Глава XIII. Руна о северянах
28 ноября 2020 г., 15:45
Две стены грота были сухими, а по третьей занавескою струилась вода, стекала в канавку и журчала наружу, обращаясь ручьём. Весна давно перевалила за середину, было уже очень тепло — или, учитывая, что путники приближались к Форохелю, ещё тепло, — и Ранион сидел в одной рубахе. Расположившись у широкого входа, следопыт поглядывал в вечернее небо да изредка от скуки ворошил головешки в костре.
Скудное освещение было не помехой эльфийскому взору. Курундил сосредоточенно пришивал к куртке Раниона подкладки из соболиных шкурок, тщательно отскобленных от мяса и жира, промытых с солью (пришлось потратить весь невеликий запас) и высушенных. Выделка бестолковая, но Курундил рассчитывал быстро встретить лоссотов и разжиться у них более подходящей одеждой. Однако до них нужно было ещё добраться, и эльф не хотел, чтобы за это время Ранион пострадал от холода.
— Так вот, значит, лоссоты, — сказал следопыт, когда тишина стала ему в тягость. — Снежные люди Форохеля суровы и негостеприимны к чужестранцам, поэтому мы мало о них знаем. Правда, Врагу они никогда не служили. Почти восемь веков назад лоссоты неохотно приютили нашего последнего короля Арведуи, бегущего от воинства Ангмара, за что он расплатился с ними Кольцом Барахира. Увы, когда король вопреки предостережениям лоссотов отплыл на эльфийском корабле, Ледяной Залив поглотил его. Потом дунэдайн выкупили Кольцо обратно.
— Знаю. Я читал летописи в Имладрисе, — отозвался Курундил; несколько мгновений он молчал, а затем, видимо, желая уважить Раниона, принесшего ему клятву верности, поддержал беседу: — Лоссоты строят дома из снега, бегают по льду, привязывая к ступням острые кости, и телеги у них без колёс. Я так понял, стальных вещиц у них почти нет. Видимо, не умеют добывать и выплавлять руду. Предложу научить их извлекать железо из недр и обрабатывать его, а в обмен они нам помогут.
— Из каких ещё недр? — спросил Ранион. — Конечно, Эред Луин тянется далеко на север, но я не знаю, сколько от него до лоссотских селений. А к восточным горам, за которыми был Ангмар, лучше не приближаться. Ты собрался бурить просто мёрзлую землю? Кинжалами своими, что ли? Потому что свой меч я не дам.
— Это будет долго, — ответил Курундил и грустно добавил: — Возможно, ты не доживёшь до часа, когда я достану сильмарил.
У Раниона потяжелело в груди. Нолдо так спешил на север, что следопыт позабыл о его бессмертии: медлить эльф не желал, но ради достижения цели был готов потратить, сколько угодно времени. Он способен хоть сотню лет провести среди лоссотов, выискивая для них руду, налаживая её добычу и обучая кузнецов! А Ранион поклялся в верности Курундилу: отныне он не вправе покинуть нолдо, иначе на его род обрушатся ужасные беды. Неужели он больше не увидит сородичей-дунэдайн, и ему суждено прозябать остаток отпущенного времени в снежной пустыне?
— С чего ты взял, что у Форохеля вообще найдётся руда? — спросил Ранион. — И нужна ли она лоссотам? Они и без железа вполне приспособились к жизни.
— Тогда отплачу за их содействие чем-нибудь ещё, — пожал плечами Курундил. — Кирсиэль любила говаривать, что настоящий изобретатель всегда может придумать нечто, о необходимости чего люди даже не подозревают, пока оно не существует.
Ранион протяжно выдохнул. Оставалось лишь надеяться, что Курундил найдёт новых друзей среди лоссотов и откажется от поисков сильмарила. Нолдо ведь сам уверен, что после битвы с разбойниками не сможет прикоснуться к камню. Стало быть, ищет его уже не чтобы доказать свою чистоту, а просто потому, что больше не знает, что делать. После гибели Кирсиэли жизнь Курундила опустела, вот он и выдумал способ её заполнить. Полагая так, Ранион верил, что если нолдо отыщет более безопасный смысл жизни, он отринет своё упрямство и отвратит помыслы от прóклятого камня. Знакомство с хоббитами только раздразнило Курундила радушием, добротой и весельем: показало — и почти сразу отняло. Так может, эльф обретёт себя среди лоссотов? С ними-то он собрался поселиться надого.
— Примерь, — Курундил протянул Раниону подшитую шкурками куртку; взял плащ следопыта и принялся нашивать остатки меха на кромку капюшона.
Ранион оделся, и ему сразу стало жарко. Не загниют ли абы как выделанные шкурки прежде, чем путники достигнут холодных земель? «Хоть и кривая, а это всё же эльфийская работа, — утешился он. — Авось, прослужит подольше, чем можно рассчитывать, судя по её виду. Вроде не смердит — и то хлеб».
— Спасибо, — усмехнулся следопыт, сняв куртку. — За заботу.
Закончив с плащом, Курундил убрал иглу и нить в плоский кожаный футляр, но не закрыл его, а долго рассматривал, будто книжку читал. Верно, вспоминал Нинквелет — портниху, бывшую его матерью. Настоящей или, по мнению нолдо, подложной, неведомо. Однако она растила его, и вряд ли Курундил совсем не тосковал по ней. По крайней мере, по тому её образу, который сложился в его сознании прежде, чем он записал Нинквелет в «предательницы», «лгуньи» и «заговорщицы».
— Твои родители?.. — неуверенно прошептал нолдо и осёкся.
— Отец погиб, — вздохнул Ранион. — Я ношу его меч. А матушка жива-здорова.
— Хорошо, — довольно сказал Курундил, не отрывая глаз от раскрытого футляра, затем вскинул голову и поспешно уточнил: — Что мать жива.
— Да понял я, что ты не имел в виду дурного, — улыбнулся Ранион. — Кстати, а твоя… а Нинкве…
Курундил резко захлопнул футляр и сунул его в глубокий карман камзола. Деловито осведомился:
— Лоссоты говорят на всеобщем?
— Некоторые, — ответил следопыт. — Дунэдайн же с ними как-то общались.
— А они не обижаются, когда их называют лоссотами? Ведь это эльфийское слово. Чужеземное.
— Не знаю, как они сами себя зовут, — задумался Ранион. — Но как бы это слово ни звучало, полагаю, означает оно просто «люди».
