Принц Слизерина, Сириус Блэк.

      Сириус знал, что тёмная магия — не игрушка для детей. Что неопытные, глупые умы не поймут всего очарования заклинаний, способных отнять жизнь, рассудок и волю. Что тысячи юных волшебников и волшебниц не могли вылезти из этого омута, который оказывался сильнее их, и тонули, тонули в нём, даже если жалели о своём выборе. А ещё Сириус знал, а вернее — полагал, что он уже не был ребёнком. И заблуждение его было настолько велико, что осознание ошибки — увы! — пришло ему многими годами позже.        После грубого запрета своей матери приближаться к Кому-То-Чьё-Даже-Имя-Одно-Имело-Какую-то-Власть, юный Блэк добрался до тайны, и захлебнулся в восторге. Но путь этот был долог. Для этого ему пришлось отвязать от себя своих однокурсников и подсесть к старшекурсникам (которые, кстати, приняли компанию юного Блэка с огромным удовольствием). Аристократические сливки общества совершенно, по мнению, конечно, одного Сириуса, не умели проводить время. Их чаепития и обсуждения политики внушали ему тихий ужас из-за флешбеков из родного дома. Аж дрожь пробирала! Но деваться было некуда: подсунуть вместо себя брата в таком тонком деле он побоялся. Все же, Регулус хоть и умён, но очень, очень юн. И его братцу было плевать, что они погодки. — Солидарен, — юноша отсолютовал какому-то шестикурснику (ах, он не утруждал себя даже запоминанием их имён!) бокалом. Грубые, злые слова из него лились почти потоком, пока так было нужно. На деле же Сириус, истинный слизеринец и аристократ, ненавидящий магглов, редко выражался. Но не сегодня! В этот вечер он вспоминал все фразы отца, чтобы стать в компании змей «своим»: — В наше время министерство напрочь забыло, что такое «чистота крови», и какую она играет роль в мире. Глупцы. Да что уж тут! Даже многие чистокровные семьи позабыли о своём величии и смешали своё достоинство с грязью. — Тонко, молодой человек, тонко, — блеснул глазами парень, явно косящий под Малфоя по манере поведения, несмотря на то, что «второе приведение Слизерина», как звал его про себя мальчишка, уже несколько лет, как выпустилось из школы: — Но всему виной законы. А законы устанавливает власть. — И что же нам? — вспылил староста, агрессивно откинувшись в мягком зелёном кресле и взмахивая руками. Взгляд его глубоко посаженных глаз был наполнен такой потайной злобой, словно собравшиеся в интеллектуальном кругу виноваты во всех его бедах: — Пресмыкаться перед ними? Позволять решать наши судьбы этим выродкам? — Ну-ну, не заводись так… Привлечёшь внимание, Уильям. — Выход есть всегда, — горько усмехнулся семикурсник, а после наклонился чуть ближе, заговорчески понижая голос: — Но о нём не знают даже многие чистейшие. Наконец! Наконец Сириус почувствовал, что речь зашла не о тупой, ничем необъяснимой агрессии, а о реально интересных вещах! Он старательно сделал безразличный вид, чтобы не вызвать подозрения. — Ох, и о чём же ты? Посвятишь меня? — самым скучающим тоном молвил Блэк, чем явно возбудил у интригана желание ещё больше заинтересовать своего собеседника. Его зелёные глаза весело поблёскивали в полутьме залитого слабым светом помещения. — Ты не знаешь? Верно, пока не знаешь. — Сказал «А», говори и «Б». Я жду. — А от тебя ничего не укроется, Сириус Блэк!       Кто же ты такой, Лорд Волан Де Морт? Сириус наконец получил желаемое имя, но до сих пор не получил желаемых знаний. Он метался из компании в компанию, обзавёлся тысячу и одним полезным знакомством, дал даже домашний адрес, куда назло матушки приходили приглашения на встречи. В общем — социальная жизнь мальчишки забила ключом, ещё сильнее отбивая всякое своего рода желание учиться. Но нужной информации не было. Не было ровно до тех пор, пока он не решил обсудить этого Лорда с младшим братом. — Слышал, — глядя поверх раскрытой на коленях книги, ответил Регулус, забавно покачивая закинутой на ногу ногой: — Про него многие теперь знают. — И ты, — недовольно процедил Сириус, который надеялся услышать хвалебные слова от маленького сообщника, но получил лишь обратную реакцию: — Откуда о нем узнал? — Мне рассказали, — пожал плечами третьекурсник, снова погружаясь в учебник по очередному совершенно ненужному (конечно, по скромному мнению Сириуса Ореона Блэка) предмету: — Слушай, не хочешь завтра вместе в Хогсмид сходить? Говорят, что из-за простуды после матча многие не пойдут, людей мало будет. — Мой дорогой социофоб, — проигнорировал заманчивое предложение горе-шпион, который явно зря собирал такое количество информации: — Кто тебе о нём рассказал? Ты не общаешься со старшими курсами. — А, может, и общаюсь? Тебе какое дело? — Кто. Это. Был. — Ты пугаешь меня своей настойчивостью, — Регулус взволнованно опустил книгу, теперь в упор глядя на метающегося про комнате брата: — Неужели ты жалеешь, что не первым на курсе узнал о существовании Тёмного Лорда? Послушай… — Мне важно понять, откуда просачивается информация…- соврал, даже почти правдоподобно соврал юноша, отмахиваясь от младшего Блэка: — Кто готов рассказать о нём кому угодно… — То есть я — кто угодно? — вспыхнул мальчик, и его бледные уши смешно порозовели: — Знаешь что? Вот Северус не считает меня «кем угодно», потому и рассказывает!        