Половина пустоты

      Курундил хотел пойти на север берегом Барандуина, но Ранион заставил его пересечь реку и двинуться на северо-запад через Шир. Очень уж следопыту хотелось посмотреть на полуросликов — крошек, умудрившихся сразить грозного гоблинского вождя Гольфимбуля.       Ранион снёс немало нападок от Курундила и даже согласился заглянуть в Могильники, когда спутнику приспичило, поэтому нолдо чувствовал себя обязанным и не стал противиться.       Шли ночами, сторонясь селений, а дневали в оврагах, рощицах и перелесках, чтобы не натолкнуться на местных жителей.       Курундил не мог выкинуть из головы злосчастного Файрэдира. Зачем умертвие поджидало нолдо и неужели вправду по наказу Врага? Лик древнего кардоланца, ставшего сосудом для фэа Файрэдира, был скуп на выражение чувств, однако чем дольше Курундил вызывал его в памяти, тем больше ему чудилось, что умертвие намеревалось что-то ему сказать. Вероятно, Враг знал, что Курундил потомок Феанора, и тщился наложить лапу на сильмарил посредством нолдо. Не бывать этому! Впрочем, Курундилу оставалось лишь гадать, что пыталось донести до него умертвие. Пребывание вне — либо в чужом — хроа повредило разум Файрэдира, а когда бывший сотник-нандо всё-таки вспомнил, кто он есть, он сразу набросился на нолдо, и Курундил машинально расправился с неприятелем.       Нолдо хотел поскорее оборвать речи умертвия, потому что слушать его было больно. «Неужели Кирсиэль была несчастна со мной?» — сокрушался Курундил.       Несмотря на века брака, он до сих пор не понимал, как работает любовь. Ему представлялись некие шестерни в груди, крутящиеся тихо и гладко до тех пор, пока мужчина или женщина никого не любит. Потом эльфы знакомятся, проникаются приязнью друг к другу и продолжают общаться. Видимо, в какой-то миг общения раздаётся характерный щелчок — шестерни навеки заклинивает, и впредь эльф никогда не сумеет полюбить никого, кроме своего избранника. Счастье, если «щелчок» произошёл у обоих, ибо в противном случае влюблённый обречён на одиночество. И какую бы гадость любимый впоследствии ни совершил, как бы гнусно ни проявил себя, любящий уже не сможет освободиться от этой привязанности.       Так может, Кирсиэль стала женой Курундила не из-за того, что действительно высоко о нём думала, а потому лишь, что больше ни с кем не смогла бы вступить в супружество? Она ведь хотела детей, а откуда им взяться без мужа? Курундил вспоминал, как Кирсиэль порою говорила о печатном станке с такой нежностью, с какой мать говорит о ребёнке. По завершении работ над машиной она на время удовлетворилась достигнутым, но потом пожелала завести уже настоящих детей…       Ранион не давал товарищу сосредоточиться на размышлениях, без умолку треща о полуросликах. Они жили под холмами и побаивались прочих Свободных Народов, называя их Громадинами (а себя — хоббитами), однако в отчаянном положении являли чудеса сноровки и отваги. Главная же заслуга полуросликов, по разумению следопыта, состояла в изобретении трубочного зелья.       — И покушать они горазды, — вдохновенно вещал Ранион. — Не лишне наведаться в какой-нибудь их городок и пополнить запасы провизии. А вдруг их подземные обиталища похожи на подгорные чертоги древности навроде Нарготронда?       — Силён же ты преувеличивать — «чертоги», — ворчал Курундил. — И экий ты живчик в последнее время. Никак выздоровел?       Со дня входа в Шир погода установилась тёплая: почки распускались вовсю, полуденное солнце пекло почти по-летнему, остывая лишь к вечеру, в воздухе порхали белые бабочки, да звенела мошкара. Ранион шагал уверенно и бодро, едва ли кашляя, и неумолчный хриплый голос его раздражал неимоверно. Он ещё и пытался говорить на квенья, верно, надеясь, что Курундилу это польстит.

