Глава XVI. Водолазы
28 декабря 2020 г., 23:21
— Потому что ты не спрашивал, — ответил Вейкко. — Хоть ты иноземец, ты ничем не хуже северян, значит, годишься в спутники моей сестры, как и Тойво. Они с Лемпи вместе росли, и ещё наши отцы, Ахти и Илмари, действительно обсуждали их совместную будущность. Но даже вождь не вправе указывать людям, кого выбирать в супруги. Это ваше с Лемпи личное дело.
Вейкко и Ранион беседовали в капище Самны — таком же, как на юге, ущелье — узком коридоре, за которым скалы расступались, образуя округлое помещение с идолом. Дунадан заподозрил, что в верованиях лоссотов посещение святилища символизирует возвращение в материнскую утробу.
Здешний идол не был высечен в цельной скале, а стоял в высоком углублении. Лоухи разбила статую, и теперь Вейкко собрал гагатово блестящие камни и соединял их, используя лёд как скрепляющий состав. Найдя два пододящих друг другу осколка, он поливал их водой из бурдюка и сжимал, пока не замёрзнут. Возрождающаяся Самна получалась словно исполосованной прозрачными шрамами.
— И дело Тойво, — добавил Ранион.
Перед тем, как юноша уехал за Лемпи, следопыт сумел потолковать с ним на ломаном лоссотском наречии. Холодно глянув на чужака-разлучника, Тойво процедил: «Да. Я люблю её, сколько себя помню. И она меня любила. Мы бы уже поженились, если б не война… и если б не ты. Но я не смею враждовать с тобой, ибо ты спас Лемпи, а затем и всех нас. И решать всё равно ей».
— Я не могу стоять между ними, — вздохнул Ранион. — Дунэдайн призваны оберегать жителей Эриадора, а не причинять им муку, пусть и сердечную.
— Я не уразумею, что ты хочешь от меня, — несколько раздражённо сказал Вейкко. — Полагаю, тобой движут некие южные заморочки, с коими я не знаком. Ощущение, будто ты винишь себя в том, что оказался для Лемпи предпочтительней Тойво. Но разве твоя вина, что ты сильнее, искуснее, интереснее?
— Прости, что досадил тебе, вождь, — повесил голову Ранион.
Ему просто больше не с кем было поговорить. Курундил лазил по всем кладовым и каменному мешку под руинами башни, невозбранно забирая всё, что требовалось ему для работы над водолазным костюмом. Его мысли всецело занимало очередное изобретение, поэтому на душевные излияния Раниона он либо отвечал невпопад, либо ворчал: «Надо было слушать меня, пока я предлагал совет, но ты твердил, что не желаешь обсуждать Лемпи за её спиной. Теперь разбирайся сам, а я занят». Прежде Ранион считал грубость Курундила отчасти поддельной — своего рода бронёй, а то ещё, не приведи Валар, заведутся друзья, вотрутся в доверие и непременно предадут. Теперь же следопыт убедился, что нолдо был способен на подлинную чёрствость.
«В общем-то, я и впрямь должен разбираться сам», — подумал Ранион.
Раньше следопыту всегда кто-то указывал, как поступать: наставления отца с матерью, поучения Браголдира, приказы Арассуила… А рос он, конечно, на песнях о Берене и Лютиэн. Казалось, любовь появится как бы сама собой. Вдруг возникнет прекрасная дева и скажет: «Ты мне по нраву, давай свадьбу играть», — и Ранион исполнит её просьбу так же, как исполнял просьбы других, и всё у них пойдёт как по писаному. А если и найдутся соперники, то обязательно вредины навроде Келегорма и Куруфина, и бороться с ними за любовь будет совсем не совестно.
Но Тойво — другое дело. Раниону претило отбивать девушку у такого славного юноши. «Неужто я лицемер? — убивался следопыт. — Лемпи хочет быть со мною, а я намереваюсь отвернуться от неё только, чтобы остаться в собственных глазах благородным человеком, который не строит счастье на чужой печали… Возможно, если я отступлю, Лемпи со временем вернётся к Тойво, и у них всё наладится. Но вдруг тогда Тойво сам отвергнет Лемпи, оскорблённый, что она бросила его ради чужака, а когда с тем не выгорело, прискакала обратно, как ни в чём не бывало? Или лоссотов не обижает подобное?»
Лишь две вещи Ранион сейчас понимал отчётливо. Во-первых, сердечные дела безмерно утомляют и навевают уныние. Во-вторых, до приезда Лемпи с Тойво думать об этом — что толочь воду в ступе.
— Помоги-ка, — попросил Вейкко, закончивший смораживать статую.
Они подхватили тяжёлый идол с двух сторон и, крякнув от натуги, водрузили его в выдолбленную в скале нишу.
