Фанатская книга: "Аватар: Цена Пандоры."

Пространство и время иллюзорны, сейчас я вновь убедился в этом… «Сейчассс…» — Мозг посмаковал слово, словно пытаясь распробовать диковинный деликатес. — «А когда это сейчас?» Вселенная состоит из времени и пространства. В пространстве существуют объекты, а между объектами время, иначе — расстояние. Из этого вывод, что сейчас мы лежим лицом на холодном и мокром полу. «А почему пол мокрый? И кто такие мы?» — Мысли вытачивались долго, словно гранит водой. — «Мы. Мы кто? Люди. Да. Мы люди.» Органическая материя эволюционирует путём адаптации к окружающим её условиям и при определённом стечении обстоятельств обзаводится разумом, но разум не цель, а способ адаптации. Я — человек. Я разумен. Я мыслю, а значит существую. «Так почему же я лежу в чём-то мокром?» Тело — есть сосуд разума. Сосуд — есть способ переноски жидкости. Сосуд имеет свойство к разрушению. Разрушение сосуда ведёт к потере жидкости. «Так вот оно что! Мой сосуд повреждён. И к чему это ведёт?» Потеря жидкостей организма ведёт к непременному биологическому концу. Биологический конец — есть прекращение процессов жизнедеятельности. Прекращение процессов жизнедеятельности ведёт к прекращению сознания. Прекращение сознания — есть смерть. «Смееерть…» — Мозг попробовал и это слово. Ему не понравилось. — «Смерть — это конец. Но какой смысл жить, если тебя в конечном итоге ожидает смерть?» Не знаю. Я ничего не знаю. Всего слишком много, а здесь так пусто, одиноко и холодно, что хочется убежать, улететь, исчезнуть, лишь бы не быть здесь, но куда бежать? Не знаю. И этого не знаю. Ничего не знаю. Есть только мысль, навязчивая идея… Среди бескрайнего хаоса пространства и времени, есть уголок порядка и гармонии, где жизнь и смерть сбалансированы, место, где существует смысл, ведь только оно и имеет значение. Важна только Пандора.

***

Я всплыл из небытия, сделал глубокий вдох и зашëлся разрывающим лëгкие кашлем. Я попытался встать, но из-за чудовищной боли по всему телу не смог толком и пошевелиться. К тому же, руки всë ещë были связаны за спиной. «Ублюдки, мать их, чтоб их…» — Мысли причиняли физическую боль. Я снова закашлялся, не иначе, как кровью. Убедится в этом можно было лишь открыв глаза, но я опасался, что, если разомкну веки — глаза тут же вы текут из орбит, так они болели. «На раз, два, три!» По крайней мере, один глаз успешно открылся и даже не вытек. Я увидел лужу густеющей крови. Непонятно было, откуда столько из меня натекло, наверное, из носа, а может, и не только… Кашель не отпускал меня и теперь я мог убедиться, с кровью он был или без. С кровью. Почти одной кровью и отхаркивался. «Так и захлебнуться недолго…» — Я упëрся плечом в пол, рывком оторвался от земли и сел, но… — «Потеряно соединение с сервером, пожалуйста, оставайтесь на линии…» Я потерял сознание, хотя по-прежнему продолжал всё ощущать и в какой-то степени думать, но ни сил, ни желания принимать какие-либо действия не было вовсе. Я сидел, сложившись книжкой, из носа тонкой струйкой стекала кровь вперемешку с соплями, во рту стоял солоновато-железистый привкус. «Воды бы…» В камере была раковина, но чтобы до неё дотянуться нужно встать. От одной мысли об этом меня замутило ещё сильней. И… «Нет…» — Взмолился я. — «Пожалуйста, нет!» Не помогло. Меня вырвало на собственные ноги, вырвало несколько раз, кровью и полупереваренным завтраком. — Блять… — Жалобно проскулил я и повалился на бок. — «Хоть бы руки развязали, пидоры…» «Неужели, я действительно закончусь здесь и вот так? Быть может, это даже к лучшему… некому будет выплачивать штраф… миллионов, эдак, в триста… родителей, правда, жалко, наверное, плакать будут, особенно если штраф спишут на них… в прочем, не всё так плохо. За время экспедиции на моём счету скопилась неплохая сумма, миллионов в двести пятьдесят, может больше, пусть конфискуют, сколько хотят… мне-то уже какое дело? Верно?» Скорее всего, я бы и умер здесь и вот так, но пискнул открытый картой допуска замок, прозрачная дверь отъехала в сторону и в камеру вошёл охранник. Он нагнулся ко мне с канцелярским ножом, не иначе, как с целью добить из жалости, но что это? Руки ощутили блаженную свободу. Охранник разрезал стяжки. Он перевернул меня на спину и положил руки вдоль тела. Достав из красного чемоданчика шприц, он ввёл его иглу мне под кожу и нажал на кнопку. «Смертельная инъекция? Тоже неплохой вариант отойти…» Мне стало легче, гораздо легче. Натужно кряхтя, он поднял меня, взяв под колени и шею и положил на кровать, хоть умру по-человечески. «Спасибо, конечно, но не надорвался бы…» Глаза смыкались, последнее, что я увидел было то, как охранник с инициалами на бейдже «Р.Б. Браус», разматывает марлевый бинт. «Видимо, всё-таки решил придушить. Спасибо тебе, добрый человек…» — Мир снова скрылся во тьме.