*** РУНА О СЕВЕРЯНАХ*
1 У Залива Ледяного Жизнь трудна, но безопасна Для умелых и привычных, Осмотрительных и твёрдых, И тепло одетых женщин, И мужей, что почитают Самну, Нанукко, и вместе Выживают в снежных землях. Летом Самна — та, что дремлет Издревле в холодной бездне, — Пробуждается от спячки И ломает лёд на море, И на берега приходят Люди севера промыслить Рыбу, нерпу, ус китовый Для охотничьих ловушек, Чтобы нарт подбить полозья. Летом люди запасают Бивни, мясо, жир и кости — От моржа берут всё тело, Всё в хозяйстве пригодится. Жир горит и согревает. Из костей — ножи и копья, Для работы инструменты, Быстрые коньки на ноги, Чтоб скользить по льду свободно, Резво, ловко и не падать. Из кишок сшивать камлейки Научились северяне — Те плащи не промокают, Не пускают воду к телу, Чтобы не замёрзли люди. А из бивней — амулеты, Обереги против злобных Древних духов Туурнгаит, Что служили властелину Тьмы и боли на востоке. Свергнут чёрный был владыка, Туурнгаит же остались, Стоят козни добрым людям И морозят эти земли, Самна лишь на них управу Летом всякий раз находит. Самна щедрая, да только Злоупотреблять не стоит Щедростью её, и люди Брать сверх нужного не смеют, И добычу уважают, И благодарят рыбёшку, Нерпу и моржа с тюленем, И кита, что в руки дались Страждущим на пропитанье, На полезные изделья, И во славу добрых тварей, Что себя скормили людям, Северяне днём и ночью Исполняют ритуалы. Но не вечна бодрость Самны, Засыпает вновь под осень, Скованная льдом в пучине. Колыбельную поёт ей Лёд, рождённый Туурнгаит. Песни звонкие опасны, Давит лёд неосторожных, И на юг уходят люди, В царство Нанукко седого — Судии оленеводов. Он — охотников каратель, Пристально следящий, чтобы Зверя уважали так же, Как морских животных Самны, Чтобы люди на охоте Соблюдали ритуалы, Никогда не убивая Без причины, для забавы, Чтобы каждая добыча Впрок пошла, а не пропала. Так от века северяне Мирно, трудно, и с почтеньем К Самне, Нанукко, друг к другу Выживали в снежных землях У Залива Ледяного, Так зима сменяла зиму, Поколения сменялись, И сменилось их немного, Да не очень-то и мало К дню, когда настало время Вероломства и усобиц. 2 Правил племенем вождь Ахти, Добрый молодец отважный, Был он обликом прекрасен, Ростом также превосходен, Как и все из рода Лемпи — Их праматери известной. Рано Ахти поженился, Первенца родила рано Юная супруга Ахти. Мальчика назвали Вейкко. В первый год он был здоровым, Во второй не заболел он, В третий хвори миновали, Он в четвёртый сил набрался… В пятый Ахти стало ясно, Что кручиниться приспело Время, ибо крошка Вейкко Вовсе не спешил ровняться Статью, прытью, обаяньем Со своим отцом могучим. Хоть не рос он очень слабым — Немощным его не звали, — Но и силушки отцовской В нём как будто не водилось. Ростом Вейкко не превысил Дом приземистый из снега — Купол ледяной жилища, Вход в которое по низу Вырыт, чтоб тепло сбиралось В доме и не вылетало, Ветром северным несомо. На охоте он не трусил, Не боялся Вейкко дичи, Соблюдал все ритуалы, Только звери не давались, Не бежали к Вейкко в руки, И удачей на рыбалке Он не мог бы похвалиться, Хоть часами он рыбачил — Был вынослив и усидчив. Кости он любил порезать, Резчик был и вправду славный: Иглы тонкие он делал, Обереги-амулеты, Вырезал из кости Вейкко Острые ножи и бусы, Быстрые коньки, и копий Наконечники готовил. Вейкко, в общем, был обычный И достойный северянин, Точно уж других не плоше. «Только для вождя обычным, — Думал Ахти, — быть зазорно. Он мой первенец любимый, Мой сынишка самый старший. Как ему я власть оставлю, На кого народ я брошу В час, когда покину тело И отправлюсь в царство Самны, Из которого явились, И в которое вернёмся?» И зачал с женою Ахти Вейкко резвую сестрицу. В честь прабабки звали Лемпи Ненаглядную малютку, Что на радость подрастала Северянам клана Ахти. В год она заговорила — Зажурчал ручей речистый Любознательности Лемпи, Всё ей было интересно: Как живётся северянам, Как ловить кита и нерпу, Как скользить по льду коньками, Как запрячь оленя в нарты, Сколько нужно для упряжки Белых псов, чтоб ехать быстро По заснеженным просторам, Как блюдутся ритуалы, Как вожди народом правят? В два уж Лемпи ковыляла По селению на ножках — Не родителям отныне, И не брату докучали Детские её вопросы, Ибо с каждым говорила Умная малютка Лемпи — Хоть безуса, но мотала Девочка на ус ответы, Так жадна была до знаний, Так запоминала мудрость. В третий год спросила Лемпи: «Брат мой старший, мастер Вейкко, Отчего живём в снегах мы? Мне поведал южный ветер, Что в полёте к нам на север Он видал иные земли, Где тепло, и расцветают Зеленью сады и рощи, Где растут леса густые, Урожаи изобильны, Ведь не властны Туурнгаит В солнечных угодьях юга». «Лучше б ты отца спросила, — Отвечал ей скромный Вейкко, — Я-то сам ещё не мудр, Не во многом разбираюсь. Я, признаться, и не думал, Отчего такой порядок Заведён среди народа В наших ледяных просторах». Брат с сестрою поспешили У вождя спросить, у Ахти, Да у матери любимой, Почему бы не уйти им В жаркие края на юге. И тогда владыка Ахти, Покумекав, поразмыслив, Им сказал слова такие И такие молвил речи: «Нам нельзя вдали от Самны, Нашей матери, скитаться, Ибо не отыщут души После смерти путь обратно В тёмные глубины моря, В лоно щедрой спящей Самны. Это первая причина. Слушайте ещё: южане, Что живут вдали от моря, Не заслуживают веры. Хоть они высóки ростом, Опоясаны мечами И в кухлянках из железа Под светилом щеголяют, Но они не знают Самны, Не умеют ритуалов Соблюдать, и на морозе Люди южные хилеют… Может, вовсе и бездушны, Ведь живут не близко к морю, Самна их не породила, Не вскормила вкусным мясом, Жиром их не напитала, Мудрости не научила. Правда, иногда случалось, Что южане приходили В наши северные земли: Мы менялись, торговали — Это было невозбранно, Остаётся и поныне, Ибо против властелина Тьмы и холода сражались Те южане. Победили, Только злые Туурнгаит Им никак не покорились: Исстари одна лишь Самна Приструнить умеет духов Летней силою могучей, Что южанам недоступна». Так жило вождя семейство В мирном счастье год за годом. Люди уважали Вейкко — Слыл он резчиком умелым, Пусть в охоте неудачлив, Пусть в рыбалке невезучий. Люди обожали Лемпи, Что росла красоткой в маму, А в отца была силачкой Обаятельной, речистой. Восемнадцать лет минуло С дня рожденья крошки Лемпи, И настал конец покою, Север захлестнули войны. 3 Лоухи, злобная знахарка, Сговорилась с Туурнгаит И спозналась с чужаками, Что живут вдали от моря За горами на востоке. Из-за гор добыла Лоухи Ящики жестокой стали, И вооружила ведьма Тех людей, кто покорился, Кто посулами прельстился, Кто угроз её боялся. Развернулось наступленье, И терзали племя Ахти Злыми тусклыми клинками, Что перерубали копья И кинжалы костяные. Лоухи оттеснила Ахти От прибрежного раздолья, От щедрот великой Самны. Племя Лоухи вероломной Отвергало ритуалы И без всякого почтенья К славному морскому зверю Стало добывать без меры Рыбу, нерпу и тюленя, И моржа, и ус китовый. Столько было им не нужно, Но их жадность одержала, И излишки отправляли Подданные Лоухи в горы, Что чернеют на востоке, А оттуда привозили Им в оплату больше стали, Больше топоров и копий С острым жалом из железа. Ахти кинул клич соседям, Дальним родичам в округе, И собрал большое войско, Дабы высвободить Самну Из-под гнёта ведьмы Лоухи. «Отче, я пойду с тобою, — Молвил верный братец Вейкко. — Я ль не первенец твой старший, Я ли рода не наследник? Мне ли, отче, не позорно Уклоняться от сраженья, На которое уходит Мой отец, мой вождь любимый?» «Мама, я пойду с тобою! — Лемпи резвая вскричала. — Я ли не сильна в охоте, Я ль в рыбалке не могуча? Мне ли, мама, не позорно Уклоняться от сраженья, На которое уходит