Павших похоронили в общей могиле за пределами города. Раскидали сугробы, обнажив мёрзлую землю, затем долго долбили её заступами. Получилась широкая и глубокая квадратная яма, куда с почтением уложили равно воинов Вейкко и бойцов Лоухи, и даже саму ведьму, повесив мертвецам на шеи костяные ожерелья и вложив в руки оружие. Тела закопали, посреди земляного квадрата воздвигли ледяной обелиск, а после залили всё водой. Она замёрзла, гладкая словно зеркало, отражала небо, и мерещилось, что памятник стоит в центре спокойного пруда.
Восстановление города пошло полным ходом. Лоссоты трудились, не покладая рук, но всегда находили время навестить могилу поодиночке или семьями: хотя считалось, что все погибшие отправились в царство Самны, где, конечно же, лучше, чем на холодных берегах, тоска есть тоска. Лоссоты выражали скорбь и уважение к мёртвым, ежедневно очищая ледяную плоскость от пороши.
В разрушенных кладовых обнаружилось множество ящиков и бочек со шкурами, мясом и салом, видимо, готовыми к отправке на восток. Вейкко опасался, что, не дождавшись очередного подвоза, таинственные поставщики железа, с которыми торговала Лоухи, явятся сами. Он послал на восток большой отряд, чтобы проверить, не грозит ли лоссотам вторжение.
Ранион примкнул к разведчикам, чувствуя, что если будет сидеть сиднем, совершенно заморочит себе голову. А в странствии-то волей-неволей придётся беспокоиться о насущных вещах — поди сыщи время изводиться пустыми переживаниями.
Звал Ранион и Курундила, но тот отказался, да и следопыта отпустил со скрипом. Кажется, главным образом потому, что канючение друга отвлекало от работы над костюмом, и проще было согласиться с его отбытием, чем убеждать остаться.
Первые дни в Форохеле были сплошным мучением, затем помыслы Раниона сосредоточились на подготовке к войне и внезапной любви. Лишь теперь следопыт начал по-настоящему смотреть по сторонам и оценил суровую красоту севера.
В ясные дни море походило на малахитовое небо, ибо в нём облаками покачивались отдельные заснеженные льдины-плоты и громадные глыбы с острыми верхушками, подобные парящим горам. К горизонту тянулись длинные каменистые косы, покрытые тёмно-зелёной тиной, и волны разбивались о них жемчужными брызгами. На прибрежных валунах и отмелях вальяжно валялись моржи, забавно неуклюжие на суше и пугающе стремительные в воде. Порой попадались узкие песчаные пляжи — песок был таким сырым, что, отражая солнце, чудился издалека раскалённым золотом.
Когда набегали тучи, и на разведчиков сыпался липкий мокрый снег, море сливалось с небосводом в единое целое, и представлялось, что люди запутались в той самой Серой Завесе, которая будто бы отделяет Средиземье от Благословенного Края.
Погода перестала тревожить Раниона: то ли он притерпелся к холоду, то ли после низвержения Лоухи несколько потеплело. В пути частенько попадались пустые посёлки и лагеря, обитателей которых ведьма призвала себе на защиту. В иных брошенных стоянках находились припасы, зарытые в снег для сохранности, так что разведчики не жаловались ни на голод, ни на отсутствие крова.
Двигаясь вдоль побережья, следопыт в полной мере осознал, сколь велик Форохельский залив, и какие долгие годы понадобятся Курундилу, чтобы досконально обследовать его в одиночку. Разве что он пошьёт сотню костюмов и подрядит лоссотов нырять вместе с ним, коль уж Лемпи обещала содействие в поисках. Правда речь шла только о материалах и доступе к морю, но всякое может быть: многим лоссотам ведь самим интересно «посмотреть на Самну»… Словом, план Раниона провалился: против воли он опять думал о Лемпи, о том, стоит ли оставаться с нею в Форохеле, и как избавиться от угрызений совести из-за того, что отнимает у Тойво возлюбленную.
Наконец, разведчики добрались до перевала. Распадок между бурых скал, высоких и грозных, был доверху загромождён валунами. Похоже, засевшие в Ангмаре прислужники Врага прознали о падении Лоухи и намертво забаррикадировались от гнева лоссотов.
Северян это вполне устраивало. Пару дней они покрутились у неприступных гор, выискивая потаённые ущелья, откуда могут пролезть супостаты, но ничего не нашли. Тёмным силам, как и в минувшие века, больше не было пользы от Форохеля, и они предпочли не размениваться на войну с лоссотами.
Разведчики вернулись в ближайший к восточным скалам лагерь. На всякий случай оставили там дозорных да две дюжины быстрейших собак и поехали дальше на запад.
