Ценой жизни и смерти

Мне снится, что я тону. Медленно погружаюсь в бездну. Холодное течение затягивает меня все глубже и глубже во тьму. Высоко над головой серебристая пленка поверхности разделяет миры. Солнечный свет, золотой паутинкой, играет с ветром. Некоторые лучики, прорывая преграду, опускаются за мной на глубину, будто солнце протягивает мне ладошки, стараясь помочь. Тяну к ним руки, но неуклонно продолжаю опускаться все ниже и ниже в холодную пучину. Глубина сдавливает грудь, выдавливая остатки воздуха из легких, холод маленькими иголочками замедляет движения, темнота парализует страхом. Еще мгновение и я задохнусь. Судорожно дергаюсь, кричу, но лишь теряю последние капли воздуха. Маленький серебряный рой вылетает из раскрытого рта и, весело кружась, поднимается вверх. Просыпаюсь в холодной испарине, со всхлипом втягивая в себя воздух. Сердце громыхает в ушах. Темно... Страшно... Тяну руки вверх и совсем рядом с лицом упираюсь в мягкую, упругую преграду. Паутина, высохнув, перестала быть липкой и воздух свободно проходит сквозь нее. Но темные щупальца кошмара потянулись за мной из глубины сна. От страха не могу вздохнуть. Паника лишает разума, сдавливает судорогой грудь, заставляя дышать мелко и отрывисто. Отталкиваю паутину от своего лица со всей силой, она поддается слегка растягиваясь, но стоит ослабить напор - снова сжимается. Мечусь в тесном коконе, кричу от ужаса и тут, совсем рядом с лицом, слышу треск разрываемой ткани. В прореху сочится свет! Костяной нож, отполированный до блеска, вспарывает паутину, едва не царапая мою кожу. Рвусь, расширяя образовавшееся отверстие, с облегчением хватая воздух открытым ртом. — Ваше величество, — Мандрейк возвышается надо мной, с улыбкой наблюдая мое пробуждение. Протягивает мне руку, предлагая поддержку. Лишь на секунду засомневавшись, опираюсь на большую, темную, в чешуйчатых наростах ладонь. Он рывком ставит меня на ноги и отходит в сторону, позволяя отдышаться. Руки дрожат. Пытаюсь скрыть это поправляя платье, волосы, а потом вовсе прячу их за спину. Оглядываюсь, все еще тяжело дыша. Поганец не торопит меня. Полутемный зал: у дальней стены низкое ложе покрытое серой, лохматой шкурой; стол заваленный свитками и рукописями; рядом кресло с широкими подлокотниками, сработанное из цельного куска дерева; серебристо-серый занавес приоткрывает вход на широкий балкон; с обратной стороны еще один проход и… цепи, живописно свисающие с потолка и стены. Вздрагиваю, быстро отводя взгляд. Кажется это не ускользает от взора Мандрейка и он кривит губы в полуулыбке. Выискиваю хоть каплю живой силы леса, всматриваясь в окружающую обстановку — пусто и мертво. Ни единого проблеска живого света, ни корешка, ни зернышка. Ничего. — У тебя здесь очень… чисто, — говорю Мандрейку. Похоже для него это звучит, как комплимент. — Да, — широко улыбаясь, он приближается, — я ждал тебя и… подготовился. Высокий, выше меня на голову. Устрашающее рыло летучей мыши, венчающее его накидку, делает его еще выше, широкая грудь закованная в темный доспех, огромные, широкие руки, горящий взгляд, изучающий меня с довольной усмешкой. Усердно стараюсь не показывать своего страха. — Что ты хочешь Мандрейк? Зачем все это? Своей выходкой ты ставишь под удар… — Равновесие? — подсказывает он, сверля своими горящими глазами и громко смеется, — чего еще ожидать от зеленой королевы! Этот вечно шумящий лес, вонь цветов, мельтешение красок, суета! Это ты называешь равновесием? — Тычет в меня пальцем. — Тогда почему чаша весов, отмеряющая мою долю, столь мала? Тебе принадлежит все! Лес, поляны, луга, ручей — это все твое, а я вынужден ютиться здесь, на крошечной черной точке, отмеченной на самом крае твоей карты? Окруженный всем этим… — разводит руками, будто предлагает полюбоваться серым унылым окружением вместе с ним. — Но стоит мне расширить свои границы, слегка, совсем немного, тут же прилетают твои лифманы… Где здесь справедливость? Где