Матушка моя родная?» Ахти обратился к сыну, Ахти обратился к дочке, Восхищаясь их отвагой И решительностью юных: «Больший нас позор покроет С мамой вашею родимой, Если мы позволим детям Пасть в сражении грядущем И вернуться в лоно Самны Раньше тех, кто их родили. Оставайтесь, брат с сестрою, С теми, кто не может биться, Кто для сечи непригоден И ютится здесь в изгнаньи. Укрепляйте поселенье, Ибо если не вернёмся, Если проиграем битву, Если Лоухи нас погубит, Злые подданные ведьмы Явятся сюда за вами, И, быть может, вы умрёте, Защищая наше племя, Как вождям и подобает, Но не раньше, чем мы с мамой Воротимся в лоно Самны». И промолвив эти речи, Ахти обратился к людям — Старикам и малым детям, Для сражения не годным: «Пусть все знают, что отныне До тех пор, пока с победой Не вернусь я в эти земли, Править вами будет Вейкко, Ибо старший он наследник, А его сестрица Лемпи, Словно мне, ему послушна Быть должна. Теперь довольно, Отдохнём перед походом Супротив зловредной Лоухи, Этой вероломной ведьмы». Ночь минула, и простился Сын послушный Вейкко с Ахти, Матушке надел на шею Оберег от чародейства, Что вытачивал при звёздах, Что из бивня вырезал он. И расселось войско Ахти По упряжкам из оленей, По собачьим быстрым нартам, И помчало их на север Вслед позёмке и навстречу Рати вероломной Лоухи — Злобной ведьмы Туурнгаит. Так легло на плечи Вейкко Бремя нежеланной власти, Ибо нравом был он мягок, Не охоч давать приказы, Он хотел бы только днями В мастерской своей работать, Изготавливать из кости Украшенья, амулеты И коньки, и чтобы тихо, Мирно жили северяне. Первым делом огляделся Братец в поисках сестрицы, Ибо Лемпи на прощанье, На напутствие не вышла, Разобидевшись, должно быть, Что её с собой не взяли. Лемпи не сидела в доме, Не пасла оленье стадо, На коньках не танцевала И не бегала на лыжах. День деньской её искали, Нощно поиск продолжали, На рассвете понял Вейкко: Своевольной непоседе Не указ наказ отцовский, Не послушалась, сбежала, Скрыв лицо за капюшоном, Затерялась в войске Ахти. Разрывался верный Вейкко, Ибо Лемпи запропала, А бежать за ней не можно, Ведь приказ отцовский ясен: «Оставайся на стоянке Да готовь её к атаке». Вейкко занялся делами: Люди под его началом Вместе стоили препоны, Возводили укрепленья, И стоянка вскоре стала Очень даже неприступной, И его хвалило племя, И вождём провозглашало. Но не радовался Вейкко, Ибо Лемпи потерялась, Был отец недосягаем, Матушка вестей не слала. Много дней прождал их Вейкко, И однажды ясным утром Возвратилось с битвы войско — Войско в бегство обратилось, Вполовину поредевши. Не было среди побитых Да израненных ни Ахти, Ни жены его прекрасной, Ни их дочери чудесной. Горько плакал верный Вейкко О своей родне погибшей, Да слезами не поможешь Горю, что людей постигло. Вейкко взял бразды правленья, Стал готовить оборону, Превращать селенье в крепость, Ибо устрашились люди, Что придёт за ними Лоухи — Пожелает племя Ахти Истребить под корень ведьма.***
Увлечённый работой, Вейкко не сразу заметил, что взошедшее солнце наполнило снежные своды розовым светом. От волнений молодой вождь не спал ночами и проводил время, вырезая статуэтки Самны при мерцании фитилей в плошках-жирниках. Днём он прятал поделки в трещинах скал, что окружали полукольцом нынешнее прибежище племени Ахти. Так было спокойнее: когда нагрянут вооружённые сталью приспешники Лоухи, Самна хотя бы упасёт людей от Туурнгаит. — Не успел, — досадливо пробормотал Вейкко, отложив фигурку с недоделанным хвостом. Увы, ночи хватало лишь на один оберег — если работать на совесть. Порой Вейкко жалел, что накануне отбытия родителей успел сделать лишь один амулет, и пришлось выбирать, кому отдать его. Он отдал матери, ибо почитал отца и без того достаточно могучим, а о том, что в гурьбе бойцов тайно затесалась Лемпи, не мог и помыслить. Ещё чаще Вейкко корил себя, вопрошая: «Как случилось, что сестра дерзнула нарушить отцовскую волю, а я — нет? Неужто, оставшись в безопасности — хотя бы и временной, — я лишь оправдывал покорностью родителям свою трусость?» Впрочем, для сожалений было поздно. Клан Ахти засел на месторождении угля, которое жадная Лоухи непременно захочет захватить. Скоро она явится, начнётся осада, и останется уповать лишь на Самну. В углублении перед входом показалась макушка Илмари, легко узнаваемая по узору на капюшоне кухлянки. Некогда Илмари, ровесник Ахти, учил маленького Вейкко искусству резьбы, а ныне стал ближайшим советником вождя. — Вейкко! — воскликнул Илмари, поднимаясь с ним вровень. — То есть, вождь! Прибыли люди Лоухи, да не с войной, а на переговоры. Сердце Вейкко забилось от радости: он и надеяться не смел, что всё обойдётся миром. В следующий миг грудь вождя сдавило горечью: если усобице суждено было кончиться так скоро, значит, его отважные родители и сестра погибли напрасно? Правда, возможно, именно их доблесть убедила Лоухи, что длить войну себе дороже, ведь её подданные тоже наверняка несли потери. Вейкко и Илмари побежали наружу. Унты глухо стукали по промёрзшей грязи: тепло посёлка растопило снег до земли, но за ночь почва схватывалась льдом, и оттаивала только к вечеру — лишь для того, чтобы снова застыть. Встречные люди были взволнованны и смотрели на Вейкко с надеждой, вопрошая, вправду ли к нему на поклон явилась сама Лоухи. «Истинно, от вождя ждут невозможного! — сокрушался Вейкко. — Откуда же мне знать это, если я сам только из дому вылез?» Посланцы терпеливо ждали под ледяной стеной, выстроенной между концами скалистого полумесяца, окружавшего селенье. Стражники на стене целились в них метательными копьями, а бойцы на земле сгрудились у ворот. Собравшись с духом, Вейкко растолкал их и вышел навстречу ведьминым прихвостням. Подле саней, запряжённых сворой белых псов, стояло двое дюжих воинов. Поверх их кухлянок были натянуты кольчуги, капюшоны откинуты, а на головах — круглые железные шлемы. Тот, что был повыше, носил костяное ожерелье. По неизбывной привычке мастера-резчика Вейкко прищурился, силясь понять, чьи кости пошли на вражий амулет… и к своему ужасу понял. — Приветствую тебя, вождь Вейкко, — сказал посланник. — Я Арво, военачальник Лоухи, а это мой брат Антеро. По велению нашей госпожи мы прибыли с предложением мира. — На каких условиях? — недоверчиво спросил Вейкко. — Во-первых, ты отречёшься от власти и признаешь верховенство Лоухи, — объяснил Арво. — Во-вторых, вы должны прекратить упорствовать в своих заблуждениях и принять правду. Преисполнившись великой мудрости, владычица Лоухи открыла нам, что ни Самны, ни Нанукко не существует. То лишь глупые выдумки наших предков. Только люди — хозяева этих земель, и мы вправе брать от них всё, что нам заблагорассудится, и столько, сколько нам угодно. Из-за пустых суеверий мы веками влачили жалкое полуголодное существование, ставя себя ниже бессловесных тварей. Пора положить конец этому и объединиться к нашей общей вящей выгоде. — Странно слышать о единстве людей от того, кто увешан человеческими костями, — нахмурился Вейкко, внутренне содрогнувшись. — Что ж, ваши требования ясны. Не стану покуда попрекать вас неверностью и предательством нашей матери Самны, а вместо этого спрошу. Что взамен получим мы? Быть может, ты ответишь нечто вроде: «Взамен Лоухи не сокрушит ваше жалкое стойбище». Но не столь уж оно жалко, раз до сих пор стоит, и не столь уж могуча Лоухи, раз послала вас на переговоры. Арво самодовольно огладил усы и с ухмылкой и притворным смирением сказал: — Зря я поверил молве. Ходили слухи, что сын славного Ахти — ничтожный трус, позволившей родне умереть за него. Но теперь я вижу, что ты умеешь постоять за себя и своё племя. В знак уважения прими наш дар. Арво кивнул Антеро. Тот подбежал к саням и достал