Зачастую встреченные на обратном пути селения и стоянки уже не были необитаемы. Ранион припомнил слова Лемпи, что обычно лоссоты не живут так кучно, как вынудила их война: множество племён, рассеянных по Форохелю, разделились на две части — сторонников Лоухи и Ахти (а после — его сына Вейкко). Теперь же северяне возвращались к своему привычному быту: били рыбу копьями на мелководье, отплывали чуть дальше от берега на диковинных лодочках из кожи и китового уса и подстерегали моржей и тюленей, выныривающих, чтобы вдохнуть воздуха. Впрочем, охотились мало, чтобы не прогневать Самну — не повердить поголовью морских животных, сильно уменьшенному ведьмой. Благо, победителям досталась значительная доля заготовленных ею запасов.
Многие разведчики оседали в заново заселённых прибрежных лагерях, встретив там своих родичей. До города с Ранионом доехало лишь полтора десятка лоссотов.
***
— Пойдёшь с нами на доклад вождю? — спросил седой Укко, остановив оленью упряжку у восточных ворот. Он знал всеобщий и на привалах подучивал южанина лоссотскому. — Думаю, вождь сам призовёт меня, если потребуется, — ответил Ранион. В первую голову надлежало проведать Курундила: не натворил ли нолдо каких делов без присмотра? Спрыгнув с саней, следопыт попрощался со спутниками и широким шагом направился через город к мастерской Курундила (поскольку эльф избавился от остатков колдовского амулета, Вейкко позволил ему жить среди людей). Встречные лоссоты приветливо кивали дунадану; его чуть не сшиб с ног мальчуган, несущийся наперерез с воплями: «Папа! Папа приехал!» «Детей привезли с юга, — отметил Ранион. — Видно, это сынишка кого-то из моих новых друзей-разведчиков. Может, маленький Сампса, о котором Пеллерво ворковал всякую свободную минуту? Ладно, потом с ним познакомлюсь… Получается, и Лемпи уже здесь…» Легка на помине! Ранион заметил её издали. Приперев Тойво к покатой стене дома, она скрестила руки на груди и что-то строго ему втолковывала. Юноша слушал, повесив нос. Следопыт замер и огляделся: его подмывало окликнуть девицу, но он не хотел мешать ей с Тойво, и искал способа обойти их. Лемпи стояла к Раниону слепым левым боком, поэтому не видела его. А вот Тойво встретился с ним взглядом. Следопыт неловко помахал рукой. Обернувшись, Лемпи вскрикнула и помчалась к Раниону. В своей кухлянке она походила на юркую зверушку, ловко огибающую прохожих лоссотов. Тойво скрылся за стеной дома. — Ты куда смылся? — налетела на следопыта Лемпи; она примерилась ударить его кулачком в живот, но вместо этого схватила за руки и принялась резко трясти. — Я так ждала нашей встречи! Приехала — а тебя нет! Битую неделю жду! — Можно говорить только «битый час», — машинально поправил Ранион. — Это устойчивое выражение… Я был на разведке: есть основания надеяться, что отныне люди с востока нам не грозят. — Да знаю я, где ты был! — воскликнула Лемпи, продолжая дёргать следопыта за руки, чуть не вырывая их из плеч (что с её силушкой очень небольшое преувеличение). — Я в смысле, зачем? Ты уже победил Лоухи, как обещался, больше тебе не нужно… Ты должен был ждать меня здесь! Ранион вырвался из хватки горячих пальчиков. Обнял Лемпи, прижал её голову к груди, погладил густые жёсткие волосы. Девица ответила тем же — от её объятий у дунадана спёрло дыхание и захрустели рёбра. — Попозже нам бы кое-что обсудить, — выдавил он. — А пока мне надо к Курундилу. — Мы же уже всё обсудили, — промычала Лемпи, бодая Раниона, и горько спросила: — Ну почему у тебя постоянно находится что-то важнее нас? Следопыт тяжко вздохнул. Девица отстранилась и сказала: — Ладно, пойдём к Курундилу. Нынче он мой брат по несчастью, ведь мы оба тебя ждём. Он построил подводный костюм и готов его испытать, но не желает доверять vista-antil никому, кроме тебя. «Воздуходаватель, — перевёл Ранион квеннийское слово, прозвучавшее в речи Лемпи за неимением в лоссотском языке названия для новейшего изобретения нолдо. — Видно, когда Курундил нырнёт, я должен буду как-то подавать ему воздух. От этого зависит его жизнь, и доверить её он согласен только мне». Рядом с домом Курундила, сложенным по-старинке из ледяных кирпичей, стояла кузница, выстроенная из чёрных камней, оставшихся от упавшей гномьей башни. Снег вокруг стаял, повсюду торчали наполовину утопшие в слякоти грубые глиняные черепки — расколотые литейные формы. Нолдо сшил кожаные меха и переплавил кучу трофейных клинков на наковальню ещё до отъезда Раниона, а чем он занимался потом, следопыт мог лишь догадываться. Дым из трубы над кузницей не валил, поэтому Ранион и Лепми заглянули в дом. Нолдо сосредоточенно скрёб стену кинжалом, высекая во льду нечто, похожее на очертания залива. У него под ногами стояла костяная плошка, пальцы и часть глубоких кривых линий были черны — он подкрашивал рисунок сажей. — Опять ты, приставучая девка? — прошипел он, повернувшись к вошедшим, но при виде друга радостно улыбнулся: — Ранион, наконец-то! Ты голоден? Устал? — Спрашиваешь, — хмыкнул следопыт. — Так где водолазный?.. — Потом! Завтра! — замахал руками нолдо. — Сегодня отдохни… И умоляю, убери от меня свою зазнобу! Невозможно работать, когда она постоянно путается под ногами и отвлекает балабольством! То про тебя, то про костюм, то про стекло, и всё вперемешку! Требует, чтобы я учил её квенья, раз уж не желаю общаться с ней на вестроне! А я, может, затем и поклялся говорить только на языке предков, чтобы не тратить себя на пустую болтовню с ей подобными! Вряд ли Лемпи так уж прямо и выучила квенья, но по тону поняла, что речь о ней. Шмыгнула за спину Раниона и захихикала. Следопыт прыснул. — По-твоему я шучу? — возмутился Курундил. — Если бы мне не был нужен мир с лоссотами, и если бы ты не любил эту назойливую муху, я бы давно придушил её! «А он ведь серьёзно», — сообразил Ранион. Повадки Лемпи, которые дунадан находил умилительными, раздражали нолдо. — Ну, мы тогда пойдём. Завтра свидимся, — проговорил следопыт, попятившись и легонько пнув девицу в направлении выхода. Лемпи скрылась в дыре в полу, служащей дверью. Ранион развернулся, чтобы спуститься за ней, но Курундил сказал мягче: — Погоди. Он приблизился к Раниону, раскинув руки, словно чтобы обнять. Замер, поглядел на свои перемазанные сажей ладони и смущённо отступил. Указал чёрным пальцем в дальний угол: — Возьми там миску — акутак, взбитый жир с морошкой. Лоссотские сласти недурны. Лемпи привела Раниона не в дом вождя, где, наверно, ещё продолжалось обсуждение разведки, а к другому жилищу. — Я сама построила, — похвасталась девица. — Для нас с тобой. «Что я наделал?» — укорил себя Ранион. Лемпи уже не сомневалась, что создаст семью с южанином, а всё потому, что он не оттолкнул её, когда следовало. Накануне сулящего гибель сражения Ранион не сумел отказать себе в привязанности и ласке, которые она предлагала, убедил себя, что стоит победить — и заживёт с девицей счастливо, как в старых сказках. Пожалуй, так и случилось бы, не узнай он о бедном брошенном Тойво. На миг промелькнула подлая мысль, что всё стало бы куда проще, если бы юноша погиб смертью храбрых. — Уютно, — вежливо похвалил Ранион, хотя внутри дом выглядел так же, как любой другой. — Я, правда, не совсем одна управлялась, — заскромничала Лемпи. — Мне помогал Тойво. Сердце следопыта налилось свинцовым стыдом перед юношей, вынужденным строить дом для своего соперника и своей возлюбленной. Под этой тяжестью колени подогнулись, и он опустился на застеленный шкурами пол. Лемпи уселась напротив. Ранион поставил между ними миску с угощением. Девица зачёрпывала акутак пальцами и облизывала их с причмокиванием. — Попробуй же! — воскликнула она, уловив уныние южанина, и протянула к его губам руку с пястью ягодного жира. — Курундил тоже сперва нос воротил, а потом… Ранион уклонился и спросил: — До нашей встречи ты любила Тойво? — Пожалуй, — пожала плечами Лемпи. — То есть, до встречи с тобой я никогда не думала о любви, но будто бы точно знала, что нам с Тойво суждено пожениться. Но появился ты… — Лемпи, я не могу отнять тебя у него. Ему ведь, верно, больно. — Разве я вещь, чтобы кто-то мог меня у кого-то отнять? — вскинулась девица. — Прости, я не то имел в виду, — потупился Ранион. — Но ты знаешь его всю жизнь, а меня — несколько недель. Тебе не жалко расставаться с ним из-за меня? — А что, южане запрещают жёнам видеться с друзьями? — нахмурилась Лемпи. — Если ты намерен так поступать, предупреждаю сразу: у нас это не в обычае. — Да нет же! — возмутился Ранион. — И как тебе в голову взбрело? — Потому что ты сказал, что я должна буду расстаться с Тойво. А если нет, не понимаю, что опять тебя тревожит. Тойво мне как брат, мы всегда будем вместе, а когда он женится, его супруга станет мне сестрою… Ты оскорбляешь его, подразумевая, что мой отказ так уязвит его гордыню, что он расхочет со мной знаться! — Ну, а если расхочет? — спросил Ранион. — Тогда я скажу, что была о нём лучшего мнения, — вздёрнула носик Лемпи. — Но мне не придётся так говорить. Вам с Тойво нужно больше общаться, чтобы и ты прекратил сомневаться в его благородстве. В памяти следопыта всплыл давнишний разговор с Курундилом: «Они мол тебе ничем не обязаны — ты сам решил их облагодетельствовать, потому что ты такой добрый. А если вдруг заартачишься, вспомнишь, что и тебе может быть что-то нужно, посмеешь рассчитывать на ответную доброту, отзывчивость и верность, ты же ещё и окажешься виноват: «Ах, какое разочарование! Ты вовсе не такой, каким казался!» Неужели нолдо уже тогда всё знал и вёл речь о Тойво, пытаясь предупредить Раниона? Лемпи ведь заявила почти то же самое, только в более мягких выражениях. — Ранион, — позвала она притихшего следопыта; подняв взгляд, он увидел, что она дуется: — Ранион, я на тебя обижена. Когда мы поженимся, ты собираешься часто обижать меня и моих друзей? А то если да, то, может, нам лучше и не… — Ты права, — хрипло пробормотал Ранион. — Нам лучше не… Прости. Он встал и пошёл к двери, думая: «Вот и выход нашёлся. Я предстану перед ней в неприглядном свете, она меня разлюбит и вернётся к Тойво». Увы, разлюбить её саму у следопыта не получалось. Лемпи вовсе не была подлой самоправедной лицемеркой, какую обрисовал Курундил. Она лишь искренне верила в доброту своих друзей, их душевную щедрость, безусловную привязанность и заботу. Да только Тойво, поди, было от этого ещё горше. Лемпи подскочила к следопыту, схватила его под локоть и с жаром затараторила: — Стой, ты тоже обижен? Ты обиделся на то, что я обиделась? Ну, что за глупости? Не уходи, это же наш новый дом, давай простим друг друга. — Может, Тойво и не расстроился бы, если бы ты избрала в мужья иного северянина, — сказал Ранион. — Но я, как ни крути, чужак… и прощать тебя мне не за что, а твоего прощения я просить не смею.***
Ранион отсыпался в доме Курундила, но удавалось это скверно. Следопыт полночи ворочался под шкурами, снедаемый горькими сожалениями, и вновь вопрошал: «Что я наделал?» — только уже по противоположному поводу. Неужели он вот так запросто порвал связь с Лемпи? Им не бывать вместе из-за его упёртости в нежелании причинять неприятности окружающим? А Лемпи-то разве не неприятно? Но от мысли, что девица не станет долго тосковать, а выйдет за Тойво, как и намеревалась до войны, Раниону становилось так худо, что едва не тошнило. Быть может, следопыт действительно недооценивал силу духа и благородство юноши, приписывая ему собственную ревность. «Да я будто собака на сене! — распекал он себя. — Сам не ам и другим не дам… Хоть бы, что ли, орки на нас напали — с ними-то я знаю, как поступать». Спозаранку южане отправились испытывать ныряльный костюм. Нолдо выковал шарообразный шлем с круглым стеклянным окошком — умудрился ведь выплавить, наковыряв где-то песка. К шлему присоединялась предлинная гибкая трубка-рукав из кишок моржа — собственно, это и были несколько цельных кишечников, плотно сшитых вместе и смазанных снаружи жиром, чтобы вода не просочилась, а воздух не выходил. Курундил сплетал кольчужный кожух для защиты рукава от прожорливых рыб, но труд это был долгий и кропотливый, а нолдо не терпелось проверить, не замахнулся ли он изначально на невозможное: способен ли вообще человек или эльф находится под водой в подобном облачении? Если нет, то и время тратить не стоит. Тогда Курундил придумает другое решение — он поделился с Ранионом замыслом подводного корабля. Но покамест следовало опробовать костюм. Шлем намертво крепился к многослойной непромокаемой камлейке, под которую надевалась толстая кожаная куртка мехом внутрь. Из того же материала были штаны, представляющие собой единое целое с чулками, а на них натягивались такого же пошива вторые штаны из слоёв камлейки. Загадочный vista-antil оказался по сути небольшими мехами, которые должен был качать Ранион, подавая воздух по кишке в шлем Курундила. Может, чем-то они и отличались от кузнечных, но следопыт не вдавался в тонкости. Лемпи была тут как тут. Ссора ссорой, а эльфийское изобретение — слишком интересная штуковина, чтобы упускать шанс посмотреть на неё в действии. К тому же, впечатлительная девица по-детски надеялась, что, спустившись на дно, Курундил сразу встретит Самну и расскажет потом, как она выглядит: похожа на идолы или нет? Просыпающиеся лоссоты вылезали из домов и провожали южан взглядами. Кто любопытствовал и желал удачи, кто в сомнении качал головой. Однако вождь Вейкко разрешил нырять, а чужаков сопровождала его сестра, поэтому даже те, кто не одобрял затею, не пытались помешать им. Миновав восточные ворота, товарищи удалились на поллиги от города и остановились на каменистом пляже. Море, летом делающееся теплее воздуха, отогнало снег от берега, и сугробы розовели издалека под восходящим солнцем. По изумрудной ряби пробегали белые пенные полоски, между ними плясали алые отблески. Влажный ветерок пах водорослями. Пока Курундил облачался в водолазный костюм, Ранион и Лемпи обменивались косыми взглядами, но помалкивали. Нолдо туго подпоясался, прижимая ремнём короткий подол камлейки к штанам. Надел перчатки, крепко-накрепко затянул их шнурками и попросил Раниона тщательно промазать жиром все места, где мог образоваться зазор между деталями костюма. Его лицо, виднеющееся в открытом окошке, напоминало слишком большой портрет в слишком маленькой круглой рамке — в неё не влезали лоб и подбородок. Не сдержавшись, Ранион постучал по шлему: — Тук-тук, принимай гостей. Ты ровно хоббит, выглядывающий из норки. Курундил недовольно фыркнул, но этим и ограничился. Ранион подумал, что в первые дни знакомства нолдо не спустил бы ему подобных открытых насмешек, а вот нынче — своему верному другу — он их прощал. Впрочем, быть может, Курундил не хотел ссориться со следопытом прямо перед тем, как отдать свою жизнь в его руки. Мелководье было довольно обширным. Южане и северянка громко шлёпали по воде — распугивали серебристых мальков, чтобы не проели воздуховодную кишку. Она свободно тянулась по заросшим тиной камням, осклизлым и покатым, так что зацепиться и порваться ей было негде. Когда дно стало круто уходить вниз, Курундил сказал: — Пора. Хоть это и было только первое испытание с целью выявления недостатков и доработки костюма, а вовсе не прыжок в бездну за прóклятым камнем, у Раниона вдруг засосало под ложечкой. Всё-таки веха. Сиживая в Имладрисе с Гэндальфом, следопыт и представить не мог, куда заведёт его дорога. — Курундил, может, не надо? — мягко предложил он. — Не рискуй. Эльф захлопнул окошко шлема. Стекло мигом запотело изнутри. Лемпи придерживала меха, подсоединённые к кишке, а Ранион принялся их качать: сводил и разводил рукояти, наполняя кожаный мешок воздухом и вдувая его в кишку. Она расширилась, заполненная. Через несколько мгновений стекло стало прозрачнее — словно из тумана, в круглом окошке проступило бледное лицо Курундила. Он улыбался. Нолдо скрылся под водой. Пошли пузыри, затем пропали. Вглядываясь в зеленоватую толщу, Ранион первое время думал, что видит смутные очертания водолаза, но потом решил, что это уже его воображение. Кишка шевелилась на скользких камнях, вытягиваясь и сползая всё глубже. — Я больше не сержусь, — вымолвила Лемпи. — Я люблю тебя, и если ты тоже меня любишь, давай не воздвигать себе препон. Сердцу ведь не прикажешь. Меж её губ вырывался еле заметный пар, наливные щёчки рделись, чёрный глаз блестел просительно и нежно, а говорила она так серьёзно, что сердце Ранион сжималось от умиления и обожания. «Довольно я ни мычал, ни телился, — сказал он себе. — Куда подевалась хвалёная следопытская решимость?» — Дорогая моя… — хрипло начал он, — малышка… Да, ты права. Во всём права. А я юнец-переросток, боящийся негаданного счастья. Когда Курундил объявится, и мы вернёмся в город, сразу пойдём к Вейкко и скажем пусть готовит свадебный пир… У вас же принято праздновать? — А то! — лучезарно улыбнулась Лемпи. — Уж небось наши торжества получше южных… И только попробуй сказать, что нет! Перед последней фразой девица попыталась лукаво подмигнуть, но она была одноглазой, и получилось, что просто зажмурилась. Лемпи и Ранион хором расхохотались, а отсмеявшись, неотрывно смотрели друг на друга. Им бы сейчас поцеловаться, да не как в прошлый раз, а по-настоящему, но оба понимали, что отвлекаться нельзя. Всё время разговора Ранион усердно качал меха, а Лемпи их поддерживала, чтобы следопыту не приходилось делать это на весу. Между тем, судя по солнцу, пошла третья четверть часа. — Вдруг рыбы перегрызли-таки кишку, и он захлебнулся? — заволновалась Лемпи. — Надо было Курундилу сначала докончить ту стальную оплётку. Тут поверхность забурлила пузырями. Курундил всплыл. Покачиваясь на воде, отвинтил окошко шлема и шумно задышал. — Ты видел Самну? — жадно спросила Лемпи. Не удостоив девицу ответом, Курундил выбрался на мелководье и сорвал с себя шлем вместе с камлейкой и курткой. Он остался в своей тонкой серой рубашке — сухой, если не считать брызг, налетевших на неё, пока нолдо разоблачался. Отбросив верхнюю часть костюма, он упал на колени и упёрся ладонями в каменистое дно, отчего сухой на рубашке осталась только спина. — Ты цел? — склонился над ним Ранион. Курундил не стал кичиться выносливостью: — На мне будто тролль посидел. — До тебя доходил воздух? — Нет, — язвительно прокашлял нолдо. — Мне повезло, что эльфы умеют задерживать дыхание на срок до часа. — Он в порядке, — сказал Ранион Лемпи. — Потащили скорей, а то замёрзнет. Вдвоём они взяли Курундила под руки и отвели на берег. Нолдо снял мокрую рубаху, быстро натянул свой неизменный синий камзол, а поверх него — кухлянку с капюшоном. Пока он приходил в себя и отогревался, Ранион и Лемпи приволокли брошенные на мелководье меха с кишкой да шлем со всем прочим и разложили их по мешкам. Курундил оклемался, и товарищи направились к городу.***
Узнав, что Лемпи и Ранион сподобились-таки определиться со своими намерениями в отношении друг друга, вождь Вейкко несказанно обрадовался за любимую сестру и победоносного южанина. Он разослал гонцов с приглашениями на свадьбу во все концы Форохеля, что отложило торжество до тех пор, пока не приедут все гости. Но влюблённые не опечалились, ибо для счастья им не требовались никакие церемонии. Вейкко снова спрашивал Раниона, не желает ли он после свадьбы взять власть по праву старшего в роду. Раньше следопыт думал, что молодой вождь заводит такие речи, потому что ему недостаёт уверенности. Однако Вейкко не оставил попыток отделаться от бремени правления даже после битвы с Лоухи, где проявил себя стойким и расторопным начальником. О нет, он никогда не был малодушен: приняв власть в лихую годину, он не струсил и, как умел, защищал свой народ. Теперь же, когда война кончилась, Вейкко больше не видел смысла в легшей на его плечи ответственности. Он хотел жить спокойной жизнью мастера-резчика, а не исполнять утомительные обязанности вождя — например, судить по одному сдавшихся слуг Лоухи, оценивая меру вины каждого человека в отдельности. Добросердечный, он тяготился необходимостью выносить приговоры. Но непреклонный Ранион снова и снова повторял, что честь следопыта, подданного вождя Арассуила, не позволяет ему иметь собственных подданных. Вейкко огорчённо вздыхал. Бóльшую часть дня Ранион проводил в мастерской Курундила, помогая ему плести кожух из малюсеньких стальных колец да выслушивая замыслы разной степени завиральности. Один раз Курундил заявил, что ему не нравится зависеть от людей на поверхности, поэтому он хочет выковать железные бочонки и нырять, повесив их за спину. Внутрь же накачает воздуха — плотно сжатого, чтобы больше влезло. Ранион озадаченно похлопал напряжёнными руками, пытаясь «сжать воздух», и недоверчиво поцокал языком: — Нолдор, конечно, великие искусники, и в Средиземье полно чудес, созданных вашим мастерством, но «сжатый воздух» — это уж совсем небылица. В другой раз Курундил пробормотал: — У нас под боком куча замороженных трупов. Вот если бы призвать обратно Туурнгаит да наделать из них умертвий, они бы куда быстрее обыскали залив: им-то не нужно дышать не только под водой, а и вообще. Шутить на эту тему Ранион был не настроен и жёстко осадил эльфа в его же духе: — Отличный план! Просто безупречный, если я правильно понял. Надёжный, как мифрильная кольчуга. Не смей и заикаться о таком! — Уже и вслух подумать нельзя, — насупился нолдо. — Разве ты сам не хотел, чтобы я доверял тебе? Вот я и доверяю, открываю свои мысли — а ты меня ругаешь. Отучишься тут доверять. — Да ведь твои помыслы чудовищны! — воскликнул Ранион. — Но меня пугают не они, а то, что ты будто искренне не понимаешь, насколько они страшны и противоестественны! О пользе и вреде всяческих машин можно спорить, ибо зачастую изобретения облегчают людскую жизнь, но ты словно не видишь разницы между ними и чёрной магией! — Многие эльфы не видят, — тихо сказал Курундил, отведя взгляд. — Король Трандуил изгнал Кирсиэль за постройку печатного станка, и все друзья отвернулись от неё. А она лишь хотела распространять знания… Если бы только нам не мешали твердолобые… Нолдо осёкся, то ли выбирая, как ещё обозвать «твердолобых», то ли погрузившись в воспоминания. Из уважения к его утрате Ранион молча сплёл несколько стальных звеньев и только затем подал голос: — Я должен убедиться, что ты всё усвоил, друг. Повтори за мной: изобретения — хорошо, некромантия — плохо. — Ладно, ладно, — раздражённо покивал Курундил. Вечера же Ранион коротал (они поистине казались ему издевательски короткими) в своём с Лемпи новом доме.***
Ранион гладил густые волосы Лемпи. Их чернота просачивалась меж его закрытых век, заливая внутренний взор тёплой тьмою. В этой тьме тонуло чувство вины перед отверженным Тойво, растворялись заботы о том, как подать дунэдайн весточку, что остаётся в Форохеле, исчезали треволнения, связанные с исканиями и клятвами Курундила. Оставалось только счастье. Знай Ранион заранее, как чудесно быть с любимой и быть любимым, давно бы уже женился… С другой стороны, тогда бы он не встретил Лемпи, а значит, всё обернулось к лучшему. Казалось, все пройденные пути вели следопыта к ней одной. Отлипнув от Раниона, Лемпи облизнула губы и хихикнула: — Признаю: южные поцелуи интереснее наших. Правда, на морозе они не годятся. В полумраке её правый глаз блестел, отражая огонёк в плошке-жирнике. На левый — повязку она сняла — ниспадали растрёпанные лоснящиеся пряди. Ранион провёл по ним пальцами, пытаясь откинуть, но девица крепко взяла его за запястье и отвела руку. Следопыт сконфузился: прежде по Лемпи было незаметно, что увечье сколь-либо угнетает её. Она ведь даже превратила свою половинчатую слепоту в игру, которую всегда проигрывала с визгами и смехом, когда дунадан внезапно возникал с её незрячей стороны. Возможно, слеп был сам Ранион, принимавший её весёлость за чистую монету. — Извини, — сказал он. — Ты стесняешься? — Вовсе нет! — вспыхнула Лемпи. — Шрамы — слава: у кого много шрамов, тот много раз сталкивался с опасностью и был достаточно могуч, чтобы выжить. Просто… зачем тебе туда смотреть? Там же ничего нет. Наполовину отвернув лицо, она принялась теребить волосы с левой стороны, с силой оттягивая их книзу, а правым глазом косила на следопыта. — Ну, теперь мой черёд научить тебя ещё чему-нибудь про северян, — раздумчиво проговорила Лемпи и нашлась: — Вот, про ловушки расскажу! Смотри, как мы делаем: берётся китовый ус, сгибается, и его концы втыкаются в кусочек мяса. Оно замораживается и укладывается там, где ходят звери. Зверь проглатывает приманку вместе с усом, в животе она оттаивает, ус распрямляется и протыкает ему желудок. А на юге какие ловушки? Надо признать, Ранион капельку огорчился: он полагал, что Лемпи «научит» его чему-то из той же области, что и поцелуи. Но, в общем-то, следопыту всегда было радостно её послушать, так что он не жаловался. — А у нас капканы… — заговорил он, как вдруг снаружи раздались крики эльфа: — Ранион! Ранион, ты здесь? Ранион! Шорохнулась занавешивавшая вход шкура, и из углубления в полу вынырнула голова Курундила: — Вы всю ночь здесь? — А где ещё нам быть? — спросил Ранион, переглянувшись с Лемпи. — Что стряслось? — Водолазный костюм пропал. — Вот напасть! — воскликнул дунадан, не столько сочувствуя эльфу, сколько досадуя, что их с Лемпи безмятежная нега внезапно прервалась. Близился рассвет, но небо заволакивали мрачные тучи. В безветрии с них плавно спускались крупные лёгкие хлопья. Ранион различал припорошенные отпечатки ног, ведущие к жилищу Курундила и обратно. Одна цепочка следов принадлежала эльфу, а были и две другие. Дунадан указал на них нолдо, и тот повинился: — На миг я усомнился в тебе. Подумал, что во исполнение воли Митрандира ты презрел клятву верности мне и выкрал ныряльное снаряжение, чтобы уничтожить. Прости за это. Твоё слово крепко. — Но как же ты проворонил костюм, если он тебе так дорог? — спросил Ранион. — Я спал! — огрызнулся Курундил, отличающийся умением вмиг сменять смирение на озлобленность. — Из-за дружбы с тобой я расслабился и не ждал подвоха от лоссотов! Воистину, от веры в людей одни беды! — В моём клане нет воров, — вскинулась Лемпи, которой Ранион скороговоркой переводил причитания нолдо. — Это твой брат! Он изначально разрешил мне нырять с великой неохотой! — Не возводи на Вейкко напраслину, — нахмурилась девица. — Он знает, что я поклялась обеспечить твои поиски, и не стал бы мешать им, дабы не навлечь на меня гнев Самны. — Водолазание не по нраву и некоторым другим северянам, — заметил Курундил. — Быть может, какой-то суеверный дурак осмелился нарушить приказ вождя. — Гадать без толку, — сказал Ранион. — Пойдём по следу. Город ещё спал, улочки были пустынны. По стене ходили дозорные, но они смотрели за пределы селения и не видели, кто пробирался к дому Курундила. Однако петляющие между домов следы вывели троицу к восточным воротам. — Кто-то выскользнул из города мимо вас! — упрекнула стражей Лемпи. — Ступайте к вождю, разбудите его и доложите о своей слепоте! — