Восемнадцать и восемь

Если только можно, Авва Отче, Чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь. © Б.Л. Пастернак «Гамлет» Всю ночь мальчишка мечется по постели. Его кожа не хочет забывать ласки доктора, разгорячённое воображение подсказывает продолжение — горячее и сводящее с ума. Да, мальчик действительно хотел бы ощутить его внутри, но благодарен за отказ, потому что чёрт знает, как бы он повёл себя. Вполне возможно, он скулил бы, как собака, а это уж совсем стыдно. Прикосновения к себе не дарят такого наслаждения, нужны опытные руки, тёплое тело рядом… Как он будет смотреть в глаза Маккою после случившегося? А после своих фантазий? «Сегодня нам надо выспаться». Чехов несколько раз встаёт и нарезает круги по комнате, иногда включает свет, пробует читать или вязать, но не может сосредоточиться. Глаза слипаются, а сон не идёт. Начинает болеть голова. Засыпает Павел только с первыми лучами солнца, когда где-то далеко кричат петухи.

***

День начинается с дерьма (звонка дверь). В общем-то ничего нового, редкое утро приносит Маккою радость. Но вот это прям совсем фуфло, хотя в дверь звонит даже не Джим. Этот ебанат сегодня не заявится, его будет лечить Спок, а остальной город — милости просим к доктору Маккою. Фу блять. Хоть бы это пришла Кристина, пожалуйста, тогда ему не придётся ебаться с этим дерьмом в одиночку. Но нет, на пороге оказывается нечто неопределённого пола и возраста, хрипит: — Здравствуйте, доктор, — и вваливается в гостиную. Леонард приготовился принимать пациентов полчаса назад, но вот прямо сейчас ему не хочется видеть никого, не хочется слушать их душеизлияния и смотреть на излияния из других мест. А долг зовёт, сука, надо тащить эту тушу в операционную, осматривать, мазать, сшивать, доставать всякие чужеродные предметы из интересных мест. Ясное дело, за это ему платят, но блять, пошло всё в пизду. При ближайшем рассмотрении туша оказывается женщиной сорока восьми лет с гастритом и низким уровнем гемоглобина. Всё это Маккой вспоминает, не заглядывая в её карту, а вот имени не помнит — хоть убей. Да сейчас оно и не важно. Не имя будет накладывать швы на её отслаивающуюся от мяса кожу, а специальная машина под чутким руководством Маккоя. В нормальной ситуации он бы этого делать не стал, потому что есть Кристина, но за последние полчаса доктор позвонил ей пять раз, а трубку никто не взял, так что приходится отшвырнуть принципы куда подальше. Маккой укладывает тётку в капсулу, тыкает на кнопки (интуитивно по большей части, потому что ебал он эту технику — вот и всё чуткое руководство), делает пометку в медкарте и уходит принимать следующих пациентов — в дверь позвонили уже дважды. Поток посетителей с каждой минутой увеличивается, ещё немного — и доктора порвут на тряпки, а медсестры всё нет. Идентифицировать приходящих сложно (большинство из них и на людей-то не похожи, не то что на обычных себя), поэтому Маккой начинает игру: запоминает, что у кого откуда вытащил, кто сколько наблевал и так далее. Потом Джиму расскажет, пусть покривится. Когда гостиная окончательно теряет свой первоначальный вид из-за сидящих и лежащих в ней существ, а Леонард, тихо матерясь (всё-таки где-то в доме бродит Чехов, при нём блистать словарным запасом не хочется), слоняется туда-сюда с не замолкающим трикодером и не пустеющим стаканом виски, его останавливает уверенная рука: — Доктор, я весьма признателен вам за заботу о моих гостях… — Пошёл нахуй, — бурчит доктор и наконец допивает стакан. — …и считаю своей обязанностью облегчить вашу работу… — Хуёту. Рука, затянутая в синий рукав кофты, суёт Маккою под нос какую-то баночку: — Обычные медицинские средства в 93,6% случаев не имеют эффекта… — А ты Кирка имеешь, пиздуй отсюда. — …в связи с этим будет разумно воспользоваться специальной мазью. — Да? — Маккой таки поворачивается к остроухому и шипит в его напыщенную спокойную рожу: — А оторванные хуи из них тоже мазь вытащит? Как блять это вообще получилось? Как надо трахаться, чтобы тебе хуй оторвало?! Спок остаётся бесстрастным: — Не все демоны способны поддерживать целостность физической оболочки на протяжении долгого времени. Скоро последствия самоликвидируются. Действительно! Члены сами рассосутся! Примечательно, кстати, что «последствия» обнаруживаются только в телах, относящих себя в женскому полу. То есть гейством демоны не занимаются, да? Это ты у нас такой исключительный. — Ты мне лучше вот что скажи, гоблин. Моя медсестра тебе случайно не попадалась? Ну мало ли где. Блондинка такая фигуристая, губы красит чуть ярче, чем надо. — Она приняла мученическую смерть ради просветления братьев и сестёр. Маккой секунду соображает, кто сошёл с ума: он или Спок, а потом его прозревшее негодование вырывается наружу: — Ну охуеть теперь! Кирк её выебал, а ты ёбнул? Проучил его? Да здесь у всех мозги между ног, на что ты рассчитывал? И чё мне делать теперь прикажешь, а? Пиздеееец просто… Бляяять… Фу, господи, это что за хуёвина? — последние слова относятся к мази, которую принёс Спок, а доктор только сейчас соизволил открыть баночку. Воняет эта хрень как будь здоров. — Это лекарство, Леонард. Надеюсь, его хватит, чтобы ваших пациентов перестали донимать различные симптомы… — Пошёл нахуй. — Мне понятно ваше недовольство, и я уйду так скоро, как позволят обстоятельства. Но прежде я хотел бы обсудить ещё кое-что, — он чуть понижает голос, хотя никому их разговор не сдался, у всех своих проблем хватает, вон ноют сидят: — Мальчику не стоит находиться в окружении слуг Дьявола. Если позволите, я заберу его на некоторое время. Я гарантирую ему безопасность и комфорт. Угу блять, парень целый день проведёт рядом с тобой и Кирком. Вы по отдельности-то не особо приятные личности, а в комплекте так вообще. «Если позволите». — Он не щенок, чтобы на привязи сидеть, — машет рукой доктор, — а я не его хозяин. Хочет — пусть идёт. Ровно в этот момент на лестнице со второго этажа появляется Чехов. Бледный, как простыня, и с заткнутым ватой носом. По мере возможностей кивает Маккою и Споку и подходит к репликатору. Леонард чисто случайно (вообще без мыслей о вчерашнем, разумеется) засматривается на засосы на тонкой шее. Ребёнок даже не попытался прикрыть их воротником. — Доктор, — гнусавит Паша, кунаясь в кружку с молоком, — мне, наверное, лучше уйти, если я вам не нужен. Все эти люди… Маккой пожимает плечами, как будто ему всё равно, как будто не обидно, что гоблин оказался прав: — Иди. Споку вон как раз нечем заняться. К вечеру я закончу.