***

      — Если не хочешь, обожди поодаль, а я всё-таки схожу к хоббитам, — в конце концов, настоял следопыт. — Запасусь снедью.       Курундил и Ранион пустились в путь в сумерках и прошли совсем немного, когда ветер донёс до эльфа звуки селения. Было уже темно, и следопыт не пожелал на ночь глядя стращать хоббитов своим дорожным видом. Если уж Громадины из Бри подчас принимали благородных странников-дунэнайн за разбойников, что взять с пугливых полуросликов?       — Заночуем, а с утра пойду, — решил Ранион.       Курундил оглядел берёзовую рощу, где они остановились: не похоже, чтобы хоббиты часто сюда захаживали, — и вздохнул:       — Ладно, тут поспим.       Ранион развёл костерок, путники уселись у огня, и Курундил пробормотал:       — Всё-таки слишком близко к посёлку. Надеюсь, полурослики не заметят нас за деревьями.       — Ты бы умертвий так чурался, — посоветовал следопыт и предпринял очередную жалкую попытку поговорить с нолдо на одном языке: — Полуослики очинь славныя. Мне так Митрандир сказёл…       Ранион говорил ещё что-то, но Курундил не слушал. Зоркий взор эльфа уловил подозрительное копошение во тьме к северу от лагеря. Несколько мгновений Курундил вглядывался в ночь, пока не ощутил, что ночь тоже на него смотрит.       — Там полурослик, — сказал нолдо.       — Надо же! Они и впрямь ходят так бесшумно, что только эльфам под силу их услышать, — восхитился Ранион и приветливо окликнул: — Подойди к нам, друг, не страшись.       Курундил заскрежетал зубами, возмущённый тем, как легко спутник находит себе новых «дружков». А двуногих-то, в отличие от собаки, пинками прогнать нельзя.       Полурослики представлялись Курундилу кем-то вроде безбородых гномов, однако хоббит оказался заметно ниже, притом не походил и на карлика из числа людей. Он был точь-в-точь человек, только маленький, одетый в короткие штаны и рубаху; пузо туго обтягивал жилет, застёгнутый на все пуговицы — видимо, одёжка была пошита ещё до того, как полурослик начал толстеть. В густых каштановых волосах застрял старый увядший лист — прицепился, когда хоббит прятался, распластавшись за кочкой. Из круглого щекастого лица, будто морковка из снеговика, торчал длинный острый нос, карие глаза были выпучены от страха.       Приблизившись на негнущихся ногах, полурослик робко просипел:       — Д-добрый вечер.       На взгляд Курундила, была уже ночь. Весна весной, а одежда хоббита смотрелась легковатой. Вкупе с запахом пива это наталкивало на предположение, что полурослик заприметил странников, когда вышел проветриться после пирушки.       — Добрый вечер, господин, — сказал Ранион настолько масляно, насколько позволяла его хрипота. — Я слышал, вы в Шире непривычны к чужеземцам, поэтому прощу прощения, если мы напугали тебя. Уверяю, у нас нет злых намерений.       От следопытского дружелюбия полурослик осмелел и поклонился:       — Что ж, приветствую вас в Приречье, господа. Хлодвиг Андерхилл, сын Виллибада Андерхилла, к вашим услугам.       Курундил уважал вежливость и старался по возможности проявлять её к встречающимся на пути незнакомцам. Например, не прогнал взашей Раниона, когда тот впервые заявился в курительную комнату в Имладрисе. «Я здесь чужак. Я не вправе запрещать что-либо гостю владыки Элронда: хочет дымить тут — пусть дымит», — подумал тогда Курундил… а стоило сразу выпинать следопыта за дверь, тогда бы он не привязался.       Как бы то ни было, хоббит представился, и Курундил решил, что должен назваться в ответ. Он представился, запоздало вспомнив, что в Шире не знают квенья, и его слова прозвучали для полурослика как:       — Mára omentiё. Essenya ná Curundil.       — Рад знакомству, Хлодвиг, сын Виллибада, — расплылся в улыбке Ранион, поименовал себя и эльфа и сказал: — Мы рассчитывали пройти через Шир, не привлекая ничьего внимания, но не знаем этих земель и, похоже, остановились слишком бликзо к поселению.       — Верно, мистер Ранион, близковато, — покивал Хлодвиг. — Но раз уж так случилось, не угодно ли вам заночевать у меня? Всё лучше, чем на ветру стынуть.       Курундил нахмурился и покачал головой.       — Не хочется причинять тебе беспокойства, — принуждённо сказал Ранион.       — Что вы, никакого беспокойства! — горячо заверил Хлодвиг. — Наоборот, я обеспокоюсь, если вы отвергните моё приглашение. Поскольку я, предполагаю, первый хоббит, которого вы видите, мне нельзя ударить в грязь лицом и прослыть негостеприимным, ведь по мне будут судить и об остальных.       — Судя по тебе, хоббиты не только гостеприимны, но и речисты, — хрипло рассмеялся Ранион.       Они с Хлодвигом ещё немного побеседовали, чуть не облизывая друг друга в припадке любезности, превосходящей ту вежливость, которую был готов выказывать нолдо.       — Пойдём, — позвал следопыт Курундила. Хоббит таращился то на него, то на эльфа, от волнения и нетерпения постукивая шерстистыми ступнями оземь.       «Ранион в любом случае собирался в посёлок, так что пусть лучше мы укроемся в доме одного полурослика, чем этот «Громадина» будет шататься по всему Приречью», — подумал Курундил и неохотно склонил голову.       Накинув капюшоны, эльф и следопыт безмолвно следовали за Хлодвигом. Тот спешно ковылял околицей, постоянно оборачиваясь, словно боялся, что Громадины растворятся во мраке, и крутя головой, как бы прислушиваясь к свистящему ветру.       Полурослик вывел чужестранцев на пустую улочку, проложенную вдоль гряды зелёных холмов. В травянистых склонах мерцали уютным жёлтым светом редкие круглые окна, прочие были темны — большинство хоббитов уже спали.       — Хлодвиг, вот ты где! — раздался звонкий девичий голос; маленькая фигурка отделилась от скамеечики подле холма и быстро затопала навстречу хоббиту.       Курундил не мог не признать, что полурослики поистине обладают даром скрытности: даже когда они не таятся нарочно, Громадины не сразу их примечают. Впрочем, девица тоже поначалу не заметила чужаков в тёмных плащах, ибо всё её внимание было сосредоточено на Хлодвиге.       — А я так заболталась с Фалько, смотрю — а тебя нет, — с жаром и упрёком говорила она. — Я уж заволновалась, что тебе поплохело, раз ушёл, не попрощавшись, побежала искать тебя, звала…       Наконец, сообразив, что Хлодвиг не один, девица попятилась и испуганно выдохнула:       — Ой!       Хлодвиг тоже почему-то попятился, уткнулся спиной в ногу следопыта и выпалил:       — Прости! Мне срочно понадобилось встретиться с моими друзьями — эльфом Курундилом и человеком Ранионом.       — Маленький лжец, — проворчал Курундил. — Какие мы тебе друзья? Мы от силы час знакомы.       Ранион увлёк нолдо за стоящий недалече амбар, и Громадины наблюдали за разговором хоббитов из укрытия. Хлодвиг врал напропалую:       — Они ну совсем не знают Шира и уговаривают меня стать их проводником, а может, и пойти с ними дальше. Я им, конечно, сказал, что дальше Приречья нигде не был, но они наста…       Вскоре Курундил понял причину столь наглой лжи: Хлодвиг хотел впечатлить подругу (звали её, если Курундил правильно расслышал, Эмеральда). Эта парочка с детства грезила приключениями, но с годами их пыл поостыл. Хлодвиг не иначе как был влюблён в Эмеральду, а та постоянно проводила время с Фалько — хозяином трактира, где она работала. Фалько иногда ездил в Бри, Эмеральда развешивала уши, слушая истории о его недалёких странствиях, а Хлодвиг кусал локти, уверенный, что остался не у дел. Громадины же — в особенности эльфы — были в представлении хоббитов неразрывно связаны с «приключениями», и Хлодвиг решил к ним примазаться, чтобы затмить Фалько в глазах возлюбленной.*       Ему было невдомёк, что во вранье нет нужды. Эмеральда, словно попрошайка, сидела одна в ночи у его пустого дома и ждала его. Курундил не понимал, зачем ей это, если чувства Хлодвига безответны. Само собою вспоминалось, как Кирсиэль раз за разом являлась к талану нолдо…       Эмеральда убежала, и Ранион с Курундилом подошли к Хлодвигу. Вид у полурослика был пришибленный — верно, он уже стыдился своего вранья, — но с приближением Громадин он мигом принялся лебезить.       