Март

*** ГЛАВА 7 ***

РАЙОН «СТАРЫЙ ГОРОД» ЧИКАГО - Селия? Это ты, дорогая? - Да, бабушка. Воздух был пропитан ароматом ванили и кофе с едва различимым запахом воска для полировки мебели, которому бабушка неизменно отдавала предпочтение – как и ее мать до нее, а прежде – мать ее матери и далее вглубь поколения женщин из семьи Флорес до того момента, когда они создали свою собственную полироль на основе пчелиного воска и масла жожоба, благодаря которой мебель выглядела наилучшим образом. Мгновение спустя до слуха девушки донесся скрип бабушкиной трости по выложенному керамической плиткой полу кухни и шаркающий звук, производимый ее обувью на тяжелой подошве. - Ты принесла лимоны? Селия повесила пальто на видавшую виды вешалку рядом с входной дверью и замерзшими, непослушными от холода пальцами сняла с шеи шарф. - Да, бабушка. В коридоре снова послышалось шарканье ног, сопровождающееся шумной одышкой. - Надеюсь, что на этот раз ты выбрала действительно хорошие, дорогая. Улыбнувшись в ответ, Селия убрала перчатки и шарф в капюшон, после чего наклонилась, чтобы подобрать с пола сумку с продуктами. - На этот раз действительно хорошие, бабушка – самые лучшие. - Хорошо бы, а то последние были такими горькими. И к тому же твердыми, словно маленькие желтые кусочки гранита. - Эти и в самом деле хороши, - заверила ее девушка, заходя в крохотную теплую кухоньку и ставя сумку на столешницу. Ее бабушка наморщила нос, таким образом выражая свое недоверие к этому утверждению, однако оставила свои мысли на сей счет при себе. Вместо этого она достала с полки две чашки и предложила: - На плите есть свежий кофе – выпей, согрейся. - Да, спасибо, - поблагодарила Селия, выкладывая из сумки продукты. Знакомые, привычные с детства запахи и окрашенные в бледно-желтый цвет стены этого не слишком просторного дуплекса, в котором она выросла, всегда помогали ей ощущать себя здесь, как дома. Что бы ни происходило в ее жизни, она знала, что сможет прийти к бабушке, повесить пальто в холле и затем зайти на кухню, где ее встретят с неизменной любовью, даря ее душе комфорт и утешение. - Я приготовила гороховую похлебку, будешь? – спросила старушка, добавляя в кофе сливки и сахар, хотя ей было известно, что Селия со школы пила черный. - Нет, спасибо, - ответила ее внучка, принимая протянутую ей кружку с приторно-сладким теплым кофе и поднося ее ко рту. - Тебе бы не помешало набрать немного веса, - добродушно заметила бабушка, наливая приличную порцию супа в расписную тарелку. Прошаркав обратно к столу, она, не церемонясь, поставила ее перед Селией. – Ешь, - велела старушка, после чего со вздохом опустилась в одно из стоявших на кухне разношерстных стульев. От похлебки исходил пар, окутывая девушку запахом душицы и насыщенным ароматом острого перца чили. Выглядела она и в самом деле аппетитно, так что Селия медленно опустила чашку с кофе и, взяв ложку, принялась за еду. Суп с пряностями наполнил желудок приятным теплом, и девушка внезапно осознала, что не ела уже несколько дней. - Ты кажешься усталой, дорогая, - скрюченным артритом пальцем отодвинув в сторону светлый локон, упавший Селии на глаза, посетовала бабушка. Ее подернутые поволокой карие глаза цвета кофе с молоком внимательно наблюдали за девушкой. - Я в порядке, - ответила та, заставив себя улыбнуться, однако улыбка получилась натянутой и неестественной. – Много работы, знаешь ли. - Ты себя изматываешь, дорогая, - мягко сказала старушка, сжав своими шишковатыми, искривленными ладонями затертый набалдашник трости, которая при этом скользнула по полу, издав жалобный скрип. Слегка приподняв голову, бабушка принялась пристально разглядывать внучку; седые пряди ее волос выбились из аккуратно завязанного пучка, обрамляя усталое лицо, пусть и давно утратившее привлекательность молодости, однако покрывшееся морщинами скорее от смеха, чем от тревог и волнений. И когда Селия заглянула ей в глаза, то увидела в них лишь искренние любовь и