из-под шкур железную шкатулку, затем вручил её настороженному Вейкко и снова встал подле брата. Впитанный металлом холод ощущался даже сквозь рукавицы. Открыв подарок, вождь сначала не сообразил, что в нём. Внутри, стукаясь о стенки, перекатывался белый ледяной шарик. Взяв его рукой, Вейкко едва сдержал вскрик и выронил шкатулку. Он держал замороженный глаз, блестящий большой чёрной радужкой. — Ты спросил, что получишь взамен на мир, — осклабился Арво. — Отвечаю: ты получишь свою сестру. Целиком или по частям — решать тебе. Воины на стене разразились боевыми кличами и приготовились было метнуть копья, но Вейкко остановил сородичей жестом. — Ты умный вождь, — похвалил Арво. — Наша ставка в сутках пути отсюда. Я велел своим людям убить Лемпи, если не вернусь к ночи. Если же ты вознамеришься отбить сестру силой, будь уверен: мы прикончим её, едва заметим, что ты приближаешься. Даже если измыслишь способ коварно подкрасться к нашему лагерю и напасть исподтишка, мы всё равно успеем её зарезать. — Есть много черноглазых, — заметил Вейкко. — Чем докажешь, что ты не лжёшь? — При девице было это. Арво сорвал что-то с запястья и бросил вождю. Свободной рукой Вейкко поймал амулет, который вручил матери перед расставанием. Видимо, родители обнаружили Лемпи, когда отправлять её назад было поздно: может, и вовсе приметили дочь уже в гуще битвы. Как бы то ни было, верно, матушка отдала оберег Лемпи… и он действительно сберёг её, да лишь для мучений. — Через три дня на четвёртый я буду приезжать, чтобы узнать твоё решение, вождь, — жёстко сказал Арво. — И привозить тебе новый подарок. Пусть тебе послужит утешением, что вне зависимости от того, покоришься ты или нет, в конце концов, Лемпи окажется здесь полностью. Только собирать её придётся по кусочкам, и чем дольше ты упрямишься, тем больше их будет. С этими словами Арво встал в сани вместе с Антеро. Собаки тявкнули и потянули лиходеев прочь. Сглотнув горькие слёзы, Вейкко упал на колени. Бездумно подобрал железную шкатулку, сложил в неё сестрин глаз и мамин амулет и захлопнул.***
Одна из величайших побед Врага заключалась в том, что в умах людей он навеки связал чёрный цвет — сам по себе прекрасный — со злом и страхом. С каждым днём пути Ранион всё больше проникался осознанием, что и белизна может сулить страдания и гибель. Куда ни глянь, под солнцем сияли слепящие сугробы, обжигающие холодом. Курундил целеустремлённо шагал по ним, оставляя неглубокие следы. Ранион поспешал за эльфом, проваливаясь в снег по колено и обливаясь пóтом. А стоило, выбившись из сил, остановиться, мигом замерзал. На привалах следопыт кутался в плащ, не снимал отороченного мехом капюшона и чуть не душил себя шарфом, но всё равно мёрз, и ветер разносил по студёной пустыне его хриплое карканье. «Ну и где лоссоты? — сокрушался Ранион. — И если таково здешнее лето, что же зимой творится? Хорошо, что Хлодвиг не с нами: малышу-хоббиту пришлось совсем туго». По крайней мере, следопыта не одолевала лихорадка, а кашель появлялся скорее от раздражения горла, нежели от грудной болезни — ощущался наносным, поверхностным, а не рвущимся из истерзанного нутра. На подходе к границе Форохеля спутники наломали столько хвороста, сколько могли унести. На ночлег выкапывали яму, лепили по её краям снежные заслоны от ветра и, спустившись на дно, разводили костёр. После еды укладывались, прижавшись друг к другу для тепла. Спали по очереди: Курундил караулил первым, потом будил Раниона и дремал, а следопыт обращался в слух, чтобы не пропустить приближающихся людей или зверей. Но ни с теми, ни с другими путь странников не пересекался. Вязанки хвороста истончались, а навстречу не попадалось ни деревца, ни кустика, ни даже ягеля. В день, когда топлива осталось лишь на один костёр, спутники решили идти до предела сил и развести огонь только, когда почувствуют, что без него околеют. Смерклось, и сугробы голубовато замерцали под звёздным небом. Когда Раниона одолел очередной приступ кашля, Курундил остановился, обернулся и заботливо предложил устроить привал и погреться у последнего костра. — Не нужно, — самоотверженно сказал следопыт. — Давай только немного отдохнём и перекусим. Еда-то у нас ещё имеется? — Побольше, чем дров, да всё равно мало, — понуро ответил нолдо. — Крепись, пожалуйста. Порою чудилось, что Курундилу стыдно за то, что он увлёк Раниона на жестокий север. Однако изменять своим намерениям эльф не собирался, и следопыту вспоминалось, как он говорил: «Если бы Хлодвиг пошёл со мной и сгинул, я винил бы себя в его смерти, но до предателей мне дела нет». Такое вот противоречие раздирало Курундила: ему было совестно за невзгоды, которым он подвергал друзей, но если друзья не желали делить с ним эти невзгоды, он мигом причислял их к врагам, не заслуживающим его стыда и сочувствия. Едва спутники сбросили с плеч мешки, Курундил встрепенулся и уставился на восток. Ранион откинул капюшон, чтобы лучше слышать, и до него донеслось звонкое тявканье. Впереди показалась упряжка, каких следопыт прежде не видывал: взрывая сугробы, шесть пар собак тащили узкие сани, в которых стояло двое лоссотов. Северяне тоже заприметили странников — что-то крикнули приказным тоном; не иначе как: «Ни с места!» Руки Курундила шевельнулись под плащом — эльф нащупывал кинжалы. Ранион окликнул настолько доброжелательно, насколько позволяло воспалённое горло: — Приветствую! Я Ранион, а это мой товарищ Курундил. Мы рады встретить людей в этих снегах. Вы понимаете всеобщий язык? Упряжка встала. Большие псы, белые и пушистые, уставились на чужаков, виляли хвостами, высовывали языки, словно улыбаясь, тянули чёрные носы и шумно сопели — видно, им хотелось как следует обнюхать незнакомцев. Раниону, признаться, тоже захотелось поближе пообщаться с чудными животными, даже на вид бывшими мягкими и тёплыми, и неожиданно дружелюбными. Чего не скажешь о лоссотах. Их широкие обветренные лица были хмурыми, а глаза сузились от подозрительности. Из-за толстой одежды они выглядели кряжистыми, будто гномы, хотя, конечно, превосходили их ростом. Поверх курток были натянуты кольчуги, из-под меховых капюшонов виднелись железные ободки шлемов. «Похоже, изначальный план Курундила всё-таки не выгорит, — подумал Ранион. — Тут умеют работать с металлом». Один лоссот натянул короткий лук и нацелился на эльфа (Ранион отметил, что наконечник у стрелы стальной). Другой, капельку повыше первого и с костяным ожерельем на шее, вышел из саней, держа наперевес топор, и гаркнул на вестроне: — Южане? — А… ну, да. Получается, что так, — с запинкой проговорил Ранион. Кем-кем, а южанином следопыта ещё не называли. Однако и впрямь: по сравнению с обитателями Форохеля дунэдайн — самые что ни на есть южане. — Я Арво, — представился лоссот и кивнул на сородича: — Мой брат Антеро. Зачем вы здесь? — Спроси, кто дал им железо, — бросил Курундил, верно, разочарованный, что лоссоты и так владеют умениями, которыми он собирался отплатить за их помощь. — Погоди, нельзя же так сразу к делу, — возразил Ранион на синдарине. — Если хочешь подружиться, сперва надо… — Говорите понятно! — приказал Арво, поудобнее перехватив топор. — Зачем вы здесь? — Скажи, мы принесли дары, — велел Курундил. — Какие ещё дары? — возмутился следопыт. — У нас ничего нет, мы сами нуждаемся в их гостеприимстве. Эльф неохотно выпростал руку из-под плаща и постучал пальцем о висок, намекая на свои скопленные за долгую жизнь знания. — Мы пришли предложить людям севера помощь, — сказал Ранион. — Быть может, наши умения вам пригодятся… Лоссот чуть расслабился, опустил топор, но тут же вновь прищурился: — А кому вы явились на подмогу? Северу или востоку? «Может, лоссоты воюют друг с другом? — предположил следопыт. — Правильней