Рассыпаясь в извинениях, Хлодвиг впустил гостей в дом. Они оказались в коридорчике с тремя дверями по обе стороны. На стене напротив входной двери висел портрет двух хоббитов — очевидно, отца и матери Хлодвига. Потолок был таким низким, что Курундилу и Раниону пришлось сгорбатиться.       — Вы, должно быть, голодны, — заискивающе лопотал Хлодвиг, зажигая свечи на люстре. — У меня есть отличный свиной окорок, хлеб, чай, немного сыра, могу пожарить яичницу, или вы предпочитаете варёные?       Гости скинули плащи, оставили оружие и поклажу у двери. Полурослик провёл их в спальню, не прекращая тараторить:       — Располагайтесь, располагайтесь. Кровати-то наши для вас, пожалуй, коротковаты, ноги не вытянешь, а на полу в самый раз. Я сейчас ещё протоплю тут всё, и даже на полу спать тепло-тепло будет.       Хлодвиг распахнул шкаф, вывалил на пол подушки, одеяла и матрасы, после чего помчался топить и стряпать. До гостей доносился его дробный топоток и звяканье посуды.       — Никому сегодня караулить не надо, — блаженно протянул Ранион, усевшись на кровать и разминая шею. — Поспим, как не спали с Имладриса.       — Не боишься, что этот мелкий лицемерный врун прирежет нас во сне? — спросил Курундил. — Потом похвастается, что «победил» двух Громадин. Вот так приключение.       — Да ты совсем уже вообще? — захлебнулся возмущением Ранион. — Это же хоббиты! Гэндальф говорил, что нет в Средиземье более мирных созданий.       — Я не верю чародеям, — нахмурился Курундил и отвернулся к окну. Ветер всё усиливался, чёрное стекло дребезжало в круглой раме.       Пришёл Хлодвиг, несущий на подносе хлеб, ломтики свинины и сыра и кружки чая с мёдом. Хозяин поставил угощение на прикроватный столик, и гости принялись за еду.       — Спасибо, — буркнул Курундил, поднеся кружку к лицу и глубоко вдыхая горячий пар.       Говорят, когда-то в Средиземье не росло ни чая, ни картошки с помидорами, ни пресловутого трубочного зелья, — всё это завезли дунэдайн из Нуменора или с дальних-предальних берегов, до которых они доплывали. Надо признать, чай был вкусным и душистым.       — Возьмите меня с собой! — вдруг выпалил Хлодвиг. — Хотя бы до границы Шира. Я всё-таки хоббит, а вы наших земель не знаете — сами говорили, — так, может, я вам в проводники сгожусь.       — Ты, конечно, возразишь, но… — начал Ранион, перейдя на синдарин.       — Ещё как возражу, — подтвердил Курундил. — Ты слышал, о чём полурослик шептался со своей зазнобой? Он солгай ей, будто мы друзья и хотим взять его с собой, а теперь пытается выпендриться перед ней за наш счёт.       — Он пытается обратить свою ложь правдой, — поправил Ранион. — Разве это не достойная цель? Разве ты, лучше многих знающий, как тяжко бывает обрести любовь, не хочешь помочь ему?       — Помочь ему сдохнуть? — скривился Курундил. — Ему не ведомо, какие опасности ждут на севере, и что за клятва влечёт меня туда. Я и тебе говорил за мной не увязываться, но ты хоть умеешь постоять за себя, а этот увалень…       — Разумеется, мы не потащим его дальше Шира! — перебил Ранион. — Отсюда до северной границы лиг двадцать-пять — тридцать, мы быстро пройдём их и отправим Хлодвига восвояси.       Курундил поджал губы, взвешивая предложение. В общем-то, какая ему разница? Одним назойливым прилипалой больше, одним меньше…       — Мы идём на север, — обратился Ранион к Хлодвигу на вестроне. — Если желаешь помочь нам, то я не смею отказываться. Проведи нас через Шир так, чтобы поменьше попадаться на глаза твоим сородичам. Правда, отплатить нам нечем. Конечно, за пределами Шира благодарность эльфов и дунэдайн многого стоит, но для вас, боюсь, это пустой звук.       Хлодвиг озадачился: видно, никогда не слышал слова «дунэдайн» и не понимал, о чём говорит следопыт. Курундил тоже терялся в догадках: «Кто же из моих спутников бóльший подхалим? Хоббит со своим нарочитым гостеприимством или Ранион, выставивший всё так, будто не мы делаем полурослику одолжение, а он — нам».       — Пусть наш брат-хоббит большей частью домосед, но я с младых ногтей мечтал о приключениях, поэтому уже одна возможность попутешествовать с Громадинами — лучшая награда для меня, — рьяно отчеканил Хлодвиг.       — И тут Гэндальф не соврал. Он призывал не судить хоббитов по росту, говорил, что в них таятся великая отвага и доблесть. Впрочем, надеюсь, тебе, мистер Андерхилл, не придётся проявлять их в нашем путешествии, — сказал Ранион с улыбкой и, глянув на Курундила, добавил: — Хорошо бы, и нам не пришлось.       — Ладно, — выдохнул нолдо. — Только умоляю, прекратите бесконечно нахваливать друг дружку. От фальши уши вянут.       Утром Хлодвиг ушёл на рынок за припасами. Курундил и Ранион остались в норе одни. В круглые окна лился яркий солнечный свет, сквозь приоткрытые ставни доносился нежный плеск реки.       — Отчего ты так уверен, что сильмарил вообще на севере? — завёл старую песню Ранион.       — Вычислил по течениям, — устало повторил Курундил. — Твои предки знали толк в Море. Что бы они сказали, прослышав, что ты не доверяешь составленным ими картам?       — Гэндальф говорил, что затопление Нуменора повлияло на Море. А карты-то нарисованы давно.       — В Гондоре я изучал и современные карты.       — И, как я понял, ты основывал вычисления на сопоставлении их с древними. Разве можно получить правильный ответ, если одно из данных задачи заведомо неверно?       — Мне нужно на север, — упрямо процедил Курундил. — Если хочешь, оставайся здесь. Пусть полурослик откормит тебя так, что ты в дверь не пролезешь.       — Не к добру это, — покачал головой Ранион. — Сам посуди: здесь такая мягкая тёплая весна, а в Форохеле — всего лигах в ста отсюда — господствует мороз. Если я что-нибудь понимаю в погоде, такая резкая разница неестественна. Либо в Шире должно быть холоднее, либо в Форохеле теплее. Скорее всего, причина во влиянии Моргота, чья твердыня стояла на севере: Враг повержен, но порождённая им лютая стужа осталась в Средиземье. Не ходи к ней, она опаснее простой зимы. А вдруг она ещё и помнит алчность Моргота, а ты заявишься туда с клятвой и помыслами о сильмарилах?       — Значит, ты предлагаешь бросить Феаноров камень в злых, по твоим словам, землях? Если ты прав, даже безотносительно моих целей сильмарил нужно спасти из остаточной власти Врага. Быть может, именно по её воле течения и отнесли сильмарил к северу? Недаром же Моргот веками носил камни в своей короне!       В открытое окно повеяло прохладой, и Курундил непроизвольно поёжился. Он был не в восторге от полуросликов, однако посовестился, что они со следопытом омрачают их ясный край именем Чёрного Врага.       Спор иссяк.       Ранион сушил сухари на кухне, а Курундил заглянул в комнатку, где ночевал Хлодвиг.       Это оказалась столярная мастерская. Слева, на рабочем столе под выходящим на речку окном, стояло полдюжины деревянных фигурок — медведей, рыбок, собак и кошек, очень недурно выструганных. Вдоль стены лежали штабеля досок, на полке над ними расположились несколько киянок, рубанки, долото и прочие инструменты.       Пусть полурослик был маленьким жирным лжецом, зато — старательным ремесленником, что не могло не вызвать одобрения мастера-нолдо.       Тут в коридоре послышалось шарканье. Курундил высунул голову из мастерской и увидел, что Хлодвиг вернулся с покупками и пялится на него.       — Можно зайти? — спросил Курундил.       Хлодвиг неуверенно покивал, сомневаясь, что понял эльфа, и Курундил протиснулся в мастерскую целиком. Хоббит попался чистоплотный: на полу не было ни мельчайшей стружки, — но в комнатке отчётливо пахло древесиной. Примостившись на полу, Курундил смежил веки, глубоко вдохнул и представил свою старинную мастерскую у Амон Ланка.       Он трудился над протезом, а Кирсиэль сидела рядышком, глядя на него во все глаза, потом брала метлу, и в воздух поднимались золотистые облачка пыли… Из открытой двери доносился запах горячих сухарей, и мысль Курундила перенеслась в покинутый дэйлский дом. Они с Кирсиэлью часто готовили вместе…       В мастерскую вошёл Хлодвиг. Указав на статуэтки, он объяснил виноватым тоном, словно стыдился собственных изделий:       — Это я тренировался. У нас в обычае не получать, а дарить подарки на свой день рождения, вот я и решил настругать зверюшек.       «Получается, вчера он праздновал в трактире Эмеральды», — подумал Курундил. Он отлично понимал, почему хоббит ушёл тогда тишком и отправился бесцельно бродить по роще: тягостно было видеть весёлую возлюбленную в окружении толпы гуляк и не иметь возможности поговорить с нею. «Однако милый обычай с подарками, — одобрил нолдо. — А если эти фигурки только проба его мастерства, значит раздаренные ещё лучше. Для смертных совсем не плохо».       Пронкшись к полурослику некоторым сочувствием и уважением, Курундил улыбнулся и жестом попросил разрешения прикоснуться к инструментам. Взяв ножичек, он немного доработал одну из фигурок — медведя — и протянул Хлодвигу.       — Здорово! — восхитился хоббит.       «У него намётанный глаз, если уловил разницу», — отметил Курундил, прижал ладонь к груди и склонил голову.       После обеда Хлодвиг натаскал воды с реки, и странники занялись стиркой и починкой поистрепавшейся в пути одежды. Ранион опять упрашивал Курундила не идти на север, а эльф думал, что если уж непременно нужно разговаривать, то лучше бы он поболтал с полуросликом — тот, по крайней мере, не был соглядатаем Митрандира.       Однако нолдо не собирался отступать от данной в Лориэне клятвы: пока не отыщет сильмарил, изъясняться только на квенья — языке своих предков, языке, на котором Нинквелет записала правду о нём.       Наконец, Ранион понял, что все его доводы Курундилу как о стенку горох, и пристал к полурослику. Тот выглядел подавленным — видно, боялся покидать родную нору.       — Отказаться идти с нами не поздно, — сказал следопыт, положив руку на плечо Хлодвигу. — И не позорно.       Но хоббит был твёрд в своём решении. Курундилу пришлось это по нраву, ибо он видел слишком много непостоянства в Средиземье. «Вчера Ранион был прав, — подумал нолдо. — Хоть полурослик и наврал подруге, он намерен ответить за свои слова и преодолеть собственный страх, чтобы не остаться лжецом. В каком-то смысле он даже не солгал Эмеральде, а лишь сказал правду заранее».       Рано отужинав, гости и хозяин легли спать. Выйти надлежало затемно, чтобы миновать густонаселённые берега реки, пока прочие хоббиты не проснулись.

***

      В путь отправились часа в четыре пополуночи. Ведомые Хлодвигом, странники миновали Приречье, перешли через мост на северный берег и к рассвету очутились в другом селении — Хоббитоне.       Под голубеющим небом пустой городок казался игрушечным: маленькие дверцы и оконца в зелёных холмах, чистые мощёные дорожки, садики с аккуратными низенькими деревцами… Если бы Кирсиэль благополучно родила, Курундил, пожалуй, мог бы застроить чем-то подобным свой рабочий стол, чтобы развлечь малыша. Не то, чтобы нолдо знал, как веселить детей, но лично ему такое было бы по вкусу.       Местность неуклонно поднималась — над городом нависал большущий холм, в отличие от прочих, без окон и дверей, обычный, никем не заселённый.       Когда путники обогнули кручу с запада, впереди простёрлось обширное Захолмье. Осины, берёзы и яблони-дички росли небольшими рощицами, восходящее солнце трогало их верхние ветви.       Болезнь Раниона, похоже, совсем отступила. Бодрый следопыт то вырывался вперёд, то смирял шаг и беседовал на ходу с Хлодвигом. Для Громадин сегодняшний путь был обыденностью, для маленького хоббита — многотрудным походом. Полурослик обливался пóтом, втихаря хрустел сухарями из сумки, однако не отставал и не жаловался.       