заботу. - Я… - Что? Она не могла подобрать слов, чтобы объяснить свое теперешнее состояние. Смятение? Испуг? Загнанность в угол от осознания всего ужаса сложившейся ситуации? – У меня была тяжелая неделя, - вместо этого произнесла девушка, хотя эта банальная фраза даже и близко не описывала все то, что произошло с ней за последние несколько дней. - Вкусный суп, - добавила она после короткой паузы, потянувшись за солонкой, но тут же пожалела о своем необдуманном действии, когда старушка спросила: - Что у тебя с рукой? - Что? Ничего. Проворным движением, которое вряд ли можно было ожидать от страдавшей от артрита женщины, бабушка схватила ее за запястье и приблизила забинтованный указательный палец к своим слабовидящим глазам. - Не похоже. - Я прищемила его дверью, - ответила Селия, отчаянно вспыхнув от смущения, и, поспешно отдернув руку, спрятала ее под столом. Старушка промолчала, вновь обхватив набалдашник трости, и девушка продолжила есть, заставляя себя проглатывать обжигающую жидкость, несмотря на стоявший в горле ком. - Если у тебя какие-то проблемы, дорогая, ты можешь мне о них рассказать. О, как бы ей хотелось, чтобы так оно и было. Селия отчаянно желала поведать об этих месяцах, наполненных снами и темными желаниями, когда она одновременно ощущала себя полностью владеющей ситуацией и неспособной остановиться. Но бабушка не в силах была ей помочь. Она не сумеет вернуть тех мужчин к жизни или потушить огонь, что полыхал внутри ее внучки, которая больше не могла его сдерживать. Открыть страшную правду о себе означало лишь сделать и без того довлеющее над нею бремя еще более тяжелым, а не облегчить его – совесть не позволяла Селии так поступить с этой доброй и мягкой женщиной. - Знаю, бабушка, - прошептала она, не отрывая взгляда от тарелки, чтобы старушка не увидела слез в ее глазах – или того, что осталось от ее души.

***

НОРС АСТОР СТРИТ ЧИКАГО Легкой, непринужденной походкой Крингольд шел по тротуару, всем своим видом давая понять, что он самый что ни на есть заурядный обыватель, возвращающийся домой после того, как пропустил пару стаканчиков в баре – что было, кстати сказать, непросто изобразить, потому как он уже лет десять не проделывал ничего подобного. Пронизывающий ветер вскоре остудил его разгоряченное тело, и Крингольд уже с нетерпением предвкушал, как спрячется от него в фургоне, в котором разместилась группа наблюдения за клубом. В сотне метров от «Шпионажа», между многоквартирным комплексом и хорошо сохранившимся викторианским домом имелся переулок, достаточно широкий для того, чтобы впихнуть в него темно-серый «Додж Рэм», позаимствованный в региональном офисе ФБР. Быстро оглядевшись по сторонам, детектив нагнулся, втянул живот и протиснулся между боком фургона и стеной, после чего постучал в заднюю дверь. Майк Бучанан, специалист по средствам связи, работавший в 3-м отделе, распахнул ее и держал открытой, пока Крингольд забирался в этот компактный операционный центр на колесах. - Классно двигаешься, Санта, опять смотрел «Лихорадку субботнего вечера»? – спросил Бучанан, закрыв дверь и вновь устроившись на одном из трех вращающихся стульев, привинченных к полу фургона. Второе сиденье занимала агент Скалли, которая крепко обхватила обеими руками чашку с кофе в попытке согреться и отвлекалась только на то, чтобы нажимать на клавиши управления курсором для переключения на изображения с разных камер. - Пошел ты, - фыркнул детектив, усаживаясь на свободном стуле и переводя взгляд на прикрепленные к стене четыре 12-ти дюймовых монитора. – Есть что-нибудь? Скалли мельком посмотрела на него и затем вновь уставилась на экраны. - Ничего, - ответила она и, нажав на кнопку включения звука на своей гарнитуре, произнесла: - Позиция 5, вас плохо видно на камере, не могли бы вы передвинуться влево, пожалуйста? – Вербального ответа с позиции 5 от офицера из отдела по борьбе с наркотиками, работавшего сверхурочно, не последовало, но несколько секунд спустя он сделал, как