Алый рассвет

— Мелоне, зачем мы ушли с базы? Ты так нормально и не объяснил куда мы идём… — задавалась вопросами Кальцоне, сжимая руку своего парня, что упрямо вёл её куда-то. Девушке было комфортнее дома, на базе их группировки, где она провела не много не мало, полгода. Там, в окружении ребят, она чувствовала себя в безопасности и старалась покидать уютную обитель только в случае крайней необходимости. — Нам нужно иногда… гулять… разве нет? — на ходу придумал отговорку Мелоне. Он и сам не знал, куда они направляются, нужно было потянуть время, пока Иллюзо не подаст сигнал. Парень хорошо знал любопытство Клары, и понимал, что если она и дальше продолжит заваливать его вопросами, он, наконец, расколется и испортит весь сюрприз. Поэтому он выдал встречный вопрос, тем самым переводя тему: — Скажи, carina, тебе ведь уже лучше?       В ответ Клара пожала плечами и отстранённо добавила: — Не знаю. Я всё время на таблетках. Боюсь, что если я прекращу их пить, то всё начнется заново. Эти видения, необъяснимые страхи… Даже не знаю, что мне делать… Но когда ты рядом, мне так спокойно. — Она резко остановилась и строго произнесла, смотря прямо в глаза юноши: — Мелоне, пожалуйста. Не оставляй меня. Кроме тебя у меня никого нет, и… cazzata, как глупо я, наверное, звучу со стороны! Я никогда не говорила такого мужчинам… Чёрт, я умру без тебя, слышишь? Пожалуйста…       С каждым сказанным предложением её голос становился всё тише, а во взгляде читалась мольба, которой Мелоне раньше никогда в ней не замечал. Он не знал, что и ответить ей, поэтому мягко улыбнулся и заключил любимую в крепкие объятия. Её глаза расширились, она продолжала лепетать что-то невпопад, но Мелоне решил успокоить её: — Cara mia, я даже не думал об этом. По правде сказать, я никогда не встречал настолько красивую и одновременно умную девушку, — тихо проговорил он, поглаживая Кальцоне по изящной спине. — Красивую, да уж, — фыркнула девушка, саркастично закатив глаза, но тем не менее обняла асассина в ответ. — Знаешь, сначала… — он осёкся, понимая, что чуть было не раскрыл девушке информацию, которую ей не стоит знать, и тотчас же поспешил исправиться: — думал, что мы зря тебя оставили. Парни регулярно отчитывали меня, да и сам я по глупости хотел бросить тебя на произвол судьбы, но теперь, когда мы столько времени провели вместе… — Мелоне, ты это уже говорил, — протянула Клара, глубже зарываясь носом в его пальто. — Мне, знаешь, не очень приятно это слышать. — Ааа, прости, bellezza, я просто хотел сказать, что ты мне очень дорога. И я действительно думаю, что когда-нибудь мы сможем зажить своей жизнью, в Милане, как ты хочешь… — на выдохе произнес он. Девушка резко оторвалась от груди, подняв глаза на парня. Она, казалось, всё еще не может поверить в услышанное, но очень хочет. — Я… я так тебя люблю, — шепчет она, смущенно смотря куда-то сквозь Мелоне. Его сердце забилось всё быстрее, он с трудом усмирил своё желание наброситься на Кальцоне с поцелуем. Она пыталась что-то добавить, но так тихо, что парень не услышал ни звука, зато с легкостью прочитал по желанным губам: — Не делай мне больно.       Мелоне ничего не ответил, он лишь поцеловал тыльную сторону обеих её ледяных рук, согревая каждую кроткими поглаживаниями.       Они редко говорили друг другу что-то приятное, лишь в моменты крайней необходимости. Когда нужно было затащить очередную девчонку в постель, в красноречии Мелоне не было равных, настойчивый, наглый и при этом чрезвычайно обаятельный, он всегда получал то, что хотел. Однако рядом с Кальцоне все слова мигом разлетались, оставляя в душе странное тепло, ранее ему не знакомое. В прошлом Клара, в силу своей неопытности, легко шла на поводу у мужчин (точнее, мужчины), верила каждому его слову и безропотно глотала любую ложь, принимая за чистую монету. Но повзрослев и оступившись, она огородилась от всех прочной броней из скудных эмоций и депрессивных стихов, зарыв надежду когда-нибудь обрести любовь. Они встретились именно тогда, когда это было нужно им обоим, как воздух. Не требовалось никаких слов, им просто хорошо рядом друг с другом.       