Восемнадцать и восемь

Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один, всё тонет в фарисействе. Жизнь прожить — не поле перейти. © Б.Л. Пастернак «Гамлет»

Как только солнце опускается за горизонт, через восточные ворота в город входят двое. Высокие, молодые, светловолосые мужчины ступают босыми ногами по гладким камням улиц. Их лица похожи на прекрасные каменные маски, они не выражают эмоций, над ними не властно время. Странники проходят пару кварталов, не встречая никого, что странно для этого времени суток. Ночь — пора разврата. Они не смотрят вокруг, хотя дома украшены барельефами и заслуживают внимания. Они идут уверенно, размеренными шагами, зная свою цель, приближаясь к ней медленно, но неумолимо. Ничто и никто не смог бы остановить их, даже если бы попытался. Кажется, они прошли бы невредимыми сквозь стену огня, сквозь ураган, по телам умирающих от чумы. У дверей одного из домов — в темноте не видно, но он украшен не так богато, как остальные, хозяин не видит в этом смысла — странники останавливаются и стучат. Оба одновременно. Стук их скульптурных пальцев разносится в окружающей тишине, как колокольный звон. Погребальный колокольный звон. Дверь открывает Кристофер Пайк. С некоторых пор он запрещает выходить на стук дочерям — опасно. — Путешественники? — спрашивает он, хмурясь. Гости не удивляются его манере приветствия и, конечно, не обижаются на некоторую грубость. Они вообще не умеют обижаться. — Мы принесли твоей семье страшную весть, Кристофер, — говорит один из пришедших. — И шанс на спасение. Без лишних слов Пайк пропускает их в дом, приглашает за стол, угощает поздним ужином из рыбы, хлеба и красного вина. Гости почти не прикасаются к еде, лишь символически пробуют пару кусочков, но вино выпивают. И понимают, что нет необходимости объяснять человеку, кто они — он догадался сам. Он не совсем испорчен этим местом, если ещё может чувствовать ангельскую благодать. — Завтра ночью город будет уничтожен, — говорит один гость. — Все его жители по велению Отца умрут. — Как умрут? — спрашивает священник удивлённо и испуганно. — В муках. — Неужели нельзя по-другому? — Нельзя, — ангел непреклонен, у него есть приказ. — Таково наказание за их грехи. За распутство, за праздность, за злобу. — А дети? Они безвинны. — Даже дети отравлены этим местом, — качает головой другой ангел. — Отец не нашёл здесь и десяти праведников, ради которых мог бы сохранить жизнь остальным. Осталась только твоя семья. Пайк опускает голову на руки, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Все эти люди: молодые и старые, мужчины и женщины, счастливые и морально опустошённые — все они умрут. Они спят, смотрят телевизор, любят друг друга и ни о чём не подозревают… В реальность его возвращает громкий стук в окно. Потом ещё один. Потом в дверь. Спустя мгновение стучат уже десятки рук, десятки голосов требуют открыть, требуют выдать странников. Этого Пайк и боялся. Ангелов хотят казнить на площади так же, как божьих людей. Хотя маловероятно, что их доведут невредимыми даже до дома Маркуса, потому что толпа — это чудовище. И прямо сейчас оно беснуется под его окнами. На шум спускаются Нийота и Кэрол. Сонные, растрёпанные, испуганные. Они смотрят на отца, на гостей, в окно, всё понимают и поднимаются обратно. Всё верно, нечего им здесь делать, эту осаду Пайк выдержит сам. Он выходит на крыльцо, навстречу ночи и толпе. — Ты говоришь о любви к ближнему, священник, а сам прячешь от нас сокровище, — кричит то ли мужской, то ли женский резкий голос. — Выведи их к нам, мы будем их любить. Говорит совершенно точно не Хан. Хорошо это или плохо — не понятно. Хан упрям и зол, как чёрт, помешан на получении выгоды, но