Снейп всегда раздражал Сириуса, но тот не мог до конца объяснить, чем именно. То ли своей заносчивостью, то ли кривым носом, то ли немытыми волосами или просто тем, что эти два парня были до безобразия разными. Их жизни, их семьи, они сами — всё было настолько полярным, что Блэку стало плохо, когда он осознал, что, на самом деле, они теперь варятся в одном котле. Потому, конечно, раздражение его становилось ещё больше, негодование росло, и причиной ему был не столько сам неряшливый однокурсник, сколько нужда с ним считаться. И когда на факультете начала образовываться самая настоящая компания тёмных волшебников (А Сириус почти назло матери туда сунулся), наткнуться на Северуса было делом очевидным. Но очевидность чего-либо не уменьшает его проблемности. Полукровка был настоящей занозой в заднице, и беда, на самом деле, была не в его огненной подружке с отвратной кровью, а в его неподчинении. В гордости. В собственной иерархии, в которой он, бедный уродец, считал себя чуть ли не принцем. Молодого аристократа это выводило из себя за считанные минуты, и всё, что спасало ситуацию — дружба его братца с этим парнем. Именно благодаря Регулусу двое упёртых детины были вынуждены сначала отказаться от плана поубивать друг друга, а после и вовсе — проводить иногда вечера в общей компании. Их война из открытой переросла в холодную. — Вы наконец-то повзрослели, — сказал как-то третикурсник, садясь на очередном завтраке напротив сонного и злого Сириуса. Всю прошлую ночь они провели в комнате шестого курса, обсуждая проблемы бедных-несчастных аристократов, которым, на деле, всего хватало. Разнообразием данные обсуждения и не пахли, и потому старший Блэк занимал себя скорее игрой в агрессивные гляделки с однокурсником-неряхой, нежели активным социальным взаимодействием: — Прекратили бросаться грубыми словами и устраивать стычки. — Говоришь, будто мы до этого с кулаками друг на друга лезли, — процедил его брат, прикусив свой острый и злой язык, чтобы не продолжить словами: «Знаешь, а ведь так хотелось уже вправить ему его нос!». Четыре проведённых года в мешке со змеями научили его, по крайней мере, вовремя затыкаться, во избежание ссор с теми, с кем ему ссориться не хотелось. — Мне казалось, что были на то способны, — Регулус говорил издевательски чётко, смакуя каждую букву, словно обыкновенная речь была важнейшей наукой. Он всегда вёл себя так… идеально. Но с годами Сириус только больше и больше понимал, что во всей его высокомерной наигранности больше настоящего человека, чем в улыбках и смехе его псевдо-друзей: — А привлекать внимание сейчас как никогда не к стати. — Слушай, друг мой, — принц Слизерина наклонился к лучшему-брату-другу, взволнованно хмурясь, будто скоро должно было случиться что-то ужасное: — А ты никогда не хотел побыть ребёнком? Ведешь себя, словно отец! — Ты глупый, Сириус. Ты очень глупый!        Только молодой Мистер Блэк был уверен, что это был комплимент. Святая честность, коей обычно прикрывался этот мальчишка, не знала совершенно никаких границ. Он грубил, плевался ядом, словно последняя гадюка, но всё это делал с львиной гордостью во взгляде, оправдывая это искренностью. Ей, правда, уже давно и не пахло. Теперь его с головой утягивало в омут с тёмными волшебниками, с расистами, с теми, кого зовут сливками общества, но сливки эти давно прокисли и стали походить на вонючую жидкость цвета нестиранного нижнего белья. В юной, трепещущей ранее душе оставалось что-то ещё такое, что было против происходящего. Это что-то будило его в страшных ночных кошмарах, после которых он просыпался в поту. Прошло меньше года с прошлого лета, а Сириус, который всегда обожал свои сладкие сны, стал бояться засыпать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, в голове начинали плясать страшную джигу черти. Они смеялись, смешно показывали раздвоенные языки и звали гостя плясать с ними. Он понимал, что его место рядом с ними. Но он не мог себе позволить легко это признать. За беготнёй за Тёмным Лордом Сириус вовсе позабыл о кудрявом гриффиндорце. Почти забавно, но очень грустно. За весь четвертый курс юноши будто ни разу не столкнулись, не бросили друг на друга насмешливого взгляда. Странно… А может быть, просто Блэк сам перестал постоянно думать о Поттере? Может быть, он не замечал его взглядов? Сириус почувствовал печальное облегчение — у него появилось много знакомых, новый интерес, другая жизнь, в конце концов! А Джеймс будто так и навсегда остался дымкой того смелого, весёлого мальчика, который в нём когда-то жил, но умер.