***

Я лежал в камере весь перемотанный, да так туго, что не мог пошевелить ни единой частью тела. «Так и до асфиксии конечностей недалеко.» — Подумал я и попытался осмотреться, но шея и голова явно были в гипсе, единственное, что я понял, я всё ещё находился в камере карцера и судя по приглушённому освещению, снаружи комплекса стояла светлая Пандорская ночь. — Эй! — Позвал я. — Народ, есть тут кто? В ответ тишина, густая, кромешная. И голос прозвучал как-то сдавленно. Я попытался привстать. Получилось немного приподняться корпусом, это позволило мне рассмотреть предкамерную зону. В отдаление, у самых дверей шлюза виднелась чья-то фигура. На лицо падала тень, но стойка, камуфляжная форма и чёрные военные сапоги на тугой шнуровке… «Нееет…» — Мысленно взвыл я. Я взвыл, застонал, заорал и заумолял бы и физически, если бы мог. Шаг, отдавшийся гулким эхом в пустом коридоре. Второй. Третий. — Нет… нет… нет… — Одними губами лепетал я и всё старался сорвать с себя бинты, но не мог даже свести руки, пока не выдержал и не застонал. — Аагххх… Когда Куоритч подошёл к дверям из оргстекла, его лицо осветили камерные лампы. Молочно-белое, с кровоподтёками, остекленевший взгляд поблекших глаз с лопнувшими капиллярами, то было лицо мертвеца. Он остановился всего на секунду и прошёл сквозь дверь, словно её не было вовсе. Тогда я смог увидеть, что его некогда выглаженная по стрелкам форма измята и местами изорвана, правый рукав опалён и сквозь его лохмотья виднеется розовеющий маслянистый ожог во всё правое плечо. Из груди торчали две обломанные под наконечник стрелы, а от них растеклись кровавые пятна. И без того недвижимый, я оцепенел от ужаса. Куоритч навис надо мной и молчал. Минуту, две. Пересвет ламп не позволял рассмотреть его лицо, но я чувствовал, как он сверлит меня, препарирует, вытягивает кишки сантиметр за сантиметром. Он достал пачку сигарет, большая часть из которых была вымочена в крови. Его крови. Он достал две наиболее целые, вставил одну из них мне в рот, дал прикурить и закурил сам, сев на койку. Некоторое время, он курил молча, потом покачал головой и произнёс загробным голосом: — Я умер, Сынок. Так уж получилось. — И сделал хорошую затяжку. — Никогда бы не подумал, что выйдет именно так… — Помолчав какое-то время, он ещë раз затянулся и продолжил: — Смерть — это итог жизни. От того, как ты живёшь зависит то, как ты умрёшь. Я ни о чём не жалею. Кроме того, что тебя не добил и Джейка этого… предатели. Но чего уж теперь… Повисло молчание. — Что, так и будешь здесь лежать, овощем прикидываться? Или всё же попытаешься отыскать свой хребет и яйца, да встать и уйти отсюда, слизняк! — С этими словами он ударил меня кулаком по бедру. И я проснулся. Этот сон приснится мне ещё неоднократно, каждый раз я буду просыпаться в холодном поту и долго успокаивать учащëнный пульс, но никогда и никому я не расскажу о нëм, никому и никогда.