всего признаться, что мы непричастны к их усобице, но непохоже, что эти двое горазды помогать чужакам за просто так. Другое дело — если мы на их стороне. Придётся выбирать… Они ехали с востока, так, может, там их дом? А едут они на запад, про запад речи не было… Нет, всё-таки скажу всё как есть». Курундил, видимо, думал о том же, но пришёл к иному решению. Не успел Ранион раскрыть рта, как нолдо указал лоссотам за спины. — Наймиты Вейкко! — вскричал северянин. — Бей их, брат! Антеро спустил тетиву. Курундил уклонился от стрелы и с кинжалами наголо прыгнул на врага. Собаки встревоженно залаяли, но, вышколенные, остались на месте. Ранион схватился с Арво. Тот размахивал топором не особенно умело, зато был сытым и полным сил хозяином здешних земель, тогда как следопыта измотала дорога в снегах. Ранион едва успевал отражать удары, но, как бы тяжко ему ни было, дунадан — не баран чихнул: он всё-таки выбил у лоссота топор. — Довольно! — воскликнул он, указав острием меча на обезоруженного противника. — Мы не хотим драться! Мы не желаем зла твоему народу. Мельком глянул в сторону. Курундил и Антеро, сцепившись, катались по сугробам: то один оказывался сверху и бил соперника по голове, то другой. Там, где они обронили клинки, зияли глубокие узкие дырки — оружие провалилось в рыхлый снег. — Прекратите! — повторил Ранион. — Курундил, хватит. Арво, скажи своему брату, что случилось недоразумение. Мы не знаем, что на востоке. Арво не послушал. Он взялся за одну из крупных костяных бусин на своём ожерелье и сжал кулак. Послышался хрупкий хруст. Лоссот раскрыл ладонь с горсткой праха и дунул на неё. Желтовато-серая пыль разлетелась по ветру, который вдруг усилился, и в свисте его Раниону померещилось сиплое шипение. Снег взметнулся с земли вверх, застилая взор. Псы жалобно заскулили. «Чародейство!» — опешил следопыт. Хоть его и предупреждали, что север одолевает древнее ледяное лихо, он не чаял столкнуться с ним при первой же встрече с лоссотами. Ослеплённый Ранион было ринулся в сторону колдуна, но ноги двигались с трудом: проваливались по колено, а снегу наметало всё выше. Мельчайшие колкие льдинки бились о лицо и норовили попасть в глаза: мало того, что из-за внезапной вьюги ничего не видно, так ещё и приходилось жмуриться. Дунадан выбивался из сил, но будто шагал на месте. Когда ветер стих, и метель успокоилась, Ранион обнаружил себя по грудь покрытым обледенелым снежным панцирем. Руки следопыта остались свободны, он бил мечом по скованным ногам, но лёд не раскалывался. Курундила замело по шею: он походил на снеговика с головой эльфа. Антеро кинулся успокаивать напуганных магией собак: опустившись на колено, гладил и чесал их и шептал что-то на ухо. Арво подобрал топор и угрожающе двинулся на Раниона. — Кому вы служите? — грозно прорычал Курундил, и лоссоты непроизвольно обернулись на непонятный раскатистый голос. — Вы не можете служить смертным. Кто ваш господин? Мутный лёд, сковывавший нолдо, с треском разлетелся на куски. Вновь зашумел ветер, и Раниону почудилось, что позёмка, высоко поднявшаяся перед Курундилом, сложилась в коленопреклонённый силуэт. Он мгновенно развеялся, когда нолдо пробежал сквозь него, устремившись к Арво. В руках Курундил держал по длинной острой сосульке, но, казалось, мог бы пронзить врага и взглядом. Похоже, властный нолдо сумел освободиться, убедив ледяное лихо, что «жалкие смертные» недостойны его службы. Увы, как бы эльф ни был силён духом, тело его было истощено, и магия магией, а против лома нет приёма. Антеро мигом вскочил — сосредоточившись на Арво, Курундил этого не заметил — и поставил эльфу подножку. Курундил рухнул лицом в снег, Антеро навалился сверху и начал его душить. — Эй! — запретительно крикнул Арво и повернулся к следопыту; на лице лоссота было изумление: — Кто вы такие, что устояли перед Туурнгаит? «Верно, так они называют древних духов, терзающих север морозами», — смекнул Ранион и процедил: — А вы кто такие, что якшаетесь с ними? Это слуги всеобщего Врага. Арво ударил по руке следопыта топорищем, выбив меч, и принялся спорить с Антеро, который по-прежнему сидел на эльфе. Курундил извивался под тяжёлым лоссотом и глухо рычал. — Твой спутник не умеет говорить? — спросил, наконец, Арво. — Умеет, но не на тех языках, которые вы знаете, — ответил Ранион. — Значит, придётся сохранить жизнь и тебе, — с сожалением сказал лоссот и объяснил: — Мой брат хотел на всякий случай убить вас прямо здесь, дабы никто не оспаривал владычество Лоухи над Туурнгаит, но я думаю, что Лоухи пожелает лично допросить вас, ибо она — ведунья, и не нам судить о тех, чьи умения подобны её искусству. «Выходит, сам по себе Арво не чародей, — сообразил Ранион. — Он только использовал колдовской амулет, полученный от некоей Лоухи… Да уж, сложновато здесь придётся». Антеро стянул руки и ноги Курундила кожаным ремнём, потом братья скололи со следопыта мёрзлый панцирь и тоже связали. Оттащив пленных в сани вместе с их поклажей и оружием, лоссоты взялись за вожжи, и собаки направились дальше на запад. Груз стал гораздо тяжелее, и звёздное небо, в которое смотрели лежащие «южане», плыло медленно-медленно. — Прости, — шепнул Курундил. — Я поступил опрометчиво: думал, что сообщаю лоссотам то, что они хотели услышать. Из-за меня мы опять в плену. — Ну, зато теперь не пешком, — отшутился Ранион. — Скажи лучше, ты действительно сейчас заклял злого духа, или мне померещилось? — Я просто удивился, что подобные создания прислуживают смертным, — ответил Курундил. — Даже не ангмарцам, не чёрным нуменорцам, а дикарям-лоссотам. Ну, и спросил… Арво, стоящий, обхватив правящего упряжкой брата за талию, пнул эльфа пяткой в макушку. Затем досталось Раниону. Путники поняли намёк и притихли.***
Ехали вряд ли больше часа. Над Ранионом проплыл свод узких врат в толстой ледяной стене, выстроенной то ли хладным колдовством, то ли долгими людскими трудами. Отовсюду слышались голоса лоссотов, а собаки трусили всё медленнее, пока совсем не остановились. Братья выволокли пленников из саней, вздёрнули на ноги, и Ранион смог осмотреться. Посёлок был небольшим — человек на сто, — окружающая его стена виднелась со всех сторон. Друг к другу теснились приземистые белые дома-куполы. Лоссоты обступили упряжку и вопросительно загомонили, указывая на чужеземцев. Арво важным тоном отвечал сородичам — Ранион разобрал имена «Вейкко» и «Лоухи», — а Антеро отстегнул псов и повёл их прочь. Сообщив лоссотам новости, Арво подманил одного из них жестом. Вдвоём они ухватили связанных пленников подмышки и ещё немного их протащили. Остановились у домика, сложенного их мутных ледяных кирпичей. От стены отходил короткий коридорчик высотой со следопыта, а кончался он низкой дверцей, и вовсе похожей на вход в хоббичью нору. По обе стороны от неё стояли четверо стражников — молодых, безбородых. Коротко переговорив с ними, Арво строго обратился к Раниону: — Завтра повезу вас к Лоухи. Лучше бы вам присягнуть ей и, как она, направить свои чародейские умения к людскому процветанию. Но покамест колдовать не вздумайте, ибо у меня всё равно больше Туурнгаит, чем у вас. Он угрожающе потряс своим ожерельем. Раниона и Курундила втащили в дверцу, проволокли тесным коридором, подняли на две крутых ступени — пол был выше входа — и толкнули на пол. Лоссоты ушли. Пока дунадан привыкал к темноте, остроглазый эльф уже озирался. Хотя очага не было, сразу почувствовалось тепло. Во всяком случае, внутрь не проникал стылый ветер, воздух был сухим, а пол и куполообразные стены покрывали шкуры — после безжизненной белой пустоши очень даже недурно. Курундил перекатился на бок, крепко прижал колени к груди и ловко продел ступни между связанных за спиной рук так, что руки оказались