Бешеный

Макс постучал в окошко, подождал, постучал сильнее. Синее мелькание экрана замерло, говоря о том, что Сенька поставил кино на паузу. Потом шторы раздвинулись. — Чё такое? — спросил Сенька, впуская Макса в дом. — Поругались? — Да вроде нет, — неуверенно ответил Макс. — Хотя хуй его знает. — Садись, — велел Сенька, гостеприимно уступая Максу наименее продавленное кресло. — Рассказывай. — Ну, сначала мы с ним ездили в эту кафешку, он меня заставил на лошади кататься, — начал Макс. — Всю жопу отбил об седло. Сенька фыркнул. — Чё смешного? — возмутился Макс. — До сих пор болит, между прочим. Ну, потом вернулись домой, кино смотрели. — Про поней? — Не-а, «Каникулы строгого режима». — Это где парни вожатому на голову ссанину выливают? Зря, — цыкнул Сенька. — Угу, они его еще и к кровати пришивают, — добавил Макс. — Но это ничё, я голый сплю. — Это еще хуже, — возразил Сенька. — Блядь! — Да ладно, не пришьет он тебя, — беспечно отмахнулся Сенька. — Так чё вы поругались-то? Макс пожал плечами: — Сначала Андрюха звонил и доёбывался, но я не знаю… Мишаня, кажется, и не слышал, он кино смотрел, а я разговаривал на кухне. Потом… Ну, там просто в самом кино всё дело, по-моему. — А чё в нем? — А хуй его знает. Когда вожатая мокрую сиську показывала, ему вроде как неудобно стало, но это ладно, это возраст такой… — Макс дернул плечом, фыркнул, вспомнив, как Мишка брезгливо отвернулся от экрана. — Там потом чё-то… — Чё? — Ну, сначала эта мать алкоголическая… Блядь, может, его мамка бухала? Макс нахмурился. Версия показалась правдоподобной. Может, отсюда нелюбовь к безобидному пиву? — Узнай, — посоветовал Сенька. — Откуда? — Андрей должен знать, нет? Макс решительно помотал головой: — Пошел он на хуй. — А чё так? — Да ну его. Чё ни спроси — всё хуйня, а я тупой. Говорит, что не надо Мишаню от пауков и сверчков спасать. И покупать мобилу и в кафешку ездить тоже не надо было, а то у него от этого характер портится. Сенька задумчиво потер подбородок и согласился: — Тогда да, лучше у него не спрашивать… А вообще-то, Максик, передай ему от меня притчу, а? Макс поперхнулся смехом, сделал серьезное лицо и спросил: — Какую? — А про тетку, которая в окошко смотрела. Всё ей там не нравилось. И соседка белье грязное вывешивала — дура косорукая, отстирать не могла? И дети у нее вечно чумазые, и муж в засаленных майках ходит… — И чё? — А ничё. Однажды взяла эта тётка и помыла свое окошко. И оказалось, что у соседки и белье чистое, и муж, и дети. Ты это, передай братишке, пускай окна свои протрет. — Сень, — растерянно сказал Макс, — хорошая же притча… — У меня плохих не бывает, — строго сказал Сенька. — Так чё там еще в фильме-то было? Макс задумался. — Ну… Всякие розовые сопли. Как этого беззубого из-за какого-то ебанутого пацана застрелили, так он телек выключил — и всё. — И всё? — озадаченно переспросил Сенька. — Ну, нет, послал еще. Иди на хуй, мол, спать хочу. Я ему даже наспойлерил, что беззубый не сдох, думал, он поэтому переживает, а ему похуй. — Это он тебе сказал? — Ну да. Сенька покачал головой. — По-моему, — сказал он, — у него эта… Тонкая душевная организация, во. Макс презрительно фыркнул, потом переспросил: — И чё? Он ее за этими хуями прячет, что ли? — Типа того. — А на хуя? Сенька помолчал, вздохнул: — Макс, ты это… Домой иди. У меня нет подходящей притчи.