Идиллия "семейной жизни"

Женя, проснувшись посреди ночи и, перевернувшись на другой бок, дабы обнять Раймонда, обнаружил возле себя лишь смятые, и уже порядком остывшие простыни. Он сел, огляделся вокруг и, не найдя никого, отодвинул в сторону одеяло, позволяя прохладному воздуху окутать тело, по которому вмиг пробежали мурашки. Найдя в темноте очки, он, не без труда, поднялся, прислушиваясь, надеясь обнаружить на кухне звон посуды, или же тихо бубнящий что-то телевизор, однако в квартире стояла нерушимая ничем и никем тишина. Ни единого намека на свет так же не наблюдалось, а потому внутри парня начало зарождаться семя беспокойства, неприятно скрутившее живот. Он прошёл вглубь спальни, остановившись возле стеклянной двери, ведущей на балкон, увидел силуэт человека, однако разглядеть его как следует не получалось из-за темноты и повешенных на окна жалюзей, защищающих от солнечного света по утрам. Сама дверь так же была приоткрыта, небольшой сквозняк проходил по полу, холодя босые ступни парня, однако в данный момент он совершенно не обращал на это внимание, полностью переключившись на впередистоящего. Он аккуратно протиснулся в щель, дабы не привлекать лишнего внимания, после чего как-то неловко сложил руки на груди, немного склоняя голову, пытаясь как следует разглядеть лицо Раймонда. Он стоял к нему спиной, но на тот момент могло показаться, будто тот отвернулся от всего мира. Мужчина локтями облокачивался о подоконник, сцепив руки в замо́к, подпирая ими подбородок. Его взгляд был направлен вниз, но не сфокусирован на чем-то конкретном, будто проходил сквозь еле освещённые дома и деревья, а лицо излучало спокойствие, даже отстранение. Он не сразу услышал тихое «Рэй?», и только когда до его плеча дотронулись холодные пальцы, вздрогнул, будто пробудившись от сна. Несмотря на то, что парню удалось обратить на себя внимание, Раймонд не спешил поворачиваться к нему, будто чего-то боясь, он только напрягся всем телом, выпрямившись. Женю немало удивило такое поведение любимого, они вместе уже больше года, однако подобное состояние он наблюдал за ним впервые. Они были открыты друг для друга, делились мыслями, никогда ничего не утаивали, а это всё равно умудрилось проскользнуть незамеченным вихрем, что несомненно расстраивало Женю, но и переживать заставляло не меньше. Он понимал, что мужчине пришлось в жизни несладко, однако каждый раз, наблюдая его счастливое лицо, он и представить не мог, что того может что-то мучить, пожирать изнутри, будто засевший паразит. – Почему ты не в постели, солнце, – Раймонд всё же обернулся. На лице у того читалась та самая фирменная улыбка, бросаемая им в нацеленные на него объективы камер, – не спится? – Прекрати, – было сказано в более грубой форме, чем следовало, но Раймонду уже стоило запомнить, как сильно Женя ненавидел, когда тот проделывал подобную хуйню, надеясь, видимо, что прокатит. Женя просто терпеть не мог, иногда напрямую заявлял, что его раздражает, когда его парень забивал на собственное состояние, больше волнуясь о других. Он мог непринуждённо смеяться, шутить, улыбаться, но внутри у него бушевали совершенно другие эмоции, не имело значение, гнев это, или же грусть. Рэй мастерски надевает на себя те маски, которые хотят видеть другие, всеми возможными способами пытаясь понравится, угодить. Однако Женя, скорее всего, даже не догадывался, что за последний год Раймонду было настолько легко на душе, как, возможно, никогда до этого. Женя принял его со всеми настоящими эмоциями, бушевавшими у того внутри, неидеальной внешностью по вечерам, в растянутых, домашних вещах и без укладки на голове. В его присутствии, он мог позволить себе расслабиться, развалившись на диване, роняя себе на колени крошки, громко смеяться над чем-то, отпуская глупые шутки в ответ, не задумываться над каждой брошенной невзначай фразой, не следить за речью. Ему не хватало подобной свободы в детстве, он всегда чувствовал себя должным: мачехе, которая, несмотря на смерть отца, не бросила их, заботилась как могла, хотя и являлась для них посторонним человеком, но финансовое положение не позволило ей вырастить и хорошо обеспечить пятерых детей; потом Нине, которая без вопросов впустила их в свой дом, и категорически не позволяла Раймонду бросить фигурное катание, хотя самой приходилось ходить в старых вещах и с разбившимися очками; всей стране, которая приняла его, ждала от него побед, а взамен получала лишь жалкие вторые и третьи места. «Это очень даже неплохой результат», говорили ему знакомые, а он только с улыбкой соглашался, празднуя очередное серебро, пока на душе скребли кошки, глубоко впиваясь когтями, медленно, болезненно ведя ими вниз, оставляя после себя большие, кровоточащие раны, на заживление которых уходило несколько месяцев, а после очередных соревнований – всё повторялось. Его мать тоже была фигуристкой, он учился кататься, ещё когда ходить толком не умел. Она то и дело занимала первые места, била мировые рекорды и завоевала уважение не только своими прокатами, но и добрым сердцем, постоянно помогая нуждающимся. Раймонд всегда стремился быть похожим на неё, всегда ставил её себе в пример, и даже сейчас, спустя столько лет, до сих пор не может поверить в то, что Ева умерла. Она оставила мир так резко, что ни Раймонд с братом, ни их отец, очень долгое время не могли принять её смерть, это было похоже на сон, это не могло быть реальностью. Рэй не помнил, чтоб она когда-нибудь падала до этого. Но рано или поздно это случается со всеми, мы падаем, встаём и продолжаем идти дальше, а она не смогла. Дала слабину всего раз, и больше не смогла посмотреть никому в глаза, закрыла их навсегда. Не открывает и по сей день. Раймонд вновь отвернулся к окну, вдохнул как можно глубже, вновь повернулся к Жене лицом, вот только на нем не осталось и следа от улыбки, это были живые, настоящие эмоции. В влажных глазах начали скапливаться накопленные за долгое время эмоции, готовые в любой момент вырваться наружу потоком слёз, однако владелец медовых глаз упорно продолжал держать их в себе. Женя обнял того без слов, уложив его голову на плечо, будто закрывая от всего мира, чувствуя горячую влагу, собирающуюся на выступе ключицы, а после стекающую вниз, прямиком под футболку, впитывающуюся в ткань, оставляя после себя напоминание лишь в виде мокрых пятен, да и те вскоре высохнут, и ничто не будет говорить о минутной слабости их обладателя. Женю окатило водой во всех смыслах, он будто заново прожил все те дни, проведённые с Раймондом, переосмыслив каждый из них. Волна понимания накрыла парня с головой, переходя от ментальной, до почти физической боли. На тот момент он мог поклясться, что чувствовал, как его сердце разрывается на маленькие кусочки, а в горле встал неприятный ком, который, кажется, даже мешал дышать. Рэй всегда был рядом, если парень в нём нуждался, всегда был готов поддержать, выслушать. Женя, в свою очередь, за всё время их отношений, даже не догадался спросить, в порядке ли Раймонд, ведь, знал же, что ему и поговорить толком не с кем, а сам он ни за что бы не подошёл. Идиот. Он отчитывал себя, стоя на этом чёртовом балконе, обнимая захлебывающегося в слезах парня, который находился к нему так близко, но в то же время настолько далеко, насколько это вообще возможно в их положении. Он аккуратно заправил слипшуюся прядь мокрых от пота волос за ухо, легко поцеловав мужчину в висок, чуть отстранил его от себя, большими пальцами вытирая продолжающие невольно скатываться по щекам слёзы. Раймонд постарался отвернутся, но парень быстро поймал его взгляд, не дав тому совершить задуманное, опустил руки вниз, обхватывая немного трясущиеся ладони, не позволяя себе отпустить их и на мгновение, боясь, что что-то зародившееся, такое трепетное – исчезнет, стоит разжать пальцы, и, на негнущихся ногах, повёл того обратно в спальню. Он спиной опускает Раймонда на кровать, сам ложится рядом, сжимает в объятиях, целует. Рэй только с силой впивается тому ногтями в кожу, и плевать, что останутся следы, сейчас это не имеет никакого значения. Мужчине кажется, что если он отпустит его прямо сейчас, весь мир рухнет, исчезнет, а тот останется один, среди людей, которые будут нуждаться в его обществе, деятельности, но не в нем самом. Жене остаётся только сильнее прижимать его к себе, гладить по распущенным волосам, шептать что-то успокаивающее, говорить, что никогда не отпустит, и, на удивление, сам с охотой верит в собственные слова, ни на секунду не сомневаясь в их правдивости.