спереди. — Смотри, там валяется целый ворох шкур, — дёрнул головой Ранион, указав подбородком на примеченную груду, особенно чёрную во тьме. — Завернёмся, погреемся… Глядишь, нас потом ещё и покормят, ведь не хотят, чтобы мы умерли раньше, чем встретимся с Лоухи. — Тут должно быть холоднее, — пробормотал Курундил, настороженно принюхиваясь. — Кто-то нагрел, а огня нет. Здесь скапливается жар человеческого тела. Тут кто-то е… Истосковавшийся по теплу Ранион уже подполз к груде и пытался подлезть под неё, но оказалось, что это вовсе не груда, а всего лишь одна шкура, которой кто-то накрыт. Кто-то ударил следопыта лбом в висок так, что из глаз посыпались искры, грузно навалился сверху — поперёк туловища — и принялся бить коленями в бок, ретиво дрыгаясь, отчего было больнее животу, чем рёбрам. По странной манере драки следопыт мигом определил, что противник тоже связан. — Мы не враги! — воскликнул Ранион, перейдя с синдарина на вестрон. — Мы такие же пленники! Ты понимаешь всеобщий? Курундил подполз к свалке и несколько раз ударил враждебного узника кулаками по голове. Тот застонал от боли, скатился со следопыта и, ухая от усилий, принялся перекатываться вдоль круглой стены, чтобы оказаться подальше от чужаков. Его руки и ноги были связаны за спиной и скреплены меж собою, а голос был женским и совсем ещё юным. — Не говори с ней, — предостерёг Курундил. — Это и есть Лоухи. Она изображает пленницу, чтобы мы ей доверились и всё выложили. — Ерунда. Арво сказал, что Лоухи где-то в другом месте. Он повезёт нас к ней. — Соврал. Запутал. Это хитрость. — Допустим, ты прав, — рассудил следопыт. — Получается, Лоухи узнала о нашем прибытии, как только нас привезли в посёлок. Пока Арво болтал с сородичами, её успели связать и уложить сюда. Ты лучше видишь в темноте — проверь, сильно ли натёрли ей путы. Если есть следы, значит, она здесь уже давно… Слышишь, госпожа? — Ранион вновь заговорил на всеобщем. — Мой друг посмотрит твои руки и ноги, чтобы убедиться, что ты действительно пленница, а не заодно с Арво. Пожалуйста, потерпи, мы не желаем тебе зла. — Я не заодно с Арво, — глухо откликнулась пленница, лежащая лицом вниз у дальней от «южан» стены. Эльф и следопыт подползли к девице. На ней не было ни рукавиц, ни сапог. Края рукавов и меховых штанин плотно прилегали к коже, стянутые вдетыми в них шнурками. На запястьях и щиколотках из-под тугих кожаных ремней виднелись засохшие кровоподтёки. Курундил провёл по ним пальцами и признал: — Давние. На руках давнее, чем на ногах. — Теперь дадим ей место, она нас боится, — велел Ранион и, когда они с Курундилом отползли от девицы, сказал на всеобщем: — Прости, что напугали тебя. И прости моего друга за то, что ударил. — Я не прошу за это прощения, — буркнул Курундил. — Она напала первой, я защищал тебя. Пропустив ворчание эльфа мимо ушей, Ранион представился и назвал имя спутника. Девица повернулась к ним. Её круглое лицо бледнело во мраке, слипшиеся чёрные пряди скользнули на правый глаз, а вместо левого зияла пустота. Следопыт внутренне содрогнулся, представив, какие мучения пришлось пережить бедняжке, и подумал: «Опрометчивость Курундила обернулась благом. Хорошо, что мы не подружились с людьми, которые творят такое с юными девушками». — И ты прости, что побила тебя, — сказала она. — Я Лемпи. Я думала, ты Арво. Зачем он вас схватил? И… неужто вы иду-на-танцы? — Куда мы идём? — переспросил Ранион; лоссотский выговор не всегда удавалось разобрать с ходу. — Дунаданцы, — повторила Лемпи. — Мне рассказывали истории о высоких светлоглазых южанах. Вы они? Ранион рывком уселся на пол, поджав под себя связанные ноги и, поглядывая на расположившегося рядом Курундила, поведал девице о том, что они направляются к ледяному заливу и ищут дружбы северян. О безумных поисках сильмарила он пока умолчал. — В плохое время вы явились, — вздохнула Лемпи и рассказала о своих злоключениях: о том, как ведьма Лоухи спозналась с Туурнгаит и попрала власть Самны, и о том, как вождь Ахти и его супруга пали в бою с нею. «Похоже, эту Лоухи снабжают стальным оружием из Ангмара, — подумал Ранион. — А орки подрядили разбойников уничтожать арнорские клинки. Да, Враг явно готовит вторжение в Эриадор. Здесь он, пожалуй, хочет пополнить запасы провизии для своих орд мясом морских зверей, а заодно посеять раздор между лоссотами». — Враг тоже ищет сильмарил, — прошипел нолдо, сжав кулаки. — Его слуги заняли морской берег раньше нас. Ранион не стал в очередной раз убеждать друга, что тот заблуждается, и камень вовсе не в Форохеле. Говорено было уже неоднократно, но — как об стенку горох. — Я тайком затесалась в отцовское войско, — продолжала Лепми, — и видела, как они погибли. Лоухи подняла метель, что слепила наших воинов. Кого сразили, кто обратился в бегство, а меня взяли в плен, чтобы заставить брата Вейкко подчиниться Туурнгаит. Арво грозится, что вернёт меня домой по кусочкам. Один уже отвёз. Должно быть, Лемпи давно выплакала все слёзы, потому что говорила она спокойно, и от этого спокойствия сердце Раниона сжимала жалость. Не зная, как утешить девицу, следопыт понадеялся, что её порадует пустая приятельская беседа, которые на самом деле очень важны. — Ты переоделась в мужчину? — спросил он первое, что пришло на ум. — Как это? — удивилась Лемпи. — Ну, чтобы тебя не узнали. — Ворот кухлянки до глаз, капюшон… А что значит «переодеться в мужчину»? Будь у Раниона свободны руки, он бы озадаченно почесал затылок. Может, причина непонимания в том, что Лепми не шибко владеет вестроном? Как дочь вождя её, видимо, учили языку «дунаданцев», но она никогда им по-настоящему не пользовалась. — Она не улавливает суть вопроса, потому что у лоссотов одинаковая одежда, — пояснил Курундил, судя по тону, раздражённый недогадливостью друга. — И люди делятся не на мужчин и женщин, а на сильных и слабых: есть руки-ноги — иди охоться, нет — сиди дома, занимайся ремеслом, знахарством, воспитанием молодняка. Разве ты не заметил, что вход стерегут четыре женщины? — Говорите, чтобы я понимала, — попросила Лемпи, и голос её вдруг дрогнул. — Я в детстве очень любила сказки о дунаданцах, мне хочется побольше про вас узнать прежде, чем Арво увезёт вас, и я снова останусь одна. Наверно, встреча с южанами — последнее хорошее, что со мной случится. — Спрашивай, что хочешь, — мягко сказал Ранион; всё, что он сейчас мог — постараться развлечь бедную девушку. — Вам не тоскливо жить так далеко от Самны? Вы правда шьёте из железных нитей и плаваете на деревянных китах? Как называются круглые штуки, которые у ваших нарт вместо полозьев? Лошадь — это безрогий олень или какое-то другое животное? Почему твой друг странно выглядит? Я не могу сообразить, чем вы отличаетесь, но разница есть. Ранион не успевал отвечать — так быстро тараторила Лемпи. Едва он начинал объяснять одно, она уже интересовалась чем-то другим. Голосок её звучал жадно и звонко, словно она на время позабыла о своей незавидной доле. Между тем Курундил смежил веки, то ли задумавшись, то ли заснув сидя. Спустя, быть может, полчаса он открыл глаза и протянул Раниону связанные руки: — Сожми мой правый большой палец. — Зачем? — насторожился Ранион. У брийской детворы была подобная забава, только палец они предлагали дёрнуть. Вряд ли эльф снизошёл бы до столь низкопробных шуточек. — Мы сбежим, — ответил Курундил. — Только держи крепко, иначе сломается. Ранион взялся за палец. Лемпи попыталась приподняться и навострила уши, любопытствуя, что за фокус затеяли «южане». Курундил резко дёрнулся и заскрежетал зубами от боли. Морщась, вытянул правую руку из пут, затем левой вправил палец обратно и потряс кистью. Согнулся, распутывая тугие ремни на ногах, глянул исподлобья на Лемпи и сказал: — Мы вызволим