Ценой жизни и смерти

Бутон — едва не утраченная надежда лесного народа, мирно покоится в мраморной чаше в центральном зале Лунной гавани. Ним Галу не сумел дать четкого ответа, что делать с бутоном. Тогда было принято совместное решение эвакуироваться в Лунную гавань. Ним не сразу смог принять такой ход. Он долго сопротивлялся, кричал, что не оставит Древо знаний, что там его место и он собирается умирать только там. Пришлось долго и мягко убеждать его, что он жизненно необходим Лунной гавани, что только от его знаний и мудрости зависят жизни всех лесных жителей и весь лес загнется без его ценных советов. После этого он сдался. Ворчащего и увешанного свитками с ног до головы, под усиленной охраной его доставили в гавань, но за свитками пришлось летать три раза, чтобы привезти минимально необходимый запас знаний. Здесь же, недалеко от бутона, расположился импровизированный штаб. На круглом столе развернута карта, на которой стрелками, кружочками и черточками отражаются донесения лифманов. Вокруг стола заседают командиры отрядов, да и просто воины имеющие достаточно опыта, чтобы поучаствовать в формировании стратегии. Основные детали мы уже обговорили, совещание близится к концу. Все силы стягиваются к Лунной гавани. Я жду схватки. Мандрейк не может остаться безучастным в такой ситуации. Он попытаться захватить бутон, значит мы должны быть готовы защитить его любой ценой. Вечная борьба жизни и смерти, света и тьмы. Устало тру глаза. Лифманы не спешат расходится. Все с тревогой ожидают новых донесений. Но информации которую все мы терпеливо ждем все нет. «Следов королевы не обнаружено… " — это докладывает каждый лифман входящий в зал. На карте остается все меньше мест без помарок и отметин, но ясности это не вносит. Поганцы могут быть где угодно. Темный лес на краю болота так и остается темным. Он не спешит открывать нам свои тайны. Даже опытные разведчики очень часто не возвращаются оттуда. Ребята прилетают мокрые, злые, замерзшие и рассказывают тревожные вещи. Над лесом нависла мгла, будто огромная туча спустилась с небес, укутав все вокруг холодным, серым туманом. Ветер рвет листья с деревьев, но не в силах разогнать густой морок. Дождь не останавливается ни на минуту. Деревья, цветы превращаются в размытые бесцветные пятна. Родные с детства места становятся чужими, непонятными и непостижимыми пейзажами. Чтобы в этом убедиться не обязательно отправляться в лес. Достаточно выйти на балкон, как тут же оказываешься в призрачном, но в тоже время таком осязаемом облаке. Мельчащие капли заполнили собой все пространство, кажется что вдыхаешь не воздух, а ледяную воду. Холод мгновенно просачивается под одежду, вымывает тепло, забирает силы. И тебе уже кажется, что вышел не минуту назад, а стоишь здесь дни, месяцы, годы. Наваливается беспросветная тоска и кажется, что солнца и голубого неба просто не существует в природе, что ты выдумал их от безысходности. А дождь идет целую вечность и не остановится никогда. Пока не смоет все листья, все краски, весь наш лес. Жители обеспокоены, кто-то приходит и располагается вблизи гавани, а некоторые, собрав пожитки, бегут из леса. Ним, бледный и охрипший, день и ночь общается с ними, пытаясь успокоить и ободрить, насколько это возможно в такой ситуации. Но главное, мы не можем обнаружить никаких следов королевы и Мандрейка. Будто они провалились сквозь землю. Без королевы нам нечего противопоставить гнили поганцев. Мы можем держать оборону и не подпускать их близко к гавани, но восстановить лес может только она. Встав, меряю шагами комнату. Нет больше сил ожидать. Как