ему было сказано, и вновь появился в поле зрения камеры, расположенной в ВИП-зоне. Он оживленно разговаривал с пышногрудой брюнеткой, которая явно не являлась их подозреваемой. - Думаете, она появится? – спросил Бучанан, застегнув свою спортивную куртку до самого подбородка и протянув Крингольду термос. Дополнительного блока питания в фургоне хватало только на то, чтобы подключить аппаратуру наблюдения – отопление считалось непозволительной роскошью и, более того, источником потенциальной опасности, потому как трудно было вырабатывать тепло бесшумно, а значит, существовал риск привлечения нежелательного внимания. - До закрытия еще час, - ответил Крингольд, принимая предложенную вещь и, нагнувшись под стол, извлек из целлофановой упаковки одноразовый пластиковый стаканчик. Он зажал его между колен и наполнил дымящимся кофе, вкус которого положительно отличался от того варева, что производил кофейный автомат в их офисе. Крепко обхватив стаканчик замерзшими руками, детектив поднес его ко рту и почувствовал, как исходящий от горячего напитка пар согревает лицо. Скалли же продолжала вглядываться в мониторы, от ее внимательного, острого взора не ускользала ни одна, даже самая незначительная деталь. Четыре маленькие лампы освещали салон фургона: три из них располагались над рабочими местами, и четвертая озаряла серый металлический шкаф, порой используемый для хранения оружия и бронежилетов, но сегодня пустовавший. В этом приглушенном свете волосы Скалли мерцали и переливались, словно мех лисицы на солнце, отбрасывая тени на ее скулы. Крингольд некоторое время изучал ее серьезное, сосредоточенное лицо, всматриваясь в ее слегка выступающую верхнюю губу и изящный изгиб гордого романского носа, и в конце концов пришел к выводу о том, что все эти черты отлично сочетаются друг с другом, создавая приятную для глаз картину. - Как дела у агента Малдера? - У него все в порядке, - ответила она, кивнув в сторону третьего экрана, показывающего, как Малдер, склонившись над барной стойкой, размешивал лед в своем стакане. Крингольд обратил внимание на то, что хоть Скалли и наблюдала за изображениями со всех камер с одинаковым усердием, однако ее взор все же чаще задерживался на напарнике. - Давно вы с ним работаете вместе? – поинтересовался он, когда Бучанан извинился и вышел из фургона, чтобы посетить туалет, на миг позволив холодному воздуху ворваться в салон. - Шесть лет. Крингольд присвистнул. - Должно быть, у вас выработался иммунитет к бредовым идеям, раз вы смогли так долго продержаться. - Нам определенно есть, что вспомнить, - ответила она, и на ее губах заиграла вызванная каким-то воспоминанием чуть заметная мечтательная улыбка, наведя Крингольда на мысль о том, что, позволяя себе немного расслабиться и отказаться от привычного серьезного выражения лица, Скалли становится еще более привлекательной. - А что насчет вас, детектив, разве у вас нет напарника? - Никто в полицейском департаменте Чикаго не обладает вашим терпением, - грустно посетовал он, сделав пару глотков обжигающего кофе. – Шесть лет – это довольно долгий срок, что и говорить. Скалли пожала плечами, и у Крингольда сложилось впечатление, что она не расположена к светской беседе. А может, просто не расположена обсуждать Малдера. -Так как же врача угораздило попасть в ФБР? – предусмотрительно сменив тему, спросил он, дуя на все еще горячий напиток. Скалли помедлила, ни на мгновение не отводя глаз от экранов, и в конце концов заявила: - Вы задаете слишком много вопросов, детектив. - Как вы верно подметили, я детектив, - дружелюбно ответил он, давая понять, что не обиделся на ее резкие слова, и, подняв голову, добавил: - К тому же я вырос в окружении женщин: мамы, бабушки и четырех старших сестер и поэтому всегда любил совать нос в чужие дела. Скалли на мгновение встретилась с ним взглядом, и выражение ее лица смягчилось. - ФБР увеличивало набор за счет привлечения представителей более широкого круга профессий, а я тогда