тебя, если поклянёшься использовать своё положение младшей сестры вождя, чтобы посодействовать нам. Мне нужны материалы для изготовления кое-какого оборудования и доступ к морю. Там, на дне, лежит драгоценный камень. Он принадлежит мне, ибо мой родич выбросил его в волны. Переведи ей, Ранион. — Это рискованно, — возразил следопыт на вестроне, чтобы Лемпи понимала, что происходит. — И если уж сбегать, разве подобает нам торговаться с нашим товарищем по несчастью? Да ещё и связывать её клятвой! — Я устал делать добро, лишь надеясь, что мне ответят тем же, — процедил Курундил, продолжая возиться с путами на щиколотках. — Мне нужна уверенность, что впредь от меня не отвернутся, получив желаемое. Ранион со вздохом объяснил Лемпи, чего хочет нолдо. Глаз девицы загорелся, и она быстро закивала: — Лучше мне погибнуть в бою подле настоящих дунаданцев, чем остаться Арво на растерзание и моему брату Вейкко на горе. Что до камня, на всё воля Самны: море решает, одарить человека добычей, или нет. Не вижу, почему бы Курундилу не попытаться добыть его. Эльф склонил голову, признавая, что Лемпи в ответе лишь за обеспечение поисков, но не за их успех. — Но Курундил требует, чтобы ты поклялась исполнить обещанное, — предупредил Ранион. — Проклясть? — переспросила Лемпи. — Нет, это нельзя. Проклинать плохо. Да я и не умею, я ведь не ведьма. — Поклясться, — поправил следопыт, словно впервые заметив, что эти два слова, кажется, произошли из одного корня. — То есть, призвать беды на саму себя, если не сделаешь то, что пообещала. — И тем подтвердить свою честность, — подхватила смышлёная Лемпи. — Конечно, моё слово крепко, и беды меня не страшат, ибо я не собираюсь нарушать его. Клянусь сделать всё возможное, чтобы помочь тебе, Курундил, и пусть Самна невзлюбит меня, если не сдержу клятвы… Но не забыл ли ты, что на берегах сейчас властвует Лоухи? — Я помогу твоему племени одолеть колдунью, — ответил нолдо. — Если я не погибну, сражаясь за вас, готовься оплатить мои старания. Наконец, распутав ноги, Курундил освободил Раниона и Лемпи — это тоже заняло изрядно времени, ибо вязать узлы лоссоты умели. Уже стояла глухая ночь, большинство людей в посёлке наверняка спали, и нолдо предложил по-тихому убить стражниц, пробраться к псарне и угнать собачью упряжку. — Я умею править, — сказала Лемпи, разминая затекшие конечности; встав на ноги, она оказалась ростом лишь по грудь Раниону, зато плечистой и плотно сбитой. — Только собак-то много. Они любят бегать, любят людей и не понимают, что некоторые бывают злодеями. Они помчат погоню за нами с такой же радостью, с какой повезут нас. — Разберёмся по ходу дела, — сдвинул брови Курундил. — Нельзя медлить. — План-то какой? — спросил Ранион. — Мы безоружны. — Удавки, — сказал Курундил, потрясая пучком кожаных ремней. — Нас трое. Пусть даже каждый из нас быстро расправится с одной стражницей, четвёртая успеет кликнуть сородичей. Я уж не говорю о том, что число охранников могли увеличить, раз уж пленников прибыло. — Я придумала, — гордо заявила Лемпи и внезапно хлестнула себя ладошкой по лицу. — Что ты делаешь? — вытаращился Ранион. Девица дала себе ещё несколько пощёчин, отчего её щёки зарделись, и велела: — Встаньте возле входа, я заманю сюда двух или трёх. Она рванула ворот кухлянки (не стянутый шнурком, он был очень широк, чтобы диковинная куртка без пуговиц надевалась через голову), пронзительно заверещала и побежала вниз к входному коридорчику. Рассуждать и недоумевать стало некогда: эльф со следопытом затаились по обе стороны от дверцы. Снаружи послышались голоса: Лемпи причитала, стражницы, кажется, негодовали. Закрывавшая вход шкура отдёрнулась. Пригнув голову, в низкую дверцу вошла одна охранница, затем вторая. Ранион и Курундил настигли их и накинули ремни на шеи так, что северянки могли лишь еле-еле сипеть. Дунадану стало противно и стыдно — словно душегуб какой-то, — но он напомнил себе, как слуги Лоухи обошлись с Лемпи, и подавил непривычку нападать на женщин. Он только надеялся, что его жертва не умрёт, а просто лишится сознания от недостатка воздуха. Курундила же ничего не терзало: натянув удавку, как вожжи, он задрал ногу так, что упёрся ступнёй стражнице в заднюю часть шеи, и следопыт услышал влажный хруст. Воительница обмякла, нолдо подобрал её дубинку, вытащил из-за пояса короткий костяной ножик и вонзил его в горло лоссотки, которую держал Ранион. Поймав осуждающий взгляд следопыта, огрызнулся: — Враг есть враг. Уложив истекшую кровью стражницу на пол, следопыт прикрыл ей глаза ладонью и взялся за её короткий железный меч. Тут в тесный коридор, обеспокоенно гаркая, ввалились ещё две охранницы. Первую Ранион машинально ударил в живот — острие клинка раздвинуло крупные звенья кольчуги, и стражница упала. Второй Лемпи запрыгнула на спину и зажала ей рот ладонью. Та непроизвольно замахала руками, стараясь сбросить пленницу, и выронила меч. Курундил подхватил клинок, Лемпи услужливо запрокинула последней лоссотке голову, и эльф поразил её в шею. — Да как так вышло? — приглушённо возопил Ранион. — Я сказала им, что вы развязались и пытались надо мной надругаться, — запросто объяснила Лемпи. — Это даже для тех, кто поклоняется Туурнгаит, плохо. К тому же, я важная пленница — вдруг вы бы изувечили меня раньше, чем замыслил Арво? Мне поверили и пошли разбираться с вами-чужаками. Мало-то они знали, что мы заодно! Я умная, правда? Хорошая хитрость. Говоря, Лемпи спешно стащила с трупа сапоги, надела их, вырвала из горла костяной нож и вытерла его о штаны. «Мы якобы хотели силой овладеть ею? Какая гадость!» — подумал Ранион: ни ему, ни другому дунадану, мужчине или женщине, ничего подобного в голову бы не пришло. Однако дырка на месте левого глаза девицы упрямо твердила следопыту, что, несмотря на методы, злодеи здесь не они — они спасают пленницу от жестоких слуг и служанок тёмной колдуньи. — А вы хорошие воины, — похвалила Лемпи, переводя глаз с Курундила на Раниона. — Если не Самна, то, наверное, Нанукко направил вас сюда. Нанукко сурово карает нарушителей обрядов вроде Лоухи, но он справедлив. — Некогда изучать ваши суеверия, — оборвал её Курундил. Пока Лемпи и ошеломлённый Ранион болтали, он снял со стражниц кольчуги и шлемы: если ускользнуть скрытно не получится, придётся схватиться с целым городом, и доспехи пригодятся. Облачившись в броню и взяв трофейное оружие, беглецы поспешили наружу. Посёлок спал, но по стене ходили ночные дозорные, для которых местность была как на ладони. Пленники перебегали от одного домика к другому, укрываясь в тени снежных куполов. Лемпи вела их к псарне. — Там Арво и Антеро, — остерегла она. — Собаки самые тёплые — ставленники Лоухи имеют право греться об них… Вон там. Проследив её жест, Ранион и Курундил увидели дом побольше прочих, но с такой же узкой низкой дверью. Подле псарни стояло множество саней, место было открытым, и некоторое время беглецы выжидали, чтобы не попасться на глаза дозорным. Как назло, один лоссот застыл на стене и всё не желал уходить. «Ну, холодно же, — мысленно увещевал его Ранион. — Погрейся — подвигайся». Лоссот запустил руку под кухлянку, достал что-то и стал жевать, откусывая маленькими кусочками. «Покушать приспичило! — возмутился следопыт не только от спешки, но и от зависти: сам он не ел, пожалуй, с полудня. — Ох, как некстати!» Воистину, некстати. С другого края стены раздался тревожный возглас: кто-то, наконец, заметил, что возле дома пленников пропала стража. Больше таиться смысла не было, и беглецы устремились к цели. Ранион утешился тем, что хотя бы испортит медлительному обжоре трапезу. Засвистели стрелы. Наконечники стукались о прочные железные шлемы и скользили по кольчугам. Из домов по одному вылезали