я мог упустить ее? Непроизвольно сжимаю кулаки. Я должен найти ее. Голова раскалывается, досадливо тру виски… — Мне кажется, я слышу, как она зовет меня… — погрузившись в глубокие мысли, не заметил, что говорю вслух. Все поднимают на меня глаза, ожидая продолжения. Обвожу мутным взглядом встревоженные лица и молча выхожу из зала. Мне нечего им сказать. Бездонную топь тебе под ноги! Хватит терять время! Здесь я сделал все что мог. Роли расписаны, каждый находится на своем месте и знает что делать. — Ронин, подожди, — Ним Галу спешит за мной. — Ним, я знаю, что ты скажешь, но я не могу больше ждать. — Но сейчас ночь, дождь, ничего не видно. А потом, когда ты спал последний раз? А ел? Он задает какие-то глупые, бессмысленные вопросы, которые раздражают своей неправильностью и иррациональностью. Он будто нарочно задерживает меня. Меня не покидает ощущение, что я теряю время, что если не поторопиться случится непоправимое. Она зовет… Необходимо спешить. Ним Галу положил руку на плечо, вырывая из плотного тумана тяжелых мыслей. — Ронин, я нашел один свиток и мне кажется он очень важен. — Он увлекает меня за собой, в небольшую комнату. — Выпей чай, это быстро. Ты прочитаешь свиток и возможно он даст ответы. Он слегка суетится, что-то бормочет себе под нос, размахивает всеми конечностями одновременно, доставая из кармана своего халата непонятные вещи, свитки, чайные ложки, отточенные писчие перья, листики и засушенные лепестки, кладет на стол все это богатство, потом убирает снова в карман или роняет на пол не замечая этого. Откуда-то, непонятно откуда, не из кармана же в самом деле, на столе оказывается небольшой, пузатый, дымящийся чайник, пара чашек и целая плошка со сладкими медовыми шариками. Тяжело опускаюсь на стул, мысли путаются, голова гудит от усталости. Действительно, когда я спал последний раз? Вторые сутки идут поиски. В ожидании разведотрядов случалось прикорнуть, положив голову прямо на исчерченную метками карту. Отхлебываю из чашки горячий, горьковатый напиток, — что ты хотел показать, Ним? — О, я? Я хотел… чтобы ты зашел и посмотрел… а, ну на этот свиток, сейчас… найду. Он начинает копаться в груде свитков сваленных на полках рядом со столом, роняя их или просто отбрасывая в стороны лишние. — Может, позже? — Нет, нет, сейчас… Это важно! — взмахивает лапами, не позволяя подниматься со стула, — ты пей чай, давай я налью еще. — Он подливает мне дымящийся отвар. Согревая руки о теплую чашку, допиваю горячий напиток. — Пора, — встаю резко, опираясь руками о стол. Комната накренилась и закачалась перед глазами, словно щепка, влекомая весенним половодьем. Голова отзывается громким звоном в ушах. Если бы не держался за стол, едва ли устоял на ногах. Ним продолжая что-то говорить о свитке, дожде и ночи, усаживает меня назад, мягко давит на плечи и тревожно заглядывает в глаза. Его голос переходит в неразборчивый шепот, а сам он расплывается в мутное пятно. — Нет, я… должен… — продолжаю бороться с непонятным, вставая и шагая к темной дыре, которая должна быть дверью. Чашка выскользнув из руки, паутиной осколков, гулко прорезает сгустившуюся тишину. Падаю на колени, дробя разлетевшиеся осколки в пыль. — Что происходит? — собственный голос слышится посторонним шумом, будто со стороны. Все еще пытаюсь подняться, но тело не слушается и я падаю. Падаю куда-то в темноту…

