Осторожно, влюбляться запрещено

Нет, все правильно. Денис старше и у него действительно должна существовать личная жизнь, ну просто обязана, со своими: проблемами, косяками, обязанностями и прочим, и прочим. Вадька все это прекрасно понимал. И да, в который раз прокручивал в голове этот чертов посыл: “Не привязываться и не влюбляться”. Ему запретили приходить больше чем на неделю к Денису, но он ведь имеет право прогуливаться, скажем, там, где “совершенно случайным образом” может столкнуться с тем, кто перебуровил весь его облетевший вишневый сад, метель в котором до сих пор так и не утихала. Где можно с большей вероятностью встретить в городе студента, учащегося на врача? Естественно, в небольшом парке при медицинской академии, что был зажат между учебными корпусами и куда выходили боком несколько студенческих общежитий. Вадька прекрасно знал этот парк, он короткой, но широкой аллеей выходил в другой уже при университетских корпусах, и там гуляли не только будущие светилы медицины, но начинающие историки, химики, а также экономисты и юристы. Он часто встречался здесь с братом, когда тому что-то срочно было нужно из дома, а ползать не было времени или попросту влом. Посему сориентироваться, где можно с большим процентом столкнуться с Денисом, Вадька представление имел. Там, со стороны корпусов медицинской академии, находился своеобразный фонтан, посвященный юности, в виде пляшущего голого мальчишки с задорным писюном. Медь, особенно на том самом причинном месте, была дотерта до блеска, так как существовало поверье, мол, потрешь пацану писюн — точно сдашь экзамен. Причем, судя по надраенности интимной части скульптуры, этим баловались все студенты как университета, так и академии. Когда учащуюся братию сильно прижимало, во что только она не верила, чтобы закрыть очередную сессию. Что ж, решено — сделано. В связи с этим после школы теперь Вадимир уперто топал в этот самый не то парк, не то сад. А что? Здесь же не запрещено прохаживаться нестудентам? А может, он в будущем станет абитуриентом, скажем, медицинской академии, ну или университета? Как знать, как знать. Вадим каждый раз уверял себя, что направляет стопы сюда лишь потому, что ему крайне интересны будущие возможности этих учебных заведений. И вообще, в городском парке прогуливаться опасно, а здесь чем не вариант? Может, он привык настолько к променадам на свежем воздухе, что по-другому не может жить? И все благодаря отцу, который сковырнул его не в столь далеком прошлом от бесконечного просиживания в сети интернета. Конечно, это были слабые отговорки, так как взор Вадика искал в спешащих бесконечным потоком студентах, не находя искомого, единственного человека, ради которого он столь кардинально изменил свой послешкольный маршрут. В этом еще пока незнакомом и чуждом для него мире были свои порядки и страсти. Погода позволяла, так что учащихся всегда было много. Конечно, с утра у него не получалось прийти сюда, а только после уроков, ближе к вечеру, но парк даже в это время пустым не был. Тут встречались, общались, спешили по своим делам, группировались, порой очень громко разговаривая и хохоча. Совсем иная атмосфера, созданная людьми, у которых общие интересы и цели. Это не школа с ее порой душащими рамками, коллективом, напоминающим стаю волков. Здесь чувствовался совершенно другой коленкор. И Вадька, невольно вливаясь в него на время, начал осознавать, что тоже хочет подобного. Чем он хуже? Тем более по учебе он не так уж и плох, вот подтянет хвосты и поступит куда-нибудь. Единственной проблемой было это самое “куда-нибудь”, так как, блуждая между спешащими или медленно прохаживающимися студентами, Вадимир все еще не знал, а что он, собственно, хочет выбрать и чему посвятить свой дальнейший жизненный путь. На этой неделе он так и не смог столкнуться с Денисом. А чего он хотел? Академия большая, и где чаще всего проходят пары у его нечаянного любовника, Вадька точно не знал. Был еще момент сломать чего-нибудь и попасть в травму, но повторять путь руководителя своего брата не было никакого желания. Впрочем, и отираться без причины ему у больницы точно не дадут, да и очевидно слишком будет, что он специально ищет встречи. А тут гуляй — не хочу, и рассматривай в свое удовольствие будущих молодых специалистов. Чем не развлекаловка, а? Выходные пролетели, Вадька их и не заметил, тем более назадавали столько, что еле разгреб к вечеру воскресенья. Начиналась новая неделя, в конце которой, в пятницу, можно было совершенно легально прийти к Денису опять. Но. Это самое “Но” его подзуживало с каждым днем и начинало особенно по вечерам грызть поедом. Из-за чего Денис не разрешил ему прийти раньше времени? Почему вдруг оттолкнул, сбежав в душ? Вопросы блуждали по бесконечному кругу и вновь приходили в изначальную точку отсчета. В душе бушевала буря, Вадька старался туда особо не углубляться, так как при погружении в собственный внутренний мир снова становилось тяжело дышать и наваливалась непроходимая тяжесть, на грани отчаяния. А еще мучили видения наяву и иногда навязчивые сны, стоило только Вадиму начинать вспоминать, зависая в реальности каменным истуканом. В них он прокручивал каждый момент своей близости с Денисом. То, как тот подстраивается под него, прогибается и стонет так, что срывает все предохранители. Его жар тела, неуловимый запах геля… Капли, расчерчивающие белоснежную кожу. Детали, черты, жесты, звуки, эмоции… И прочее, и прочее. Порой Вадику казалось, что он стал окончательно одержим Денисом или просто вдали от него сходит с ума. С понедельника он снова отправился в парк при академии, уже думая о том, что, возможно, Денис его обманул и вообще не учится на будущего врача. Тем более с чего Вадька ему стал так беспрекословно верить? А вдруг Алексей прав, и его вообще тут наебывают по полной, а он, как простодушный дурак, верит любому слову. Учебная неделя ни шатко ни валко подваливала к середине, воцарилась среда. Теплая, сухая, с ясным, по-осеннему высоким синим небом. Вадька помнил слова Дениса, что в этот день тот чаще всего забивает и не ходит на учебу, но своей упертости изменять не стал. И после игры в футбол на открытом корте, куда их выгнали тренера из духоты спортзала, не переодеваясь, как был, в спортивном костюме, так и отправился по выверенному маршруту. Сгреб лишь свои вещи в сумку и, перекинув через плечо, не слушая Валеру насчет зависнуть и пострелять в сетевухе, смылся из школьной раздевалки первым. Даже не застрял взглядом на токующей паре Вальки и Алины. Да, он чуть не столкнул навязчивую девицу, когда пробегал мимо. Та кокетничала на лестнице у входа, с удовольствием рассматривая вспотевшего Валентина, что запоздало, по просьбе тренера, тащил обратно в школу вязанку мячей. — Эй, Вадим! Но когда Валька его окликнул, все же остановился, больше от удивления, что тот к нему вообще обратился. Так как раньше они не общались, Вадимир чистосердечно думал, что Валентин даже не подозревает о его существовании. — Что? — Горло мигом пересохло. Что же от него хотят? — Случилось чего? Бежишь как на пожар. Ха, ну вот и весь разговор. — Нет, просто спешу. А чего он вообще хотел? Что Валентин вдруг воспылает к нему? Нет, конечно, не ответным интересом и уж тем более в том самом плане, чем был интересен Вадимиру, но все же… — Удачи тебе! — прилетело в ответ. Алина уже тянула Валентина в школу за руку, словно на