всполошённые лоссоты. С топорами, мечами и копьями наперевес они бросались на беглецов, а те отбивались. Краем глаза Ранион отметил, что Лемпи действительно умеет воевать. Коренастая, она, подобно дикому зверьку, запрыгнула на первого заступившего ей путь противника. Ударила костяным кинжалом в горло, вырвала из пальцев умирающего топорик и бросилась к следующему врагу. Во всяком случае, билась она не хуже прочих лоссотов. Долгие века они убивали лишь охотничью добычу, и хотя тяготы севера сделали их сильными и выносливыми, сражения с себе подобными были им в новинку. В их движениях была мощь, но и некулюжесть. Большинство просто размахивало оружием без какой-либо искусности. Одолеть отогревшегося тренированного дунадана они могли только числом. Конечно, Ранион предпочёл бы рубиться с орками, а не с людьми, но всё же такое сражение представлялось ему более достойным, чем разбойничья драка со стражницами. Беглецы прорвались к псарне, и навстречу им выскочили братья-наместники Лоухи. На сей раз Ранион схватился с Антеро, а Курундил с Арво — старший брат бился отобранным у дунадана мечом: губа у начальника была не дура. Лемпи юркнула в дом. Лавируя между противников, южане пробились к двери и встали к ней спинами — не пускали никого внутрь, чтобы Лемпи не помешали выводить и запрягать собак. Ранион отбивался разом от Антеро и ещё троих лоссотов. Стоило сразить одного, на его место вставал другой. Вдруг в ногу следопыта — чуть выше колена — вонзилась боль — кто-то из лучников таки попал в него. Припав на ногу, Ранион едва не пропустил удар Антеро. «Дело труба, — пронеслось в голове. — Долго не продержимся… Может, Лемпи хоть одна сумеет ускользнуть, пока мы отвлекаем её мучителей?» Тут раздался яростный возглас Курундила. Ранион обернулся: эльф водрузил ногу на грудь поверженного Арво, отбросил клинок и держал обеими руками костяное ожерелье. Лоссоты подались назад и испуганно загомонили — знали, какое колдовство таится в удивительно хрупких костях, да и, наверно, растерялись, лишившись вожака. Один Антеро гневно взвыл и набросился на Раниона с утроенным натиском. Отбив несколько ударов, дунадан сделал резкий выпад и пронзил неприятелю живот. Антеро согнулся, прижав руку к ране, но оружия не выронил. Сородичи отволокли его от чужаков и заслонили собою. — Эй! Эй! — кричали они, мотая головами, тыча в южан клинками и копьями, но не рискуя приблизиться. Лоссоты говорили что-то ещё, повторяя имя Лоухи, и Ранион предположил, что лишь она и её доверенные люди вроде Арво могут без опаски обращаться с колдовскими амулетами. В шлем Курундила клюнула стрела. Нолдо раздавил кулаком одну из костей на ожерелье и, как делал Арво, сдул прах с ладони. Взметнулся ветер. Снег на земле был плотно стоптан и не поддался ему, зато слетел с куполов-домов, и беглецов с лоссотами разделила мельтешащая серая завеса. — Что ты делаешь? — вопросил Ранион, перекрикивая свист ветра. — Нельзя полагаться на злых духов! — А на кого ты предлагаешь полагаться? Пользуюсь тем, что есть. Курундил сорвал с ожерелья ещё одну кость и швырнул её осколки сквозь стену пурги в лоссотов. — Что ты делаешь? — повторил Ранион. — Ты не знаешь, на что способна эта магия! — Не знаю, — невозмутимо согласился нолдо. — Вот и проверяю. Следопыт досадливо шикнул. Отбросил трофейный клинок, нагнулся и, стиснув зубы, обломал древко торчащей из ноги стрелы. Вытаскивать наконечник и останавливать кровь было некогда — благо, воткнулась стрела, кажется, неглубоко. Склонившись к поверженному Арво, Ранион разжал мёртвые пальцы и забрал свой меч. Жаль, ножны потерялись, да опять же искать их недосуг. Сзади жалобно заскулили. Лемпи вывела десяток собак, уже связанных сбруей попарно, и те устрашились чародейской метели. — Арво колдует? — воскликнула она. — Нет, Курундил убил его и отнял амулет, — ответил Ранион. Лемпи посмотрела на эльфа с ужасом. Странно: после уродливой потасовки со стражницами следопыт думал, что для лоссотов все средства хороши, лишь бы врага одолеть. — Нельзя Туурнгаит! — замотала головой девица. — Брось! — Если бы не эти ваши туурнгаит, нас бы давно истыкали стрелами, — огрызнулся Курундил. — Пошевеливайся! Поняв по тону, что спорить бесполезно, Лемпи подвела упирающихся псов к саням и стала запрягать. Ранион заметил, что у неё на спине висят его с Курундилом мешки, изрядно обмякшие, может, и вовсе пустые. — Я таких сумок раньше не видела, — затараторила Лемпи. — Значит, они ваши. Арво скорей всего их выпотрошил, не знаю, что он украл, а разбираться времени не было, но я их для вас захватила. — Спасибо, — сказал Ранион. — Готово! — крикнула Лемпи, влезла в сани и взяла вожжи. — Держись за меня. Прихрамывая, следопыт встал за ней, положил меч на дно саней и вцепился в складки её куртки. — Крепче держись! — велела Лемпи. — Свалишься! Ранион прижался к спине девицы, обхватил её поперёк живота и позвал: — Курундил, кинь бусы и запрыгивай! Эльф встал в сани, но с амулетом не расстался. Собаки метались на месте, рычали и гавкали на метель. — Бегите, — увещевала Лемпи. — За снегом не страшно. Псы рванулись вперёд, скрипнули полозья, и через несколько мгновений беглецы выехали за снежную завесу. Лоссоты, снова видимые, кричали на них, кидали копья и пускали стрелы. Ловкий Курундил стоял в санях спиной к Раниону, ни за что не держался, но не падал. Собаки ещё толком не разогнались, лоссоты побежали следом, и нолдо принялся швырять в них кости. Выворачивая шею, Ранион видел, как ледяные дома взрываются, мутные глыбы разлетаются, бьют людей по головам и сшибают с ног. Одну кость Курундил прицельно кинул в псарню — и та с грохотом обрушилась, погребая под собой всех животных, которые там остались. Лемпи ведь говорила, что собак много… Ранион загрустил: он понимал расчёт нолдо — лишить преследователей ездовых собак, чтобы их не нагнали, — но как же жалко невинных созданий! И это эльф? В ужасе удирая от снежной разрухи, которую устраивал Курундил за их спинами, упряжные псы неслись всё быстрее. Выжившие и не покалеченные лоссоты отставали, стрелы свистели мимо. Когда беглецы промчались через ворота толстой ледяной стены, Курундил швырнул ещё одну кость — и врата обрушились. Слуги Лоухи оказались заперты в своём городке: пока выбираются, беглецы уж точно станут недосягаемы.***
Небо понемногу светлело. В ушах гудел ветер, постоянно срывающий капюшон Лемпи, и в ноздри следопыта ударял тёплый запах её сальных волос. Слишком сосредоточенная на управлении упряжкой, девица просила Раниона надеть ей капюшон обратно, и он надевал. Было слегка обидно, когда живой запах переставал ощущаться, и нос снова начинал неметь от холода. Да ещё и раненая нога саднила. Чуть погодя надо бы остановиться, перевязать её да посмотреть, не завалялось ли в захваченных Лемпи мешках хоть крошки снеди. — Ты выбросил ожерелье? — обернулся Ранион к эльфу, который теперь держался за него. — Осталось всего две косточки, — с сожалением отозвался Курундил. — Сберегу их и посмотрю, сработают ли они против самой Лоухи так же, как против её свиты. — Магические амулеты — не игрушки даже для бессмертных. Особенно, Вражьи. — Я обещал, что помогу лоссотам одолеть колдунью. Глупо отказываться от оружия, которое может навредить ей, — упёрся Курундил. — Как бы оно нам да нашим новым друзьям не навредило, — покачал головой Ранион и посмотрел вперёд: низенькая Лемпи совсем не мешала обзору. На востоке открывающимся алым глазом всходило солнце.
Примечания:
*Рунами называются песни, из которых сложен финский эпос "Калевала". Имена у лоссотов финские, но мифологию я им приделал эскимосскую: Самна - хозяйка морских млекопитающих, Нанук (я позволил себе "офинить" его до "Нанукко") - хозяин белых медведей, Туурнгаит - злые духи.