Курундил ценил то, как хоббит старается не стать обузой. «Такой крошечный, а какое рвение!» — думал он. Ростом Хлодвиг не превосходил ребёнка, и Курундилу воображалось, как бы он гулял со своим сыном, если бы всё сложилось иначе.       Солнце заалело и прекратило греть. Разгорячённый хоббит поплотнее запахнул зелёный пиджачок и натянул на уши шляпу с узкими полями. Курундил не желал лечить ещё и полурослика, если он простудится, и указал на рощицу поодаль:       — Заночуем под теми берёзами.       Едва путники сбросили поклажу, надорвавшийся Хлодвиг привалился к гладкому белому стволу и вовсе перестал шевелиться, только глазами хлопал. Курундил накрыл хоббита одеялом, и тот пробормотал:       — Len hantanуё.       Нолдо сперва удивился, но быстро вспомнил, как позавчерашним вечером благодарил Хлодвига за чай: «А полурослик-то сметливый: услышал, уловил смысл и с одного раза усвоил».       Набрав хвороста и сухой травы, Ранион развёл костёр и принялся варить похлёбку. Хлодвига одолела дрёма. Курундил поглядывал на него да ворчал на себя и спутника:       — Загнали полурослика, как лошадь.       — Хотел приключений — получил, — пожимал плечами следопыт. — Говорю тебе, хоббиты на многое способны, ты их недооцениваешь. А если ты так жалел его, что же сам не замедлился?       — Я спешу на север. А ты, раз не желаешь туда идти, мог бы и не носиться кругами.       — Грызёмся, ровно престарелые супруги, — усмехнулся Ранион.       — Мы с Кирсиэлью никогда не грызлись, — насупился Курундил. — Споры решали поединком — простым, понятным, без всяких словесных уловок. Мы оба подчинялись заранее оговорённым правилам, и всё было в порядке.       «Пока она меня не бросила», — додумал Курундил, помрачнев ещё больше.       Тем временем похлёбка сварилась. Ранион разбудил Хлодвига и вручил ему миску. Подкрепившись, хоббит оживился, закурил на пару со следопытом и поделился с ним местным зельем. Вдоволь наговорившись о ширских и заграничных сортах, смертные улеглись спать.       Курундил остался на страже.       На следующий день путники шли медленнее — у Хлодвига болела спина и ноги, вдобавок он таки простыл, но жара, по счастью, не было.       Хрипя на два голоса, они с Ранионом обсуждали дорогу: хоббит вёл Громадин к Дровяному Бору, а затем — в Лонг Клив — северный пограничный город, выстроенный Бандобрасом Быкобором, героем, некогда сразившим Гольфимбуля. Все понимали, что чужаки прошли бы через Шир и без провожатых, но Ранион подыгрывал Хлодвигу, устраивая ему «приключение».       Помимо прочего — к неудовольствию Курундила — смертные говорили о Митрандире. Маг повадился наезжать в Шир под личиной бродячего фокусника, устраивал огненные потехи, и хоббиты, особенно, маленькие и глупые, души в нём не чаяли. «Интересно, хоть Бандобрас знает, кто такой Митрандир на самом деле?» — размышлял нолдо.       К вечеру Хлодвиг оправился и зашагал прытче, но на сей раз Ранион решил пощадить неопытного спутника, и вскорости объявил, что надо устроиться на ночлег.       Наутро странники добрались до Дровяного Бора. Просеиваясь сквозь хвойный полог, лучи солнца растворялись в воздухе и придавали ему еле заменый жёлто-зелёный оттенок. В кронах щебетали птицы, иногда долетала гулким эхом дробь дятла.       «Хороший лес, — одобрительно озирался Курундил. — Не то, что владения Йарвена Бен-Адара».       Хлодвиг отставал — с короткими ножками ему было трудновато продираться через густой стланик, — и Ранион вышел вперёд.       Вдруг следопыт остановился и указал на примятый мох:       — Тут прошёл медведь. После спячки он, наверное, голоден… Да и вообще мы на его земле, так что будьте начеку.       Хлодвиг вздрогнул, румянец вмиг отлил от его щёк. Хоббит закрутил головой, будто ждал, что медведь вот прямо сейчас выпрыгнет из кустов. Однако зверя было не видать.       На ночёвку устроились у глубокого узкого ручья. По каменистому дну журчала прозрачная вода, через которую, словно мостики через реку, перекидывались выпирающие из земли сосновые корни — и зарывались обратно на другом берегу.       