Прогулка затягивалась, пара забрела на шоссе, а оттуда свернула направо, в холмистую часть города, где располагались частные дома. Каждый был выполнен в собственном стиле, позволяя городу утонуть в тотальной безвкусице. Оно и понятно: здесь проживали небогатые люди, но и не бедные: не каждый мог потянуть собственный дом. Мелоне быстро заскучал: все дома были ограждены воротами, не позволяя случайному прохожему утолить любопытство и хоть одним глазком взглянуть на хозяйские владения. — Пойдём отсюда, — театрально зевнул юноша и развернулся, собираясь найти более интересное место для прогулки, но Клара окликнула его: — Подожди. Смотри, — девушка указывала на один из домов, ворота которого были выкрашены ярко-зеленой, облезающей от старости, краской. Парень приобнял любимую со спины и прочитал надпись на заборе: — «Я люблю тебя, Робертина. Ты сводишь меня с ума». Как мило, — наигранно умилился он, целуя девушку в шею. — Ты тоже сводишь меня с ума, но не думаю, что стоит писать об этом на каждом заборе, ты как считаешь, amore? — Нет, нет, я не про это, — замотала головой Кальцоне и недоверчиво протерла глаза — это мой дом. — Ох, чёрт, — вырвалось у Мелоне. Ей нельзя было здесь находиться — слишком много воспоминаний, которые могут окончательно свести её с ума. Сильнейший стресс, эмоциональное потрясение, которое она могла и не пережить. Немедля ни минуты, он схватил Клару за руку и дернул: — Давай, уходим, не испытывай судьбу. Ты только пошла на поправку. Ma dai, сама же боишься, что снова нахлынет…       Но Кальцоне не сдвинулась с места ни на дюйм: она застыла, словно мраморная статуя, уставившись в хлипкие полуразвалившиеся ворота. Мелоне перепугался, готовясь к худшему. И только когда он вновь собрался позвать её, девушка подала голос, выйдя из транса: — Это наш шанс. Я хочу зайти внутрь.

***

      Орнелла Сольди родилась в июле 1952 года в Кальвиццано, небольшом городке рядом с Неаполем. Её мать была швеей, а отец — странствующим немецким туристом, и лишь только бог знает, как он очутился в этом захолустье. Известно о нём лишь одно: как только он узнал, что его пассия беременна, тут же слинял в родную Германию и никогда не интересовался жизнью своей дочери. Орнеллу воспитывали мама и бабушка, что с ранних лет внушали ей одно правило: самое главное в жизни это деньги, и чтобы их получить нужно найти богатого мужа.       Но Орнелла не блистала красотой: непропорциональная, долговязая, в свои двенадцать она была на целую голову выше сверстниц. Парни не обращали на неё внимания, она сильно отличалась от южных неаполитанских девушек и прекрасно это знала. Но вскоре она нашла свою истинную страсть.       Бабушка с ранних лет приучила её к готовке, и она никогда не упускала шанса накормить кого-нибудь. Она верила, что этот её талант когда-нибудь принесет заслуженное счастье. Едва Орнелле стукнуло восемнадцать, она сменила фамилию на благозвучную «Савольди», и отправилась в Неаполь.       Там всё и случилось: на стажировке в только что открывшемся ресторане, что находился в районе, где девушка снимала квартиру, она познакомилась с владельцем этого заведения, Фабрицио. И как бы его боевая мамаша не была против, спустя каких-то полгода они поженились. Синьор Кальцоне души не чаял в новой жене, что не только стала первоклассным шефом, но и родила ему замечательных дочерей-близняшек, Клару и Марию. Однако Орнелла не разделяла его восторга: ей все время казалось, что её дети неправильные, вернее даже сказать, неполноценные. Послеродовой синдром, такое встречается сплошь и рядом, но у Орнеллы он не прекращался в течение пяти лет. Дочери утомляли её, былой роскоши как не бывало, муж не вылезал из казино, а драгоценный ресторан стал приносить всё меньше прибыли с каждым месяцем.       Тогда-то женщина и познакомилась с Бернардо, что часто оставался перекусить в их ресторане, буквально влюбленный в стряпню хвалёного шеф-повара. Орнелла даже не верила, что могла привлечь столь молодого, харизматичного, а главное богатого мужчину, но виду не подавала, её хитрости и циничности мог позавидовать каждый. Он казался идеальным: галантный, обеспеченный, интеллигентный, в идеале владел английским, к тому же, обделен скверной итальянской мамочкой, что могла встать на пути у роковой дамы. Едва успев развестись с Фабрицио, Орнелла забеременела, а приемные родители мужа настояли на свадьбе. Ей было плевать на то, что будет с обедневшим Кальцоне и девочками, не упускать же Бернардо и будущее состояние? Всё складывалось как нельзя лучше. Казалось бы, в чём подвох?       Первым ужасом стала свадьба. Сразу после венчания, на торжество ворвались вооруженные мафиози. Завязался конфликт, который закончился перестрелкой. Шальная пуля, выпущенная бандитом, унесла жизни её мамы и бабушки, самых близких и по-настоящему любимых людей. Их кровь окрасила белоснежное свадебное платье, оставляя мрачный след в памяти несчастной невесты, мучая её в ночных кошмарах.       Вскоре Бернардо получил в свою собственность огромную современную больницу, оснащенную подпольной лабораторией по производству наркотиков. Деньги лились рекой, но счастье быстро покинуло этот дом. После рождения желанного сына, наследника многомиллиардного состояния, Бернардо показал истинную сущность: то ли из-за проблем на работе, то ли из-за заболевания сына, он регулярно избивал жену. Орнелла ничего не могла с этим поделать, она винила себя за то, что ребёнок родился альбиносом. Родители пытались всеми силами успокоить разбушевавшегося мафиози, или хотя бы спрятать от горячей руки маленького Ноце, но всё было тщетно. Орнелле было некуда идти: отчий дом в Кальвиццано, по строгому настоянию мужа, был продан сразу после свадьбы, а возвращаться к Фабрицио было слишком унизительно, хотя она знала, что он примет её назад даже с чужим ребёнком.       Орнелла терпела побои три с половиной года, пока однажды на кулинарном фестивале в Сорренто не встретила Бонмарито, не последнего человека в правительстве Италии. Восхищенный поварскими навыками Орнеллы, солидный, статный мужчина жил один на собственной вилле в Сорренто и был готов принять несчастную женщину. Но с одним условием: сын остаётся с отцом. Он хотел создать свою большую семью, а не воспитывать чужих отпрысков. Недолго думая, Орнелла оставила ребёнка и уехала в Сорренто, родила троих детей и, наконец, обрела счастье.       На неудобной больничной койке мысли о прошлом всё чаще посещали женщину, она вспоминала каждый свой шаг, осознавая, сколько ошибок ей пришлось совершить. В тот роковой день вся жизнь пронеслась перед глазами, она чудом выжила, попав в реанимацию в крайне тяжелом состоянии.       Дверь палаты открылась, на пороге стоял муж с букетом её любимых хризантем. Завидев его, пациентка уселась на кровати, раскрывая приветственные объятия: — Oh Dio, как хорошо, что ты пришёл! Я соскучилась, — Орнелла мягко обняла мужа, нагнулась, чтобы вдохнуть аромат цветов. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Бонмарито, тепло улыбаясь. — С каждым днём всё лучше… Если бы не Оттимо, я бы сейчас отправилась на корм червям, — женщина усмехнулась своим словам, но тут же перескочила на другую мысль: за то время, пока она лежала в больнице, муж навещал её второй раз, она боялась забыть расспросить его о чём-то важном или рассказать что-то — Кстати, как там дети? Не напрягают бабушку с дедушкой? — Напротив! — мужчина махнул рукой — Папа учит Дольче мастерить из дерева, Оттимо спрашивает, когда тебя выпишут… — А Беллецца? Как моя малышка? — Всё хорошо, целыми днями спит, почти не плачет… — неожиданно Бонмарито сменил тон — Cara mia, ты не вспомнила, кто стрелял?       Орнелла напряглась, сжимая в кулаке казённое одеяло: — Нет, я никогда раньше не видела его, — дрожащим голосом промямлила она — думаю это был кто-то из наёмников бывшего мужа… — Нам надо переехать, — твёрдо произнёс мужчина, но смягчил голос, едва заметив, что Орнелла собирается запротестовать — помнишь мой домик в Калабрии? Переберёмся туда на какое-то время, пока всё не уладится. — Нет, нет, всё в порядке. Он ведь не знает, что я выжила. — А если слежка продолжается? Ты не боишься за себя, за детей? — он легонько коснулся её руки, успокаивая. — Да брось, всё в порядке. Если они решат убить меня, они найдут меня где угодно. Так и будем жить в разъездах? А твоя работа? А школа у детей?       Бонмарито закатил глаза: — Ты… ты… — он не находил слов, чтобы выразить эмоции, он не узнавал свою жену, — До чего же ты упрямая! Но знай, я приставляю к дому охрану, на случай чего. В следующий раз я могу не успеть вернуться из командировки, на твоем месте я бы… — Милый, успокойся, — она хрустнула шеей, разминая бандаж — всё будет хорошо.

***

       Клара осторожно отодвинула смятую полицейскую ленту, ограждающую вход в дом, где прошла вся её жизнь.        Уютный, пусть и старый двухэтажный домик, располагался на холмах, неподалёку от шоссе. Клара вспомнила, как отец наотрез отказывался заниматься ремонтом: «Ничего, немного потерпим, ваш папа выиграет много денежек, и съедем отсюда в приличный район. Зачем понапрасну деньгами-то раскидываться, не будьте как ваша мать!». После этого он предавался воспоминаниям об Орнелле и уходил спать в подавленном настроении. Сёстры чувствовали свою вину, хоть и не понимали отчего, поэтому старались больше не говорить о ремонте.       Здесь всё осталось неизменным, таким, как в тот день, когда Клара ушла. За исключением многочисленных неизвестных следов и черно-желтой предупреждающей ленты, что гласила: «Не пересекать».       «Кому какое дело,» — подумала Клара. Она никогда не доверяла итальянским полицейским, большинство из них не в состоянии раскрыть дело, когда все было очевидно. Особенно здесь, в Неаполе, где бесчинствует мафия, полиция поголовно берёт взятки и закрывает глаза на творящееся здесь беззаконие. А если выяснялось, что жертва была каким-либо образом связана с мафией, дело можно было считать закрытым: никто не собирался с ней связываться. — Кажется, копы здесь были, — Мелоне тоже заметил ленту и перешагнул через неё, вслед за девушкой. — Ты в порядке? — Да. Спасибо, что ты со мной. Одна я бы точно не решилась, — по спине пробежал холодок, девушка пошлёпала себя по щекам, борясь с нарастающей тревогой. — Как мы войдём? — спросил парень, дернув дверь. Та не поддалась. — Мария постоянно забывала ключи, мы с отцом оставляли их в горшке, — Кальцоне просунула руку в керамический горшок с засохшим цветком и порылась во влажной от дождя земле — А вот и он.       Оказавшись в гостиной, Клара едва сдержалась, чтобы не заплакать. Последний раз она была здесь полгода назад, на отцовском диване лежала задушенная Мария. Казалось, это было только вчера, и она до сих пор там, смотрит на неё остекленевшими мёртвыми глазами и обвиняет в своей гибели. Но вместо этого, на диване остались какие-то полицейские отметки. Кухня, в прошлом такая светлая и душевная, была пустой, словно с мебельных каталогов. Ноги подкашивались, но Клара твёрдо решила подняться на второй этаж. Мелоне хотел что-то сказать, но не мог подобрать нужных слов, боясь ненароком задеть девушку или отвлечь от какой-то мысли. — А что наверху? — наконец задал вопрос парень, который, как он считал, прозвучал вполне естественно. — Спальни, — ответила девушка, переводя дыхание. — К нам с Марией я не пойду, но отец всегда запирал дверь своей комнаты и почти никогда там не появлялся. Там может хранится что-то важное, надо проверить.        Вооружившись стаканом с водой и призвав Twisted Sister, стандюзер без труда отворила дверь в отцовскую обитель. То, что предстало взгляду Клары, повергло её в шок. Комната отца была маленькой, освещение почти отсутствовало. Сломанная кровать стояла в углу у заколоченного окна, на полу повсюду разбросаны ветхие книги. Над запылившимся письменным столом напротив кровати были оборваны обои и выведены какие-то надписи, которые позже кто-то с остервенением перечеркнул черной краской несколько раз, неминуемо испортив стену. — Cavolo! — выругался Мелоне, оглядывая помещение — Я, конечно, тоже не поклонник уборки, но, что, чёрт возьми, можно найти в таком хаосе?! — Найти-то вряд ли, а вот спрятать… вполне, — девушка присела на колени и принялась листать книги — Давай, помогай мне. Здесь должно быть что-то.       