***

Темнота вокруг наполнена шорохами, непонятными звуками. Ветер мягко толкает в спину. Ощущение полета не оставляет меня, хотя совершенно точно, что я остаюсь недвижим. Мягкие руки ветра подхватывают, словно увядший осенний лист. Не ощущаю себя целым, будто и не я вовсе, а тень моя скользит вдоль темной, мертвой земли. Вокруг полумрак, но если приглядеться, то можно увидеть остовы деревьев, умерших очень давно, черные, покореженные, нелепыми уродливыми пугалами застывшие среди ночи. Лес изуродованный гнилью — темный лес. Белесая дымка укутывает их, пытаясь скрыть нелепое одиночество мертвого дерева. Лужи и озерца заполненные гнилой водой, изредка матово поблескивающей. От неторопливого кружения меня мутит, закрываю глаза, но от этого ощущения становятся только сильнее. Заставляю себя открыть глаза и вот передо мной вырисовывается черный, зловещий, наполовину заваленный каменным оползнем, пень, раскорячившийся, вылезшими из земли узловатыми, змеящимися корнями. Возле темных провалов-входов угадываются силуэты стражи — логово поганцев! Дальше темень. Затхлый запах плесени. Большой зал. Где-то снизу алчно рычат и стонут поганцы, переругиваясь друг с другом, глухие звуки будто проходят сквозь меня, не слышу — ощущаю их вибрацию. Вокруг галереи, лестницы, переходы, балкон сокрытый серым, пыльным, а местами и вовсе зияющим пустотами занавесом, украшенным пушистой бахромой. Пытаюсь разглядеть причину склоки — ближе! Послушно приближаюсь, опускаясь в полутемный зал. Слышу вскрик — как электрический ток проходит сквозь тело. Звуки этого голоса я узнаю всегда. Тара! Она здесь! Хриплый смех вторит ей. Рвусь навстречу звукам, раскрывая рот в беззвучном крике. Рука привычно скользит в поисках меча. Но воздух вокруг густеет, превращаясь в плотный мутный туман, скрывающий все вокруг. Я отчаянно барахтаюсь, но еще сильнее вязну в нем, словно в свежей сосновой смоле. И лишь мелком успеваю увидеть тонкую фигурку безнадежно бьющуюся в самом центре и почти скрытую под лапами поганцев, тянущихся к ней со всех сторон. Рвущих на части, комкающих нежное тело. Ветер с силой бьет в лицо мокрыми каплями дождя, иглами впивающимися в кожу, рвет в клочья пелену, оставляя видение позади. Вертит и швыряет из стороны в стороны, вытягивает воздух из легких, не оставляя возможности вздохнуть и вконец наигравшись, с силой швыряет вниз. Сгибаюсь пополам с шумом втягивая воздух, закашливаясь вновь полученной свободой дышать. Меч звенит, вылетая из ножен, вычерчивая светящуюся дугу в упоительном желании встретить врагов, пока я жадно глотаю воздух, вставая с колен. Вокруг лишь мутные пятна, танцующие хаотично вокруг. Тело дрожит, каждый мускул скручен тугой, болезненной пружиной. Слепо ощетиниваюсь лезвием меча, готовый убить каждого. В ушах непонятный гул. Гул постепенно обретает некую мелодику, переходит в бубнение, которое уже совсем скоро, можно разобрать. — Ронин, успокойся. Все хорошо. Ты дома, в гавани. Убери меч. Здесь друзья, успокойся, — мягко уговаривает меня Ним Галу, отгородившись стулом. Впрочем, даже не пытаясь подойти ближе. Я весь в испарине, мокрый и дрожащий стою, высоко подняв меч в оборонительной стойке, столь нелепой среди друзей. Судорожно выдыхаю, опуская клинок. Следом сползаю сам прямо на пол, но дружеские руки подхватывают и сажают на подставленный стул. Протираю глаза, зрение тоже потихоньку возвращается и картинка приобретает четкость. Вокруг напряженные лица. Ним бледный и встревоженный, заламывает в волнении все свои руки. — Ронин, я так испугался за тебя! Я не думал, что так выйдет… — стенает он. Но не дает волю эмоциям. Застыв, сверлит во мне дырку взглядом, — что ты увидел? Пот струится по лбу, вытираю дрожащей рукой. Картинка, мелком увиденная сквозь клочья тумана, встает перед глазами, фантазия услужливо дорисовывает