Как обычно, разожгли огонь, поставили кипятиться воду, чтобы сварить кашу. И тут из чащи раздался зычный рёв.       — Медведь! — подскочил Хлодвиг.       — Неужто шёл за нами по запаху? — прищурился Ранион, поднявшись и уставившись во мглу меж стволами.       — Я разберусь с ним, — вызвался Курундил.       — Нет, лучше я. Ты всё караулил, пока мы с Хлодвигом отсыпались, так что у меня сил больше. Пригляди пока за нашим хоббитом, — сказал следопыт, подхватил лук со стрелами и скрылся в лесной темени.       Курундил и Хлодвиг поели, хотя было заметно, что полурослику кусок в горло не лезет. Его круглое лицо луной бледнело в черноте, он ёрзал, то вжимая голову в плечи, то вытягивая шею и пугливо прислушиваясь. Наконец, он не выдержал напряжения и воскликнул:       — Вдруг медведь задрал Раниона?       Курундил помотал головой, подивившись, что хоббит боится не за себя, а за следопыта, с которым знаком пятый день. Неужели их слова о дружбе не были пустым звуком?       Если насчёт устройства любви у Курундила имелись хотя бы догадки, то как работает дружба он не умел даже предположить. Сколько нужно для её возникновения? Зависит ли это время от свойств пережитых вместе событий: опасности, весёлости или обыденности? Какие обязанности накладывает дружба на друзей? Какое количество друзей приемлемо, чтобы дружба не обесценилась? Ведь закономерно, что чем больше у тебя друзей, тем менее важен каждый в отдельности, ибо на смену утраченному всегда встанет другой. Значит ли это, что человек, у которого много друзей, на самом деле, плохой друг, потому что меньше ценит окружающих? С другой стороны, когда друзей мало и они ценны, их предательство гораздо больнее…       Пока Курундил увлёкся раздумьями, Хлодвиг продолжал трястись. «Тишина ему в тягость, — смекнул нолдо. — Интересно, сколько у него друзей? Судя по фигуркам в мастерской, прилично… Но их здесь нет».       Чтобы ободрить спутника, эльф приглушённо пропел первое, что пришло в голову — не важно, полурослик всё равно не поймёт, а живой голос его успокоит:

Telpi simpi lírar, Maltё rumbar ramar, Maurel valdёa úviё: Harya hya lá harya. Meldo lá hehtuva lello Ai lá haryal meldor. Veri uvórima úva Ai lá haryal veri. Antuvan úviё len: Harya hya lá harya. Úner huruva len Ai úner quetuvalуё. Tiеlya úva vanwa Ai coalyassё nánуё. Antёan valdёa sanwё: Harya hya lá harya.**

      Хлодвиг так поразился длинной речи Курундила, что забыл бояться; слушал да глядел на эльфа во все глаза. В дрожащий круг света от костра вступил Ранион, и нолдо смущённо смолк.       Следопыт был вымазан землёй, чтобы отбить человечий запах, а в руке держал рогатину. Отбросив её, он откинул капюшон, умылся водой из ручья и объявил, что следил за медведем, пока тот не залез в берлогу и не заснул… Однако от дунадана пахло кровью.       Хлодвиг не чуял этого, на его лице отражалось лишь облегчение от того, что всё обошлось.       — Я поем да посижу на страже, — сказал ему Ранион. — Попозже разбужу тебя, до рассвета покараулишь.       Хоббит с готовностью закивал: ему впервые доверили быть дозорным, — улёгся и вскоре размеренно засопел.       Курундил тоже лежал, слушая, как следопыт жуёт остатки каши. Потом всё-таки проговорил:       — Ты убил зверя.       — Он попёр на меня, — оправдался Ранион. — Я только и мог, что выставить рогатину.       — Я не об этом. Зачем ты соврал Хлодвигу?       — Не хотел расстраивать, — потупился следопыт. — Он такой славный малый, так пусть его мир остаётся добрым. Ты в нём — не озлобленный грубиян и брюзга, а загадочный сказочный эльф. Я же — весёлый странник, надёжный и опытный. Такими мы нужны… Мы должны быть такими.       — Притворство, — буркнул нолдо.       — Выбор, — возразил Ранион. — Разве ты притворялся, когда пел нашему Хлодвигу? Я слышал. По-моему, ты искренне хотел утешить его.       — Не знаю, — сказал Курундил. — Со стороны виднее.