***

Кажется, доктор… приревновал? Чехов чувствует себя страшно польщённым. Поспал он совсем немного, но главная проблема не в этом. Намного хуже то, что от присутствия всех этих людей у Паши мутнело перед глазами, дрожали руки и ноги, а из носа шла кровь. Как объяснять доктору своё состояние, Павел понятия не имеет. — Полагаю, вчера ты получил желаемое? — спрашивает Спок, глядя на следы от поцелуев над воротником рубашки мальчика. — Почти, — Паша застенчиво улыбается. Вспоминать об этом всё ещё стыдно, но он ни о чём не жалеет. Он мог бы попытаться соврать Споку, сказать, что синяки появились из-за скопления тьмы в доме доктора, но какой смысл? Демон и так всё знает. — Я не верю в удачу, но тебе действительно повезло найти Леонарда в этом мире. С моральной точки зрения он один из лучших представителей своего вида. Слышать про удачу от демона, который может менять людские судьбы чуть ли не движением руки, странно. Даже пугает. — Думаешь, меня привела удача? — уточняет Чехов, чуть хмурясь. Он предполагает, как ответит Спок, и оно ему заранее не нравится. — В данный момент эта мысль удовлетворяет мою потребность в спокойствии. Я не хочу выстраивать цепочку вероятностей и угадывать намерения Отца. К тому же, мне не всегда понятна логика его действий. Да, именно это. Демон скорее всего уже думал о замысле Отца, думал много и до чего-то додумался, но озвучивать опасения не торопится просто из-за страха. Город, может, и дерьмо (доктор очень любит это слово), но сейчас всё идёт как будто неплохо и говорить о будущем не хочется, потому что чёрт его знает, что там дальше. — Когда ты собираешься рассказать доктору о себе? — Не знаю, — Чехов пожимает плечами. — Возможно, никогда. — Это жестоко, тебе не кажется? — Жестоко убивать одного человека ради урока многим, — намёк на медсестру (Кристину?). — Разве не на страданиях невинных построено Царство Его? — Ропщешь? — мальчик косится на Спока с сомнением и опаской, но тот лишь безразлично пожимает плечами: — Едва ли в Его планы входит наказание падшего ангела за неудачное сочетание слов. На Суде я не предстану, в земной жизни мне терять нечего. — Так уж и нечего? Чехов рассчитывает хоть чуть-чуть выбить его из колеи упоминанием Кирка. — Молись, чтобы мне не представилось возможности объяснять тебе это, — говорит Спок. То ли угроза, то ли предупреждение, у Паши в любом случае мороз по коже. Его не удивляет, что демон не проявил эмоций: когда живёшь на земле тысячи лет без передышки, от чувств устаёшь. Начинаешь загонять их в рамки, чтобы не мешали, полагаешься на разум. Да и вряд ли за столько времени Спок не придумал, как обезопасить своего человека с Небесно-голубыми глазами от гнева Верха или Низа. — Тебе тяжело находиться в обществе демона? — Нет, нормально, — качает головой Паша. — Люди здесь хуже. И он может поклясться, что по лицу Спока, будто высеченному из камня, пробегает тень улыбки. Слишком быстрая, чтобы понять окраску, но хоть что-то. Мальчик пробует надавить на ту же точку: — И я не думаю, что ты плохой из-за того, что убил ту девушку. Ты просто хотел исправить ситуацию, а они ничего не поняли. Может, нужно уходить от них? Брать, кого любишь, и уходить? — Джим не согласен покинуть родину, мы это обсуждали. А доктора ты смог бы увести. Не сейчас, но скоро. Они гуляют так весь день, пока закатное солнце не добавляет всему вокруг красных оттенков. Спок не торопится домой: Джим вряд ли проснётся раньше следующего полудня, и приводить Чехова в логово тьмы незачем. Они ходят по пустым улицам и разговаривают — два порождения Небес, надеющихся, что Отец не разнесёт этот город слишком скоро.