как раз заканчивала учебу, и передо мной стоял вопрос о том, чем заняться дальше. В общем, поразмыслив, я пришла к выводу, что мне это подходит. Услышав этот стандартный ответ, Крингольд иронично изогнул по-прежнему сомкнутые на ободке стакана губы. - А теперь? - Ну я же никуда не ушла. - Нас зачастую удерживает не только любовь к своей работе, - руководствуясь собственным опытом, глубокомысленно заявил он. Скалли лишь моргнула в ответ и вновь отвернулась к мониторам, заставив Крингольда гадать, а не сказал ли он чего-нибудь лишнего о себе или, наоборот, узнал слишком много о ней. - Что же удерживает вас, детектив? – после продолжительного молчания, за время которого его кофе уже успел остыть, спросила она. Крингольд поерзал на жестком, холодном стуле, задумчиво перекатывая стаканчик в ладонях. - О, я, конечно, остался в полиции исключительно из любви к работе. Да и как можно не получать удовольствие от службы, расследуя убийства проституток, забитых до смерти своими сутенерами, и наконец-то получившего по заслугам мужа, которому его затравленная жена проломила череп сковородкой? - Во втором случае есть хотя бы некая справедливость, - слабо улыбнувшись, ответила Скалли, и он невольно улыбнулся в ответ. - К сожалению, применительно к большинству дел ее оказывается больше в этом принципе «око за око», чем в результатах судебных разбирательств. Она уже открыла было рот, чтобы что-то на это сказать, но тут же закрыла его, когда из динамика до них неожиданно донесся голос Малдера: - Вижу ее. Крингольд и Скалли сосредоточенно уставились в экран, на который подавалось изображение со снимавшей Малдера камеры, и увидели подходившую к нему сирену. Даже несмотря на зернистые помехи, создаваемые устаревшим оборудованием, Крингольд без труда заключил, что она весьма недурна собой. - Всем позициям: подозреваемая приближается к агенту Малдеру. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, нам нужно выманить ее наружу, прежде чем произвести арест, - незамедлительно скомандовала Скалли и затем, казалось, затаила дыхание в предвкушении дальнейшего развития событий.

***

- Это снова вы. - Женщина, которая пыталась приударить за ним в прошлый раз, произнесла эту фразу таким соблазнительным голосом, каким, наверное, змей подговаривал Еву на совершение первородного греха. - Да, я, - подтвердил Малдер, смотря на нее сверху вниз. Она оказалась изящно сложенной, даже хрупкой, будучи почти на фут ниже его, и агенту пришлось использовать всю силу своего воображения, чтобы представить, как этому миниатюрному созданию хватило бы сил обидеть хотя бы муху, не говоря уже о том, чтобы убить двух мужчин голыми руками. - Ждете свою подружку? - Она мне не подружка. - В самом деле? – иронично переспросила она. - В самом деле, - решительно заявил Малдер, прекрасно понимая, что Скалли ловит каждое его слово, и в то же самое время твердо зная, что слово «подружка» даже близко не описывает то, кем она для него являлась. – Могу я вас чем-нибудь угостить? – как ни в чем ни бывало продолжил он, сделав знак бармену. Женщина вскинула голову и, казалось, задумалась над его предложением, заставив Малдера затаить дыхание. Ему необходимо возбудить и удержать ее интерес, если он намерен вывести ее из переполненного клуба и произвести арест, не подвергая опасности жизни находящихся поблизости гражданских лиц. На брифинге все участники операции сошлись на том, что их приоритетной задачей является усыпление бдительности подозреваемой – рисковать вызвать ее гнев в людном месте, учитывая, что им неизвестен способ, с помощью которого она убивает своих жертв, представлялось совершенно неприемлемым. - Я буду текилу, - сказала девушка, усаживаясь на соседний с ним стул. – Только не с лаймом, а с лимоном. - Две текилы с лимоном, пожалуйста, - попросил Малдер перегнувшегося через стойку бармена, который слегка кивнул в ответ, чтобы ненароком не растрепать аккуратно уложенные волосы, и занялся приготовлением напитков. Вновь посмотрев на свою симпатичную визави, Малдер увидел, что она уже сняла пальто и повесила его на спинку стула, предоставляя ему возможность оценить ее наряд: от опиравшихся на подставку ног, обутых в черные полуботинки, и дорогих на вид джинсов до топа с крошечными блестками. Всякий раз, когда девушка двигалась, в них отражался свет, создавая впечатление, что она как будто сияет. - Меня зовут Мэтт, - представился Малдер, как только их напитки оказались готовы, и протянул ей стакан. - Вы не похожи на «Мэтта», - безапелляционно заявила она, окинув его проницательным взглядом, от которого, по-видимому, ничто не могло ускользнуть, и Малдеру лишь с большим трудом удалось сохранить бесстрастное выражение лица. Было в ней что-то странное – необязательно в плохом смысле этого слова, но, даже учитывая, что он провел в ее компании совсем немного времени, она произвела на него впечатление настойчивой в достижении своих целей, буквально источая если и не совсем похоть, то определенно агрессивную сексуальность, причем за этим стояло нечто большее, чем типичная самоуверенность молодой девушки, не сомневающейся в силе своих женских чар. Той ночью в ее направленном на него внимании было что-то почти животное, примитивное, словно она видела его насквозь. Такое же чувство возникло у него и сейчас, однако сегодня от нее также исходило ощущение меланхолии. - И на кого же я похож? - Не знаю, но точно не на «Мэтта». Малдер нарочито равнодушно пожал плечами и, смотря ей в глаза, спросил: - А вас как зовут? - Селия, - ответила девушка, после чего, изогнув губы в неком подобии улыбки, чокнулась с ним и осушила свой стакан одним глотком. При этом она запрокинула голову, демонстрируя изящную, длинную шею и приковывая взгляд Малдера к скульптурным линиям ее ключиц. И тут он увидел на ней кулон несимметричной округлой формы с чем-то похожим на гравировку, подвешенный на простой золотой цепочке. Выпив свой собственный напиток и закусив прилагавшимся к нему кислым лимоном, Малдер сощурился, пытаясь получше рассмотреть гравировку в тусклом освещении - насколько он мог судить, она представляла собой какое-то животное. Видимо, не заметив его пристального разглядывания, Селия махнула рукой бармену, повторяя заказ. - Симпатичное ожерелье, - как бы невзначай бросил Малдер после второго раунда текилы. – Что на нем изображено? Его вопрос явно застал девушку врасплох, потому что она резко поднесла руку к шее, и агент впервые обратил внимание на то, что указательный палец ее правой руки забинтован. - Это, м-м, это летучая мышь. Они заказали и вскоре уже осушили по третьему стакану текилы. Все это время Малдер не переставал размышлять о том, что собой представляет пресловутое животное. В культуре майя «zotz» был двойственным символом – с одной стороны, олицетворял хранителя преисподней, а с другой - являлся могущественным оберегом от врагов. А учитывая то, что, как они подозревали, совершала Селия, этот темный символизм был как нельзя кстати. И все же Малдеру казалось, что сегодня ею руководило скорее желание напиться, чем примитивная потребность в том, чтобы выманить свою жертву из клуба и затем прикончить ее. Аккуратно, как человек, не привыкший к столь быстрому и обильному потреблению крепких напитков, Малдер поставил пустой стакан на стойку. Впервые за вечер он обрадовался необходимости играть роль подсадной утки, потому как она освобождала его от необходимости носить микрофон в ухе. Ему совсем не нужно было слышать, как Скалли просит его действовать осторожнее, чтобы знать, что она за него беспокоится. - Вы не привыкли много пить, верно? Малдер моргнул и перевел уже изрядно затуманенный взор на свою собеседницу. - По правде сказать, да, не привык, - признал он и затем, немного поколебавшись, добавил: - Чего, пожалуй, нельзя сказать о вас. Селия посмотрела на свой опустевший стакан и издала смешок, который неожиданно напомнил Малдеру о напарнице. - Просто сегодня я хотела позабыть все гнетущие