детали. Невольно морщусь, сглатываю сухим горлом. Ним видя это, суют в руки большой запотевший кувшин. Утыкаюсь в него, глотая прохладную, чуть подкисленную воду. Пользуясь паузой, стараюсь осознать то, что я видел. Что это было? Просто сон, кошмар, бессмысленная нелепица, нарисованная утомленным разумом? Но чего же все так напряженно ждут? Лифманы, столпившийся в маленькой комнате, не сводят с меня тревожных, внимательных взглядов. Тянуть дальше нельзя. — Она… жива! — выходит хрипло, но истерзавшимся неизвестностью лифманам достаточно и этого. Радостный гомон вторит, слова передаваясь из уст в уста, шумом покидают комнату. Подозрительно щурюсь на доморощенного волшебника, но он занят — поспешно выгоняет зрителей, не делая разницы между чинами. Едва дождавшись, когда он освободится, осторожно спрашиваю, — Что это было, Ним? — стараюсь, чтобы голос не выдавал внутреннего волнения. — Это сон, бред или это… правда? — тревожно смотрю на него. Потому что если то, что я видел — правда… Он вначале кивает, соглашаясь с моими словами, но следом задумавшись, качает головой. — Погань тебя поглоти, Ним… — срываюсь я, откидывая ногой опрокинувшийся стул. Тошнота подступает к горлу, слабость окутывает, заставляя облокотиться об стол, руки неприятно дрожат. — Ты отравил меня! О чем ты думал! В такой момент! У нас военное положение, королева пропала, жители сходят с ума, лифманы растеряны… А ты… Ты чуть не убил меня! — Сам не замечаю, что уже кричу, вбивая свои слова кулаком в стол, который жалобно скрипит и покачивается, а хранитель с испугом наблюдает за мной по другую сторону стола. — Если бы я не знал тебя так хорошо… — сглатываю желчь, — а ты даже не можешь сказать, что это было! Преодолевая слабость, направляюсь к двери… — Но теперь ты знаешь путь… Его слова застают меня возле самой двери. Замираю на месте. Смутные видения, темные, смоляные озерца, будто выстроившиеся в ряд, остовы деревьев, каменный оползень. Мрачные картинки накладываются друг на друга, постепенно формируются в… Оборачиваюсь. Он настороженно смотрит на меня. — Я нашел в свитках старый рецепт, — начинает он медленно, постепенно убыстряясь, поддаваясь волнению. — Вы же не смогли найти ее обычными способами и я подумал… Это была такая призрачная надежда, практически единственный шанс, — тараторит Ним, оправдываясь. Его словно прорвало, — а вы же лю… — спотыкается о мой взгляд и закашлявшись продолжает, суетливо размахивая руками, — у вас особая связь, вы знаете друг друга с детства. Да что там говорить, ты единственный у кого могло получится. Ты должен был войти в транс и увидеть ее. Но ты… кричал… вырывался… Я испугался, что мы потеряем тебя тоже… — Он глубоко вздыхает, опуская голову и поникнув плечами. И я только сейчас замечаю, как напряжен он был все это время. — Старые свитки так витиеваты! — продолжает оправдываться он, — никогда нельзя быть уверенным о чем на самом деле там говорится. — Ним, ты не просто самый мудрый житель нашего леса — ты настоящий волшебник! — Щеки хранителя знаний зарделись. — Но больше никогда так не делай! Тороплюсь к двери, на ходу поправляя меч. — Погоди, — хватает меня за руку, — У нас получилось? Теперь ты знаешь путь? Ты поведешь лифманов прямо туда? — жадно выспрашивает он, заглядывая в глаза. — Нет, Ним. Это невозможно. Мы не можем оставить лунную гавань без охраны. Здесь мирные жители, бутон. Я не могу так рисковать. Сам знаешь, что означает этот бутон для нашего леса. Но ты не должен волноваться. Я возьму лучших, так у нас появляется шанс. Хороший шанс, — успокаиваю его, дружески похлопывая по плечу.