твое хваленое равновесие? — Ах, какая удача! - сверкая глазами, тянет лапищу к моим волосам, - какое сказочное везение, что сама королева почтила меня своим присутствием! С таким раскладом этой сутолоке придет конец и наступит мое равновесие! Отступаю, отталкивая его руку, но это его не смущает. Делает шаг навстречу, продолжая свою пламенную речь, — Настанет чудесное время, когда на смену твоего леса придет одно большое болото: темное, молчаливое со сладким ароматом тления и прелых листьев. Мерцающие огоньки будут кружить там по ночам. А единственным звуком нарушающим покой, будет звук болотных пузырей, лопающихся в тишине. Это будет мое равновесие! Твой лес сгинет, сгниет подчистую, останутся лишь темные мертвые стволы, молчаливо украшающие мои топи. И это будет справедливо! Я буду править царством гнили! — ораторствуя, он наступает и глаза его сверкают мечтательным огнем. Мне приходится ретироваться, пока не утыкаюсь спиной в стену. Все, дальше бежать некуда. — Этого не будет! — выкрикиваю, сжав кулаки. — Кто помешает мне? — вкрадчиво шепчет Мандрейк. Он нависает надо мной, заставляя втянуть голову в плечи. — Что ты можешь? — опять протягивает свою лапу к моим волосам, — ты просто пленница… — захватив прядь волос, теребит ее, перебирая между пальцами и поднеся к своему лицу шумно вздыхает. — Кого ты можешь спасти? Стоит оградить тебя от этой зеленой суеты и ты даже себя не способна защитить! - Кладет руку на затылок, путает пальцы в волосах и сжав кулак, тянет вынуждая подчиниться, встав на цыпочки. Мое лицо оказывается практически напротив его. Завороженно смотрю в его желтые глаза: радужка яркая блестящая переливается красными искрами влажно мерцающими во полумраке комнаты. — Пусти! — пытаюсь высвободиться. Мандрейка явно забавляет ситуация, он наблюдает за мной с легкой ухмылкой, растягивающей его губы, делая их тонкими и невыразительными. Отпустив волосы, остается нависать надо мной, внимательно разглядывая. — Лифманы не позволят тебе этого никогда, — тяжело дышу, сверкая глазами, — они спасут лес! Тебе не победить! — Даже если рядом не будет королевы? — вкрадчиво спрашивает Мандрейк. Ведет пальцем по моей щеке, обводит скулу, касается шеи. Шлепаю по его руке ладонью, упрямо сжав губы. На что он моментально хватает меня за шею, сжимая пальцы. Чувствую, как болезненно сдавливается горло. — А что если королева умрет до праздника полной луны, что будет с лесом? — забавляется он то позволяя вздохнуть сквозь стиснутые пальцы, то снова сдавливая шею. Судорожно сражаюсь за глоток воздуха, стараясь разжать его пальцы. Довольный хохот гулко отражается от стен, в глазах плещется безумная радость. Отпускает, наигравшись. Дышу открытым ртом, с всхлипом втягивая в себя воздух. Мандрейк не отводит своего безумного взгляда от тяжело вздымающейся груди, от открытого рта, от тонких пальцев обхвативших шею. Неожиданно, придавливает меня к стене и коленом разводит ноги. Пытаюсь оттолкнуть его, но он тут же перехватывает запястья и сводит их над головой, с легкостью удерживая одной рукой. Другой же проводит по моей щеке, легко касается губ пальцем, опускает руку ниже, мазнув по груди, заставляя меня забиться в его хватке. Затихаю, наткнувшись на его взгляд. Приближает свою голову к моему лицу, с шумом втягивая воздух, обнюхивает меня, волосы, лицо, тычется в разрез платья. И вот теперь становится действительно страшно — он безумен! Этот огромный, неуравновешенный поганец не контролирует себя, в нем нет разума. Он может сделать со мной что угодно. А в невозможности сопротивляться его силе я уже убедилась, пытаясь разжать пальцы на своей шее. Невольно всхлипываю от страха. И это неожиданно отрезвляет его. Он с трудом отводит взгляд и отходит, тяжело дыша.        От пережитого ужаса ноги совсем не держат. Медленно сползаю по стене, дрожа всем телом. Он оборачивается глядя на меня, а я невольно прикрываю разрез платья руками. Мандрейк смеется, видя мой жест. — Ну, так на что способны лифманы без своей королевы? — продолжает беседу, будто бы ничего и не случилось. Встаю опираясь на стену, сглатываю комок, подступивший к горлу. — Лифманы защитят свой лес, — голос звучит хрипло, — даже если меня не будет рядом, а бутон… — Ага! — перебивает он меня, — мы подошли к самому главному. Тон его неукоснительно меняется, — где бутон, королева? Качаю головой, — я не скажу. Я не могу, Мандрейк. Ты заботишься о своих подданных, но точно так же я забочусь о своих. Если сила бутона окажется у тебя, что их ждет? Они погибнут! Я не могу этого допустить, это мой долг! — Давай опустим эту высокопарную чушь, — он закатывает глаза, жестикулируя лапами. — Хотя… — взгляд снова вспыхивает яркими искрами, когда он медленно приближается, — мне так даже больше нравится. Вжимаюсь в стену, мечтая провалится сквозь нее, лишь бы оказаться как можно дальше от приближающегося болотника. — Ты сопротивляешься, — опирает руку о стену рядом с моим лицом. — Отказываешься говорить, — вторая рука ложится с другой стороны. Мандрейк подавляет, глядя на меня сверху вниз. Он такой огромный, такой безумный, вся его фигура напитана энергией власти и силы — чувствую невольную дрожь в коленях и втягиваю голову в плечи. — А потом, с радостью все выкладываешь — заканчивает он. Мышцы в животе сжимаются в тугой клубок страха. Глубоко вздыхаю, прежде чем ответить. — Нет, — качаю головой. Он бьет по лицу наотмашь. Отлетаю в сторону, падая на колени. Губы отзываются болью, мгновенно опухая, в голове звенит. На белоснежную юбку скатываются алые капли — одна, другая. Всхлипываю, вытирая рот руками, с ужасом глядя на запачканные ладони. Он снова приближается ко мне, наклоняет голову и завороженно смотрит на расцветающие капли крови на белоснежном полотне юбки, на разбитые, дрожащие губы. Жадно облизывает свои пересохшие губы, не отводя взгляда с моих. — Где бутон, королева? — говорит тихим, мгновенно охрипшим голосом. Вздрагиваю от звуков этого голоса и подняв лицо, натыкаюсь на его взгляд. Усмешка застыла неподвижной маской, зрачки мерцают, вспыхивая безумием. И нет в них ни капли разума, словно у голодного зверя, при виде жертвы. В ужасе отползаю от него, — Мандрейк, остановись! — пытаюсь пробудить его разум. — Я требую честных переговоров. Ты забываешь с кем говоришь! Я королева! Его широкие ладони нервно подрагивают, — Где бутон? — повторяет он наступая.

***

— Ну, думай! — торопит меня Мандрейк. Снова качаю головой, затравленно опуская глаза. Еще удар, отбрасывает в другую сторону. Он склоняется, тянет за волосы, вынуждая подняться. С какой-то голодной жадностью рассматривает разбитые губы, скалится улыбкой, обнажая ряд острых зубов. Его ноздри широко расходятся, как у хищника, почувствовавшего кровь. В голове бьется нелепая мысль, — чем же питаются поганцы? Никогда не задумывалась раньше. Имея такие острые зубы, навряд ли листиками и корешками. Фантазия рисует страшные картины: как Мандрейк бросается на меня и рвет на кусочки своими острыми клыками. Понимаю, что страх отражается в моих глазах. Я вижу это по его лицу. Он невольно скалится еще шире, тяжело сглатывает, так что кадык вздрагивает подпрыгивая. Не отрывая взгляд, наклоняется, делая это отчаянно медленно, будто специально замедляя время. Оттягивает волосы назад, вынуждая запрокинуть голову и обнажить шею. Закрываю глаза, боясь шевельнуться. — Ты так мила и беззащитна, — шепчет он. Слышу его дыхание на лице, шее, своих дрожащих губах. Не смею вздохнуть. Вздрагиваю, чувствуя горячий шершавый язык на своих разбитых губах. Он слизывает кровь с моих губ! Облизывается, шумно дыша, его острые зубы окрашиваются алым. Кричу, не в силах сдержаться. Он отпускает меня с улыбкой глядя на то, как я мельтеша, путасюь в пышной юбке платья, пытаясь отползти от него. Пячусь, упираясь спиной в стену и боясь отвести от него взгляд. Потными ладонями ощупаю стену за собой, ищя выход. Правая рука касается пустоты. Не