мысли, - ответила она и, покосившись на него, печально покачала головой. - А в результате, похоже, забылась сама. Неожиданно для себя Малдер разразился вполне искренним смехом. Может, эта девушка и была жестокой убийцей с острым, как бритва, взглядом голубых глаз, однако же в ней чувствовалось что-то трогательно честное, открытое. И, если вдуматься, то становилось совершенно понятно, что сегодня ее мысли занимало что угодно, но только не очередное убийство. - Тяжелый день? Селия откинулась на спинку стула и провела руками по своим пышным блестящим волосам, отчего ее топик натянулся, подчеркивая соблазнительную округлость полных грудей, однако в этом жесте не было ничего преднамеренно провокационного – она явно сделала это неосознанно. - О, боже, я бы сказала, тяжелый год, - ответила девушка, и Малдер впервые за весь вечер увидел полноценную, широкую улыбку на ее губах. - Сейчас только март, так что вы еще можете все исправить, - осторожно заметил агент, и она обратила на него задумчивый взор. - Не уверена, что могу, - тихо признала Селия. Малдер кивнул и, облизав губы, стал раздумывать над тем, что сказать дальше, какие слова подобрать, чтобы ненароком не спугнуть ее. В какой-то степени он даже сочувствовал девушке, не понаслышке зная, каково это - утратить контроль над ситуацией и ощущать себя совершенно беспомощным. -Знаете, порой оказываясь в положении, когда я был не в силах что-то изменить, я просто… останавливался, переставал упорно двигаться в неверном направлении и пытаться что-то исправить, – произнеся эти слова, Малдер отчетливо представил себе, как в данный момент у Скалли глаза на лоб лезут от удивления, однако не сомневался, что она не хуже него понимает необходимость найти точки соприкосновения с подозреваемым и завоевать его доверие – это являлось главным условием успешного ведения переговоров в ситуациях захвата заложников. А по сути именно в такой ситуации они и находились, ведь так? Пока он говорил, молодая женщина задумчиво вертела в руке пустой стакан, водя забинтованным пальцем по его ободку, и, казалось, всерьез раздумывала над словами своего нового знакомого. - Простите, - после небольшой паузы медленно начала она, - я подошла к вам, потому что вспомнила, что видела вас той ночью. Но на самом деле я сомневаюсь, что могу сегодня составить вам компанию. Малдер почувствовал, что шанс увести ее из клуба ускользает от него, и начал поспешно импровизировать, чтобы заставить Селию передумать. - Слушайте, не поймите меня превратно, но не хотели бы вы пойти в какое-нибудь другое место? Выпить чашечку кофе? – предложил он, хватаясь за соломинку и в то же время стараясь вести себя естественно. - Не думаю, что это хорошая идея. Малдер развернулся на стуле лицом к ней и поднял руки вверх, как будто сдаваясь. - Дело ваше, - мягко ответил он, почувствовав неожиданный укол совести из-за своего намерения выманить ее на улицу, прекрасно зная, что за этим последует. – Но у меня сложилось такое впечатление, что вам бы не помешало выговориться… Селия слегка кивнула, почти рассеянно соглашаясь с его доводами, а затем, моргнув, постучала забинтованным пальцем по ободку стакана и отпихнула его в сторону. Когда она вновь подняла на Малдера глаза, в них уже не было прежней печальной задумчивости, и стоило ему заметить произошедшую в ней перемену, как угрызения совести уступили место мрачному предчувствию надвигающейся беды. Исходившая от нее энергия внезапно изменилась, словно бы наэлектризовывая воздух вокруг, и, ощутив, как волосы у него на затылке встали дыбом, Малдер инстинктивно догадался, что в одночасье превратился из охотника в добычу. - Хорошо, - согласилась девушка, и в ее доселе дружелюбном тоне вдруг появились стальные нотки. Соскользнув со стула, она накинула пальто и добавила: - Давайте уйдем отсюда. Малдер натянуто улыбнулся и повел Селию к выходу из клуба, ступая чуть позади и думая о том, что он и за миллион баксов не повернулся бы к ней спиной.

