Бешеный

— Откуда мне вообще было знать? — с досадой спросил Макс. — Андрюха сказал, что это он выдумывает, внимания хочет. Кажется, Сенька собирался отвесить ему подзатыльник, но передумал, вместо этого спросил: — И ты поверил? — Да хуй знает… Это вроде как и не имело значения, понимаешь? Ну, хочется ему делать вид, что они охуеть какие страшные, ну и чё теперь? Мне разве трудно какую-нибудь букашку из дома вынести? Безобидная заморочка, никому не мешает. — Не заморочка, — покачал головой Сенька. — А мне-то откуда было знать? — повторил Макс. — Он вечно вон на грядках копошится, в траве сидит спокойно… — Ну, там свои тонкости. Это вроде как их территория, понимаешь? Нет элемента неожиданности, враги сразу на виду. Он же в траве не спал… — А на антресолях спал! — с обидой воскликнул Макс. — Так он весь сарай перед этим прибрал, — пояснил Сенька. — И пауков я ему оттуда вынес, три раза бегал. — Ну, может, он и от тебя внимания хотел, — без особой надежды сказал Макс. — Максик, ты в курсе, как умирала его мать? Макс покачал головой: — А ты — да? Сенька задумался, потом решительно сказал: — Если захочет, сам расскажет. Верь на слово, фобия настоящая. — Блядь! — Макс растерянно замолчал, через пару минут спросил: — Чё делать-то теперь? Ты же его разговоришь? Макс с надеждой посмотрел на Сеньку, но тот только покачал головой. — Знаешь, Максик, когда мои девчонки были мелкие, читали мы с ними одну книжку… Лабуда жуткая, всякое сюсю-мусю про французских аристократов, но одна глава вот прямо в тему. Будешь? — Вместо притчи? — Макс тяжело вздохнул. — Валяй… — Короче, там одной девке подарили куклу восковую. Локоны-чулочки, все дела. А она ее раз — и сломала. Не помню, чё там сначала было, может, кружево оборвала или чё. Короче, ребенок в слёзы, а мамка ее утешает, мол, всё нормально, починим. И починила же, пришила, даже красивее стало. Ну, девка радуется, подружки радуются, песни свои французские горланят… — Марсельезу? — уныло спросил Макс. — А кто их знает. Короче, играют дальше. В парикмахерскую. И херак — кудри обрезали. А новые же не выросли почему-то… Снова слёзы, сопли, вопли. И на сцену выруливает маман. Оторвала от сердца свой шиньон, куклу реанимировала, играют дальше. Обломали кукле руку. Уже не плачут, зовут маму. Мама бежит на помощь, вооружившись свечным воском. Чё-то там пошло не так, воска не хватило, одна рука короче другой. Но девочкам по барабану, играют. Вдавили кукле глазки, тут уж мама ничего не смогла поделать, вроде как пинцетом пыталась их поймать, но хрен там. Повязала кукле платочек поверх дыр. Дальше девочки решили сделать из куклы скалолазку, посадили ее на дерево, а она оттуда того. — Наебнулась? — Угу. И ноги вдребезги. Короче, не помню, как они ей разъебошили башку, но кукла к тому моменту была настолько страшненькая, что никто уже не горевал. Устроили ей пышные похороны, а потом пошли мучить следующую жертву. Мораль? — Девочки — зло? Сенька наградил Макса выразительным взглядом. — Ну ладно, я понял, — нехотя сказал Макс. — Но я же не специально… — Так и девочки куклу разломали не со зла, — пожал плечами Сенька. — Пойдем выйдем, курить охота.