующую сигарету. — Хорош, это уже третья. — Вторая. — Притча вторая, а сигарета — третья. Сенька хмыкнул, вернул сигарету в пачку, сорвал с ветки яблоко, смачно захрустел им и начал с набитым ртом: — В общем, притча. Жил у бабки кот, воровал всё подряд, а бабка его за это лупила. — Вот блядина старая! — возмутился Макс. — Беззащитную животину… Сенька сурово кивнул и продолжал: — Лупила и лупила, только не помогало это. Она лупит, он ворует. Она уже и прятала всё, и замки вешала, капканы даже ставила, а он ворует и ворует. И так — всё время. Уже у бабки и внуки выросли, правнуки пошли, а кот… — Коты так долго не живут. — Да не лезь ты со своим реализмом, это ж символы! В общем, кот так и воровал. А один раз бабень эта оставила на столе кусок телятины… — Вот дура, стухнет же! — Цыц. Оставила и ушла. И кот этот хотел уже по привычке украсть телятину, но задумался. Я, мол, как последняя сука буду воровать, когда бабка мне доверилась и рыбу не спрятала? — Только что ж телятина была! — А ты не сбивай меня с мысли. В общем, подумал кот и решил не брать рыбу… — Телятину. — Хуятину. Тебе суть или детали? — обиделся Сенька. — В общем, уже почти ушел кот по своим делам, а тут ему еще мысля пришла, мол, вдруг кто другой эту хуетень спиздит… Бля, слишком много с тобой общаюсь, моя мне язык вырвет, если услышит. Короче, вдруг кто другой украдет, а бабка на кота подумает, обидно же, да? — Ну. — Ну и он стал охранять эту непонятную жратву, которая на столе. — И бабка вернулась и охуела? — А то! — с энтузиазмом кивнул Сенька. — В общем, с тех пор кот не воровал, а баба ничё не прятала. Конец. — Сень… А при чём тут?.. — Да как же! Чё, опять не понял? — Понял, что баба — дура. Сенька разочарованно покачал головой и медленно, по слогам сказал: — До-ве-ри-е. Если будешь от малого шарахаться, он всё равно найдет способ тебе подгадить. А если ты к нему по-человечески, то и он к тебе по-людски. Ничё не прячь, нормально проживете. Макс рассеянно кивнул, теребя отстающий розовый пластырь. Почему-то мысль о том, что три недели пролетят незаметно, больше не успокаивала.