задумываясь, ныряю туда и бегу не разбирая пути. Бегу не видя ничего перед собой. Слезы застилают глаза. Бегу, куда угодно только подальше от этого кошмара. Эхом, отражаясь от стен коридора, разносится его смех. Он идет следом, гулко отмеряя шаги посохом. Оглядываясь, вижу в темноте его горящий взгляд. Мандрейк не торопится, следуя за мной, он знает куда ведут все эти запутанные, полутемные коридоры. От этого становится еще страшнее. Нырнув в первый попавшийся проход, замираю, зажав рот ладонями, едва сдерживая рвущийся крик. Пячусь, под пристальными взглядами. Десятки, сотни существ разного вида и комплекции, застыв, смотрят на меня. Нависает полная тишина, но лишь на мгновенье. Дальше мир рушится. Все происходит, как в страшном сне. Поганцы окружившие со всех сторон рычат, захлебываясь слюной, стонут и дерутся, отталкивая друг друга, стараясь подобраться ближе. Слышу, как трещит мое платье, как воют с восторгом твари, вырвавшие клок ткани из юбки. Еще немного и они порвут на кусочки меня. Громко визжу, добавляя свой голос в общий хаос. Бьюсь в отчаянной попытке вырваться. Сознание отказывается служить. Реальность наплывает рваными картинами. Слева возникает рожа, лапая грудь, смрадно дышит в лицо, — у-у-у, королева… С другой стороны мерзкая пасть оказывается близко-близко успеваю разглядеть непонятные ошметки, застрявшие между острыми рядами потемневших, никогда не чищенных зубов. Сверкнув темными клыками, царапает щеку жестким языком, оставляя полоску слизи от подбородка до виска… Кричу задыхаясь, мотая головой, но разве возможно вырваться из лап целого войска поганцев? Они распинают меня на холодном, черном камне, лишая возможности шевельнуться. Молю про себя, — Ронин, помоги. Ронин! — Моя… я буду первый, — хрипит крупный поганец с уродливым шрамом на всю морду. Рвусь изо всех сил. Плачу от ужаса и омерзения. Забирается прямо на меня, встает коленями над моими широко раздвинутыми ногами, порыкивая от возбуждения и огрызаясь на подбадривающие крики своих товарищей. Из смрадной пасти, прямо там, где губа оскалена глубоким шрамом свисает, длинная, мутная сосулька слюны, срывается попадая прямо на голый живот. Хватаясь за последнюю соломинку, визжу, — Мандрейк! Какофония звуков затихает. Поскуливая, отодвигаюсь от напирающего поганца, как возможно дальше. Он же нависает, уже практически лежит на мне, с немым восторгом уставившись на мою грудь и мелко дрожа от возбуждения. Чувствую, как лапы пригвоздившие меня ослабляют хватку. Дергаю ногой отталкивая поганца и со всего маха бью прямо в уродливый шрам делящий морду надвое. Поганец отлетает, но тут же вскакивает и рыча в ярости бросается на меня. Замирает, удивленный наступившей тишиной, оборачивается выискивая причину и… натыкается на горящий взгляд своего короля. Мандрейк с интересом разглядывая открывающуюся картину. Поганец, увидев своего короля, скулит, склоняя голову в поклоне. — Ваше величество, отдайте ее нам, — глотая слюни и стараясь не дрожать всем телом, молит наглец. — Мы храбро сражались и заслужили награды. Остальные, сверкая взорами, подвывают в согласии. Мандрейк смотрит на него, хмурясь. Пока поганец, поняв, что сказал что-то не то, отступает, сжимается, пытаясь занять как можно меньше места. — Кто заслужил награду? Кто храбро сражался? — в наступившей тишине голос звучит громогласно. Король поганцев высокомерно оглядывает свое войско. — Вы упустили бутон, идиоты! — ревет Мандрейк. Подняв свой посох, тычет смрадной, темной смолой в наглого поганца. Раздается шипение, визги и посрамленный болотник, зажимая обожжённое плечо, скрывается в темноте ближнего коридора. — Кто еще считает, что заслужил награду? — вопрошает король, обводя взглядом притихших поганцев. Мертвая тишина служит ему ответом. Удовлетворившись, Мандрейк подходит к дрожащей, сжавшейся в комок королеве. — Ваше величество, вы останетесь здесь или продолжим наш разговор в более уютном месте? — протягивает руку.