Кивнув, Мелоне послушался и присоединился к девушке. Но как они не старались, ничего кроме забытого гербария и нескольких засохших бабочек они не нашли. Клара уже успела пожалеть, что они потратили столько времени впустую. — Ты был прав, не стоило сюда приходить, — вздохнула она — это место — всего лишь воспоминание, прошлое, которое давно пора отпустить. — Подожки-ка… Di Molto, кажется, я всё же кое-что нашёл, — Мелоне старательно рылся в мусорном ведре, переполненном бумажками. — Что это? — девушка с интересом подползла к парню и положила голову ему на плечо. — Какое-то письмо, здесь написано: «От Орнеллы С.» — ассасин провёл пальцем по расплывшимся от давности лет буквам — Это же твоя мама! — Дай-ка сюда, — сказав, девушка выхватила письмо у него из рук и пробежалась глазами по строчкам. Было заметно, что письмо грубо оборвано. — «Доброго времени суток, Фабриццио, пишет тебе твоя жена (вернее, бывшая жена) Орнелла. Я никогда раньше не писала писем и боюсь показаться банальной, впрочем, мне всё равно прочитаешь ты это или нет. Просто хотела сообщить, что больше не претендую на твоё имущество. Тебя мне не жаль, ты сам выбрал этот путь, собственными же руками уничтожил ресторан и наш с тобой брак. Но девочки в этом не виноваты, не хочу, чтобы они оказались на улице. Тебе могло показаться, что я не люблю их, но пускай мой поступок всё скажет сам за себя. Я надеюсь, что в тебе еще есть силы остановиться. Сделай это хотя бы ради девочек. За меня не волнуйся, мой новый муж — само совершенство, я о таком и мечтать не могла. У нас всё замечательно: великолепная свадьба, несколько особняков по всей стране, бизнес… Кстати, недавно родила сына…» — на этой строчке письмо заканчивалось, далее следовал аккуратный разрыв, будто кто-то скрупулёзно оторвал важную часть, выбросив остальное в мусор. — Что за бред? Это писала твоя мать? Та женщина из Позиллипо рассказывала, что к ним на свадьбу приехали бандиты и перестреляли гостей! — всплеснул руками Мелоне, пробегая взглядом по ровно выведенным Орнеллой словам. — Зачем ей было нас обманывать? — Скорее всего, врёт именно мама, — спокойно произнесла Кальцоне, но тут же вспыхнула, сминая ветхую бумажку в пальцах. — Cazzo! Уверена, она написала настоящее имя Ноце! Отец снова всё испортил…       Девушка хлопнула себя по губам, желая взять слова назад. — Я посмотрю еще, может эта часть где-то здесь, — Мелоне вновь принялся рыться в мусорке, вывалив её содержимое на пол, но, к огромному разочарованию обоих, внутри были лишь фантики от шоколадок и налоговые уведомления. Клара чувствовала себя подавленной, словно что-то всё время мешало ей приблизиться к разгадке тайны имени брата. Хотелось закричать в агонии, выпуская наружу необузданную агрессию, которая так долго пряталась внутри неё. Мелоне, заметив это, обнял девушку со спины, шепча на ухо слова поддержки. Он восхищался её выдержкой и верил, что рано или поздно, у них получится найти ту недостающую деталь.       Эпичная мелодия раздалась из ниоткуда, заполняя собой всё помещение, пробуждая Клару от мнимого транса. Девушка таращилась на Мелоне, и тот успокаивающе проронил: — Это мой, — он помахал телефоном перед глазами девушки и поднял трубку — Алло, Иллюзо? О, уже? Выезжаем. — Выезжаем? Что? Куда? — непонимание обуяло её. Видя эту потерянную девочку со страхом в глазах, на секунду он подумал: «А может, к чёрту всё?». Послать Иллюзо, долгую дорогу до базы, Гьяччо с его руганью, нытьё Пеши и приказы Ризотто. Взять её прямо сейчас, на скрипящей кровати её отца, к которой, как и к Кларе, никто не прикасался уже много лет. Спасти её хрупкое тело из плена чужого пальто, согреть своим горячим дыханием.       С трудом прогнав похотливые мысли на задворки сознания, парень обратился к Кальцоне: — Кажется, я знаю, как поднять тебе настроение, — с хищной улыбкой прошелестел убийца, привычно облизывая губы кончиком языка.