***

Морозный ночной воздух казался особенно прохладным после духоты клуба, но Малдер подавил желание спрятать мгновенно замерзшие руки в карманы пальто. Сейчас ему нужно быть готовым к любым неожиданностям, а потому агент даже порадовался ледяному ветру, который помог ему почти сразу же протрезветь, очистив разум от вызванного текилой тумана. Малдер украдкой бросил взгляд в сторону переулка, в котором разместился фургон группы наблюдения, надеясь, что кавалерия не заставит себя долго ждать. Он взял с собой на операцию запасной пистолет, закрепленный в кобуре на лодыжке, однако не рискнул бы вытащить его, когда подозреваемая находилась так близко. Никто не мог сказать наверняка, как она убивает своих жертв, однако Малдер ясно осознавал, что одного ее прикосновения окажется достаточно, чтобы отправить его к праотцам. Махнув рукой вверх по улице, он произнес: - Я знаю одно кафе на Уэст Гот, где готовят отличный кофе… Зоркие, кошачьи глаза Селии, до этого внимательно осматривавшие улицу, на мгновение задержались на нем. - Отлично, - пробормотала она, и Малдер чуть отодвинулся от нее, стараясь, чтобы между ними оставалось некоторое расстояние, пока они шли по тротуару в южном направлении. - Давно вы живете в Чикаго? – вежливо поинтересовался он, чтобы поддержать беседу, в то время как его взгляд тревожно метался по сторонам. Вокруг было довольно тихо и безлюдно, особенно на некотором отдалении от клуба, но освещение оставляло желать лучшего, а учитывая наличие огромного количества деревьев и мусорных контейнеров, создававших слишком много теней, Малдер прекрасно понимал, что никто не станет предпринимать попытку произвести арест в этих условиях недостаточной видимости. - Всю жизнь, - безэмоционально ответила она и взмахом руки указала на ответвляющийся влево переулок где-то на полпути между «Шпионажем» и наблюдательным фургоном. – Я знаю короткую дорогу к Уэст Гот. При этих словах сердце Малдера пустилось вскачь, и он всерьез испугался, что Селия услышит это неистовое биение. Вновь оглядевшись, агент заметил, что Максвелл, коп из отдела по борьбе с наркотиками, только что вышел из клуба, а следом за ним патрульный, имени которого Малдер вспомнить не смог. В этот момент до него откуда-то спереди донесся хлопок закрывшейся тяжелой двери, и, отчаянно надеясь, что это Скалли с Крингольдом выбрались из фургона, он неохотно кивнул, слабо пробормотав: - Показывайте дорогу. Малдер замедлил шаг, стараясь, однако, чтобы его намерение потянуть время не казалось слишком очевидными. Стоило им только чуть углубиться в переулок, как стоявшие по обе его стороны высотные здания из красного кирпича полностью загородили собой и без того слабый свет, исходивший от луны и уличных фонарей. В шестидесяти футах впереди виднелось что-то вроде подъездной дороги, загроможденной многочисленными мусорными контейнерами и переполненными урнами. Подняв взгляд и осмотрев ржавые пожарные лестницы и темные окна, Малдер почувствовал себя так, словно стены смыкаются вокруг него, грозя раздавить. - Э-э, знаете, я не уверен, что нам стоит идти этим путем. Может, все же воспользуемся более длинной дорогой? – предложил он, изо всех сил пытаясь совладать с чересчур быстрым, шумным дыханием, кажущимся ему особенно громким в оглушающей тишине переулка. Все его инстинкты буквально кричали, предупреждая об опасности, пульс скакал, как сумасшедший, и Малдер ощутил, что воздух вокруг него изменился, потрескивая от насыщавшего его электричества, когда Селия, шедшая примерно в десяти шагах впереди, вдруг развернулась. Ее широко распахнутые глаза были черными и безжизненными, и агент осознал, что кем бы она ни являлась, сейчас контроль над ее телом принадлежал кому-то другому. - Селия, - твердым голосом позвал он, - Селия, вы не в себе. Малдер хотел достать оружие и с помощью его привычного веса на ладони успокоить расшатавшиеся нервы, но побоялся не успеть сделать это достаточно быстро, инстинктивно догадавшись, что умрет прежде, чем вытащит пистолет из кобуры. - Со мной все в порядке, - ответила девушка, направляясь к нему, и он отпрянул, спиной ощущая твердый барьер стены всего в паре футов позади. - Нет, Селия, вы ошибаетесь. Вы ведь не такая. Возьмите себя в руки! - Я все контролирую. Я есть возрождение и смерть. Я… - Федеральный агент! Стоять на месте! – донесся до него окрик Скалли со входа в переулок. – Поднимите руки так, чтобы я могла их видеть! Селия мгновение колебалась, предоставив Малдеру возможность резко отскочить в сторону