он не теряет головы, он мог бы усмирить горожан. Хотя уберечь ангелов от его мерзких лап всё равно бы не получилось. Одного он уже заманил к себе, и то, что доктору Маккою удалось спасти мальчика, — большая удача. Пайк не видит лиц вокруг себя, но слышит шакалий смех и улюлюкание. Он не справится с ними ни уговорами, ни силой. — Друзья! — он перекрикивает говор толпы, всё же пытаясь убедить людей. — Они мои гости, я честью отвечаю за их безопасность… — Так мы лишим тебя чести! — Если вы не находите себе места этой чудесной ночью, — приходится поднять руки, чтобы удержать внимание, — я могу вывести вам моих дочерей. Вы знаете, они красивы и чисты… Речь Пайка прерывает оглушительный грохот. Гремит везде — в небе, на земле, под землёй, затем улицу освещает до боли яркая вспышка белого света, и наступает тишина. Всего на секунду. Потом над ухом священника звучит бесстрастный голос: — Ты всё ещё думаешь, что они достойны спасения? Посмотри. И Пайк смотрит. Ему не мешает темнота — он ясно видит, как по земле ползают, перебирая руками, люди. Тыкаются лбами в камни, как опарыши, сталкиваются друг с другом, стонут, ругаются. Жалкое зрелище. — Что с ними? — Кара настигла их раньше других. Они ослепли. Мягко, но настойчиво ангел увлекает Пайка в дом и запирает дверь: — Ты не должен жалеть их. Эти люди сами выбрали свою участь. — Когда заменили Бога Дьяволом в своих сердцах? — Да. Это случилось раньше, чем в город пришёл демон, его влияние незначительно, у него не было цели совратить их с пути истины. — Город умрёт завтра вечером, Кристофер. У тебя есть время забрать дочерей и уйти. Пайк молчит, прикидывая, каковы шансы уйти незамеченными. На самом деле, велики. Главный вопрос — надо ли. Надо ли покидать людей, души которых не смог спасти? Имеет ли он право бросать их на пороге смерти? Да и отличается ли он от них? Он такой же человек. Он тоже злится, тоже участвует в драках, тоже пьёт вино. Похоже, он отрёкся от Бога, как только поселился здесь, а понял это лишь сейчас. Он заслужил умереть в муках. А Кэрол и Нийота откажутся уходить без отца. — Нет, мы останемся, — Пайк сокрушённо качает головой. — Мы тоже часть города и тоже заражены. Ангелы смотрят друг на друга и словно к чему-то прислушиваются. Наконец один из них кивает: — В таком случае прощай. Благодарим за тёплый приём. Священник провожает ангелов до ближайшего поворота, ему никак не удаётся подстроиться под их широкий шаг. Он думает, как сказать обо всём девочкам и стоит ли говорить. Стоит ли их пугать. И рассказывать ли остальным… Возможно, кому-то удастся выбраться… И распространить грех по всему свету?.. — Никто не сможет уйти из города, Кристофер, — говорит ангел неожиданно сочувственно. — У тебя сохранится возможность увести дочерей, но кого-то ещё — нет. Кого-то ещё… Кого ещё он может попытаться вывести и навлечь на себя Его гнев? Внезапно в голову приходит мысль… — В северных кварталах недавно поселился земной ангел… Его прерывают наклоном головы: — О нём тебе волноваться не нужно. Отцу известно, где он находится, с кем общается и чем занимается. — И вы оставите его здесь? На секунду Пайку кажется, что по каменным лицам скользит одинаковая снисходительная улыбка, но она вполне может оказаться игрой лунного света — не более. …Дальше ангелы идут одни. Так же уверенно и спокойно, рассекая предгрозовую духоту. Они словно плывут по земле, пропитанной кровью и похотью. Свет луны путается в их идеально лежащих волосах, ласкает точёные лица, как будто напоминая, перед чем не смог устоять их земной брат, чему он предаётся в эту самую минуту в одной из спален дома на южном краю города. Они выходят из восточных ворот, оставляя за своими плечами смерть.