***

      На базе было темно. Южный вечер поглощал собой весь первый этаж, давящую тишину нарушало тяжёлое сбивчивое дыхание Кальцоне, лишь со второго этажа доносились едва слышные редкие голоса ребят — кажется, они снова играли в покер. Мелоне нащупал миниатюрную ладонь девушки и, осторожно дернув, повел её наверх, помогая Кларе ориентироваться в кромешной тьме.       Босые ноги неуверенно ступали по лестнице. За те полгода, которые девушка провела на базе, мучаясь от ночных кошмаров и борясь с бесконечной тревогой, ей ни разу не довелось побывать на втором этаже. Она только знала, что там проживают Иллюзо, Формаджо, Ризотто, Прошутто и Пеши. Разумеется, ей было любопытно, но не хватало наглости просто взять и подняться туда, она всё еще чувствовала себя гостьей. Узкий коридор освещала дорожка из маленьких романтичных свечей, словно заранее кем-то подготовленных. — Тебе нравится? — над ухом раздался игривый шёпот Мелоне. Клара расплылась в улыбке и закатила глаза. Вся эта дешёвая романтика, которую она видела в сопливых фильмах, раньше казалась ей банальщиной, но она не могла не оценить внимательность парня. И хоть ей было почти двадцать четыре года, почему-то такой подростковый жест затронул струны её ранимой, пускай и замкнутой души. — Для меня никто никогда такого не делал, — язык заплетался, слова с трудом составлялись в более-менее осмысленные предложения. Длинные ногти больно царапали ладонь парня, но эти прикосновения уже давно приносили ему только удовольствие, ощущение её близости. — Сюда, — Мелоне провел её к комнате в конце коридора и медленно открыл скрипучую дверь. — Здесь раньше жили Сорбет и Джелато, пока не… — он осекся, не желая портить красивый вечер тяжёлыми воспоминаниями о смерти товарищей.       Комната ребят была значительно больше, чем та, в которой жили Мелоне и Гьяччо. Повсюду, как и в коридоре, стояло множество маленьких свечей. В комнате витал ненавязчивый цветочный аромат. В самом центре стояла огромная кровать, с возложенными на ней лепестками роз, что не могло не умилить девушку: — И когда ты успел? — Я попросил Иллюзо, — словно предвидя этот вопрос, разъяснял асассин, параллельно поглаживая любимую по фарфоровой коже шеи — он как-то делал такое для своей бывшей. Тот еще романтик, хоть и не любит это признавать.       Не зная, что ответить и устав томиться в ожидании, Клара прильнула к губам парня, пытаясь, не разрывая поцелуя нащупать застёжку на его необычном костюме. В тусклом свете свечей девушка казалась по-особенному красивой, красные волосы сияли, словно ёлочные игрушки в окружении разноцветных гирлянд. Руки Мелоне дрожали, он так долго ждал момента, когда мог, наконец, прикоснуться к желанному телу, но неожиданно им завладел незнакомый страх. Страх сделать ей больно, ненароком оставить синяк на тонкой коже или сломать хрупкую косточку. В девушке, напротив, как и в ту ночь, проснулась необъяснимая животная сила, которую она вкладывала в страсть, покрывая местами грубыми поцелуями губы асассина.       Кальцоне, с похотью в глазах, завалилась на кровать, потянув на себя Мелоне. От скромной напуганной девочки не осталось и следа. Парень опасался такого напора, словно это и не Клара вовсе, боялся, что всё закончится, так и не начавшись. — Погоди, погоди, — остановил он её, переводя дыхание. Она не хотела терять ни минуты, а он не любил спешить. Удобно устроившись на кровати, Мелоне достал свой ноутбук. — Ты чего делаешь? — Кальцоне вопросительно изогнула бровь, шаловливо пихая парня пальцами ног. Наконец, он повернул монитор к ней: — Что тебе больше нравится? — на экране были изображены различные позы из камасутры, девушка никогда не придавала им значения. — Просто выбери подходящий ва.. — Просто возьми меня уже! — рыкнула Клара, и, вновь впившись в губы убийцы жарким поцелуем, дернула к себе, на свежие простыни широкой кровати, усыпанной розовыми лепестками.