и схватить покореженную крышку одного из стоявших поблизости мусорных бачков. Агент заслонился ею, как щитом, и, начиная с того момента, как Селия ринулась на него с вытянутыми вперед руками, все дальнейшие события для него стали происходить словно бы в замедленной съемке. Малдер услышал произведенный Скалли выстрел и увидел, как Селия дернулась, когда пуля слегка задела кожу ее левой руки и срикошетила от находившегося позади нее мусорного контейнера. Девушка потеряла равновесие, однако ее по инерции толкнуло вперед, и она упала прямо на импровизированный щит Малдера. Острая боль, словно от тысячи статических разрядов, пронзила тело агента, и сила удара отбросила его, как тряпичную куклу, впечатав в стену. Перед глазами поплыло, однако Малдер все же сумел разглядеть спешившую ему на выручку напарницу, державшую пистолет в вытянутой руке. Селия, спотыкаясь, двинулась ей навстречу и когда наконец вновь обрела равновесие, кинулась на Скалли, чтобы отнять у нее пистолет. Некоторое время они боролись за обладание оружием, но преимущество явно было не на стороне агента: сила Селии оставалась почти нечеловеческой, даже несмотря на ранение. Толкнув свою противницу к ближайшему зданию, она принялась бить ее запястьем о стену, пока та не вскрикнула от боли и не выронила пистолет. Когда он упал на землю у их ног, Селия отпустила руку Скалли и, замахнувшись, ударила ее кулаком по лицу. Мгновенно оказавшись оглушенной, Скалли споткнулась и предоставила Селии возможность вырваться и броситься к выходу из переулка. Тряхнув головой в попытке прийти в себя, Скалли на нетвердых ногах последовала за беглянкой, ускоряя шаг по мере движения. Малдер с трудом поднялся, чувствуя себя так, словно сунул палец в розетку, и, пошатываясь, побрел за женщинами. Не добежав примерно десять футов до выхода, Селия вдруг резко остановилась и нырнула куда-то вбок. В сгустившийся тьме Малдер не смог вовремя разглядеть, что она делает, до тех пор, пока не стало слишком поздно. - Скаааалллли! – заорал он, когда Селия внезапно развернулась и со всей силы ударила его напарницу в живот толстым куском трубы. Он упал на землю с громким металлическим лязгом, и Скалли рухнула следом, приземлившись на колени и обхватив руками больное место. Выведя своего противника из строя, Селия вновь ринулась наутек, и отражавшееся от стен эхо ее поспешных шагов постепенно затихло вдали. Вскоре Малдер услышал тяжелое дыхание запыхавшегося от быстрого бега и стремительно приближавшегося к ним Крингольда, который шокированно воскликнул: - Твою мать! Вызовите патрульных на ту сторону переулка! Скорую сюда! Не слушая его, Малдер опустился на колени рядом с напарницей, едва не задохнувшись от резко ударившего ему в нос запаха мочи и гниющего мусора. - Господи, Скалли, ты в порядке? Скажи что-нибудь! – испуганно позвал он, вцепившись ей в плечо и откидывая спутанные, влажные от пота волосы с ее лица, на левой стороне которого уже начал формироваться огромный синяк. Она плотно зажмурилась и, крепко вцепившись в его рукав, так что пальцы впились в кожу, попыталась встать. Видя, что каждый агонизирующий вдох дается напарнице с большим трудом, Малдер запаниковал еще сильнее и трясущимися руками принялся ощупывать ее голову и верхнюю часть туловища на предмет повреждений. Услышав, как Скалли резко втянула воздух, стоило ему задеть ее правое запястье, он пробормотал: «Прости!» – и, стараясь подавить все усиливающийся страх, заставил себя действовать медленнее и осторожнее, чтобы вновь ненароком не причинить ей боль. Хуже всего было то, что Скалли получила удар в живот, едва оправившись после ранения, да и вряд ли ее доктор имел в виду подобную ситуацию, когда советовал ей не перетруждаться и возвращаться к работе постепенно. - Скалли, пожалуйста, скажи что-нибудь! – задыхаясь, умолял напарницу Малдер. Он прижал ее голову к груди и коснулся губами виска, в данный момент меньше всего беспокоясь о профессиональной этике. Резко втянув воздух, Скалли дрожащим голосом пробормотала: «Все нормально, Малдер», - прежде чем исторгла на него содержимое своего желудка и начала плакать. - Ш-ш, - утешал он ее, скидывая свое дорогое дизайнерское пальто в ближайшую лужу, бог знает из чего состоящую. Доносившийся поначалу издалека вой сирен становился все громче, и, ожидая прибытия скорой, Малдер ни на мгновение не отпускал напарницу, баюкая ее, пока она, плача от невыносимой боли, судорожно обхватывала обеими руками свой многострадальный живот. – Ш-ш, Скалли, я здесь, я рядом.