каком-то внутреннем уровне чувствовала, что Вадимир опасен. Да, все верно, все правильно. Юноша и девушка — это так красиво, у этого есть будущее и это так замечательно, устойчиво и надежно. Вадимир ускорился, сорвавшись на бег. Это он неправильный, грязный и ужасный. И лучше не пачкать мир правильных людей своим гребаным присутствием. Тем более он же нашел того, кто его хотя бы отдаленно понимает. Значит, ему туда, среди таких же, как он сам: неверных, странных, извращенных. Как он оказался в парке при академии, и сам не понял, хорошо, что не в городском. Единственное, четко отмечал пешеходные переходы, стараясь не соваться на красный свет. Вот и фонтан с пляшущим голяком веселым мальчишкой, причинное место сверкает на солнце, что пробилось из-за туч. Только воду уже спустили, видно ожидая первых ранних морозов. Но Вадька смотрит не туда, где, блестя зеркальной отполированной поверхностью, медный член рассыпает по округе солнечные зайчики. Нет. По аллее шел задумчивый Денис, и ладно, если бы один, на нем нагло вис, обнимая за плечи, рослый спортивный парень. Он что-то ему навязчиво втолковывал, при этом так интимно периодически поглаживая по предплечью, что Вадимира сначала бросило в жар от негодования, а после резко охладило, вдруг стало совсем не по себе, откровенно муторно и херово. — Знаешь, все это, конечно, заманчиво звучит, Андрей, но скорее я пас. — И все же подумай, давно не встречались и не зависали. А ты совсем отшельником стал, это не дело. Донеслось через оглушенные бухающей кровью уши Вадимира, а еще знаковое имя “Андрей”, и тут же память едко подсказала — это бывший. — Раньше так не против был, а теперь цену себе набиваешь, да? — тот самый Андрей продолжал настаивать, вцепляясь в Дениса. Конечно, со стороны и не поймешь, ну подумаешь, один приобнимает по-дружески другого, что такого, давя тому нагло на плечи. Но Вадька точно знал, что это не так. Чувствовал, видел, слышал. — Андрей, уймись… — начал было Денис, как его бездумный взгляд, блуждая по облетевшей аллее, вдруг зацепился на замершем сбоку от него Вадимире. — Вадим?.. То, что его увидели и заметили, словно расправило гулкую пружину. По-нормальному надо было подойти, отлепить этого самого Андрея от Дениса, да еще и по роже наглой съездить. От всей души и по полной. Ишь, как разулыбался, изучая пытливым, прошивающим взором Вадьку, как будто новую добычу узрел. Но… но… но… Ураган полыхнул внутри так, что к чертовой матери унес все гребаные оторванные лепестки. Внутри Вадьки навалилась беспробудная тишина, и он ничего умнее не придумал, как сорваться на бег и умчаться безоглядно от того, кого так долго искал. Ему что-то кричали вдогонку, и кажется, Денис, но Вадька будто бы оглох, превратившись в загнанного зверя на полных рефлексах. “Идиот, придурок, дурак, дебил, псих… Ну точно псих! — Где-то ближе к дому он стал приходить в себя, сердце бухало в груди, отдавало в покрасневших ушах. — Надо было встретить противника лицом к лицу! А не скакать от него испугавшимся зайцем. Но теперь… А что теперь?” Не бежать же ему со скоростью бешеного оленя обратно, искать эту парочку и попробовать еще раз? Если уж налажал, то по полной, никто не даст, как в игре, повторно пройти уровень. И как теперь смотреть в глаза Денису? У-у-у… Вообще никак. Да и в целом, заставило задуматься всерьез, а кто для него Денис? Знакомый по траху? Товарищ по перепиху? Любой вариант звучал отвратно. Вадька, совершенно пьяным от нахлынувших чувств открыл дверь подъезда, еле забрался на свой этаж. Его как будто всего выжали, вытянули жилы, сделав игрушечным тряпичным паяцем, набив до упора ватой. Дом встретил тишиной. Родителей не было, брат пока не вернулся с учебы, Натка в садике. Вадьке хотелось сдохнуть со стыда. Вот он, взрослый мужик, ну, он во всяком случае считал про себя именно так. Любо и дорого, смотри и наслаждайся, такого ссыкуна трудно еще где сыскать. Вадька на автомате зашел в их с братом комнату и как был, взмыленный и уставший, так и рухнул ничком на свою кровать, практически сразу же вырубаясь. Сновидений не было, и это радовало, просто кто-то сильный и большой, сжалившись над ним, щедро опустил занавес на загнанный в шоковом состоянии разум. *** — Вставай и приведи себя в порядок, а то от тебя несет, как от душного козла. — Старший брат мог быть навязчивым, а еще неплохо шантажировал младшего. — Если не встанешь, запущу к тебе Натку. А то она мне уже все уши прожужжала, что я тебя затерроризировал. И откуда она только этих слов набирается? Алексей сдернул с него покрывало, видно во сне Вадька на себя его все же натянул. Легкая прохлада щедро прошлась особенно по голой спине прямо под задравшейся спортивкой. Отопление в доме включать не спешили. — А может… Ну его… Мне и так хорошо, — попытался Вадька лежать безучастным шлангом дальше. А что? Он никого не трогает, и все просто замечательно. Земля от того, что он последний кретин, вращаться не перестала, и ходики в коридоре тикают, все также отмеряя капризное время. — Вставай, герой-любовник, я не собираюсь спать в таком вонючем хлеву. — Лешка открыл фрамугу окна, давая свежести осени опрокинуться в их наполненную спертым воздухом комнату. — Ты садист. — Вадим потянул покрывало обратно, но Лешка не дал, просто набрал побольше воздуха в легких и как гаркнул, аж в ушах зазвенело. — Натка, иди сюда! Это не только хандрящего, это и мертвого с постели поднимет. Вадька еле успел промелькнуть перед заинтересованным носом сестрицы, исчезая в ванной комнате, слушая теперь, как Натка наезжает на Лешку, а тот исключительно ржет над прытью Вадимира, крича вслед: “Еще раз завалишься непереодетым после физры, отправлю спать тебя в комнату к Натке!” Но Наткины “Вадя, давай купаться вместе! Я кукол принесу!” добило еще сильнее. Да он даже с Лешкой никогда вместе не мылся, а тут еще этой сопли не хватало. Контрастный душ остудил, особенно прохладный помог после обжигающе-горячего вправить окончательно мозги. Проплюхался Вадька как утка больше часа, а когда выпал, то застал Алексея на кухне за распитием чая. — Родители когда придут? — Ну-у-у… У тебя есть еще пара часов на исповедь. Темно-синий вечер уже вовсю накатывал из окон, темнело теперь быстро. И как он умудрился так долго проваляться? Видно все же нервы сказались, а еще то, что он последние дни практически не жрал. — Рассказывай. Тебя этот самый Денис чем-то обидел? Ему протянули кружку горячего чая, ладно хоть туда меда не бухнули с молоком как маленькому. Но чашка грела приятно руки, и Вадька, сделав пару мелких глотков, немного оттаял. — Нет, это я дурак. Слушай, у тебя такое было, когда знаешь, что надо поступить так, а выходит совсем по-другому? — Эх… — теперь уже вздохнул тяжело старший. — Бывало и не раз, а в школе так постоянно. Это все по неопытности, но, знаешь, эта проблема проходит со временем сама собой. — Да ты философ, — усмехнулся криво Вадька, но когда ему вновь предложили поделиться наболевшим, только отмахнулся, мол, сам разберусь. На что Лешка лишь ехидно заметил: “Ну раз сам, то сам”. Сказать легко, а вот выполнить не так-то все просто. Вадька промучился до пятницы, но и в этот самый долгожданный день икс к Денису не пошел. Словно решил наказать себя за безрассудство и ребячество. Силком просидел дома весь вечер, впрочем, и выходные тоже, вновь получая от отца нагоняй, что нужно чаще гулять, но он прикрылся домашкой, еще и брата подключил для сравнения. — Ты же сам говоришь, учиться надо, и Лешку в пример ставишь, вот я и учусь! — И правильно делает, — теперь уже к их разборкам суетливо подключилась мать. — Нагуляется еще, а запустит учебу — пиши пропало. Кто его, неуча, куда возьмет? Потопает в армию. Но отец был непреклонен: — Служба — это хорошо, она из сопливых пацанов порой настоящих людей делает. — Это во времена твоей молодости, а не его. Спасибо, я в вашей семье наслушалась. Вот вы где у меня со своим военным прошлым стоите, — проводя ладонью себе по горлу. — Поэтому, Вадя, учись, не слушай отца. Тем более с твоим хилым здоровьем там делать вообще нечего, — запричитала мать. — А так поступишь в универ, отучишься, может, и на аспирантуру замахнешься. Или девочка появится, детишки пойдут, а там и по возрасту не надо будет. “Девочка и детишки” Вадьку особенно порадовали, просто несказанно. Ладно Алексей не слышал, а то бы, наверное, истерически ржал, а после посоветовал бы получить “белый военный билет” с категорией годности «В» или «Д» по психиатрии. Ну а чего мелочиться? Отец, наверное, умер бы от счастья, узнав, что его младший сын гомосексуалист. В общем, Вадька постарался смыться в комнату, пока родители спорят до посинения, тем более к спору подключилась вездесущая Натка, заваливая их бесконечными вопросами: — А армия — это что? А Вадя в армию пойдет? А я? А девочка у него будет? А дети? А я кто им буду? А обязательно Вадю чужой девочке отдавать? Я ее совсем не знаю… А почему не мне? “Ы-ы-ы…” — взвыл про себя Вадька, только этого зажигательного концерта ему и не хватало. Но если отправится гулять, ноги его сами принесут к долгожданному дому, а там Денис. А он, Вадька, такой тупой идиот, что ни вздохнуть, ни пернуть. В общем, загрузившись всеми возможными заданиями сверх нормы, Вадимир буквально приковал себя к рабочему столу на все выходные. А после началась новая неделя, выпал первый снег, физкультуру перенесли окончательно в зал. Учителя стали еще требовательнее. Вадимир же грузил себя всем подряд, чтобы только не сорваться и не рвануть до Дениса. Внутри же царила пустота. Нет, она не была абсолютом, как думал Вадька в первые дни своего отчаяния. Но снова лицезрея Валентина в школе, понял, влюбленность к однокласснику окончательно прошла. Теперь в его внутреннем мире существовала пустошь, серая земля под невзрачным небом, а еще ветер, вот он как раз его и успокаивал. Свобода налетела из-за угла случайно, однако Вадька догнал быстро, у него теперь нет привязанности к Валентину. Да и не могло быть изначально. А что до Дениса, он все испортил сам. И потом тому тоже не нужны его чувства. Ведь сколько раз Вадьке говорилось: “Влюбленность под запретом”. Так что… Так в пустоте, обдуваемой ветром свободы, самое оно то. Спокойно и легко, как воздушному шарику, оторвавшемуся от земли и улетевшему высоко в облака. А затем ветер утих и пошел снег… Да, именно в его внутреннем мире тихий, обволакивающий, затопляющий все вокруг: ненужные эмоции, звуки, желания. В школе для всех желающих выпускников открыли факультативы в разряде эксперимента. За них Вадька и ухватился, набрал столько, точно решил поступить сразу во все места. Педагоги не нарадовались, ну надо же, человек взялся за ум. И то, что Валентин оказался по нескольким дисциплинам рядом с ним, уже совершенно не колыхало. Снег валил без перебоев, и все внутри покрывалось непроходимыми шапками, вызывая порой полную отрешенность от действительности. В таком бешеном режиме прошла еще неделя. Вадька втянулся в этот безумный ритм и понял, что, увы, это ему больше не помогает. Да, снег затопил все внутри, но нечаянные думы и воспоминания, разматываясь серпантином, вновь потянули по известному адресу. А за ними и тело, привыкнув к нагрузкам, опять стало выдавать фортели. И Вадька к очередной пятнице позорно сдался. Он забил на факультатив и, как только уроки закончились, неуверенно повернул ноги в сторону Денисового дома. Пока шел к нему, огибая городской парк, костерил себя по-черному: и вдоль, и поперек. Ну а зарулив во двор, совсем сдулся. Погода была не самой лучшей, можно сказать, премерзкой, старушек на заметенных лавочках не наблюдалось. Да в такой снегопад с прошивающим ветром сердобольный хозяин на улицу собаку не выгонит. Почему-то вспомнилась болонка с его импозантной хозяйкой. Действительно, этому псу с его мелкими кривульками только в подобный снегопад и гулять, чтобы окончательно провалиться с ушами в очередном сугробе. Вадькин пуховик, пока он добирался к Денису, продувало практически насквозь. Ну вот и подъезд, нужный этаж, и-и-и-и… Звонок проиграл мягкими знакомыми переливами. Сердце забухало в предвкушении, а тепло подъезда предательски окрасило скулы красным румянцем. Ну что ж, он нарисовался во всей красоте и стыдобе, хватайте и употребляйте, даже особо возражать, да и сопротивляться точно не будет. — Иду… Иду… — послышалось тихое, еле слышимое из-за двери. Замок открылся мягко, хотя Вадиму показалось, что слишком громко. Дверь широко распахнулась, и… На него в недоумении воззрился совершенно неизвестный молодой мужчина. Он, кутаясь в банный халат, что висел в ванной комнате у Дениса, продолжал свободной рукой сушить мокрые, взъерошенные волосы. — Э-э-э… — неуверенно протянул он, встретившись с ошарашенными глазами Вадимира недоуменным взглядом. Тот же пребывал в таком шоке, что врубился не сразу, а когда до него дошло, то с постыдным криком: "Простите!" ринулся по ступеням вниз, тра-та-та-та-та, отбивая ботинками на них чечетку на весь подъезд. — Э-э-эй, подожди! — кричали ему сверху, но Вадька, ошалело перепрыгивая через ступени, в рывке вывалился из подъезда обратно в снежную пургу, что теперь мела не только снаружи, но и внутри него. Как его вынесло на речной берег, он так и не понял, просто метнулся за угол дома, как только углядел заворачивающего с другой стороны во двор с увесистыми пакетами хмурого Дениса. Хорошо, что они не столкнулись нос к носу. А потом как-то само собой получилось, и он оказался у еще не совсем скованной льдом, плавно текущей темной реки. Здесь она делала поворот, наледи уходили еще не так далеко от берега, они пели, когда легкая волна от порывов ветра играючи, окатывала их. Сама же вода черная, глянцевая и непроглядная, как жизнь Вадима, заворачивалась множеством воронок, словно манила к себе. Зайти в нее, окунуться и поплыть по течению, пусть все внутри замерзнет и покроется сверху непробиваемой, уродливой коростой изо льда. А может, ниже по реке бренное, окончательно окоченевшее тело Вадима и вовсе утянет под лед? Но что-то останавливало от последнего шага. Может потому, что хотелось жить даже при таком дерьмовом раскладе? Просто жить, дышать морозным, обжигающим воздухом и чувствовать пусть даже такие мелкие радости. Вадька напялил поглубже капюшон и, засунув окаменевшие от холода руки, поплелся вдоль речного пляжа. Где песок и галька уже смерзлись окончательно, где пришлось загребать ногами, а потом пошел основательный завал из топляка. Городской пляж закончился, и услужливо перед его глазами сбоку показалась обледенелая лестница, что вела обратно к людям в притихший от снегопада город. Черная вода еще шептала и пела, наледью маня к себе, звала, в спину обещая сладкое забвение... Но Вадька, ее не слушая, повернул домой, выбрав назло всем и себе, как и прежде, не самый легкий путь.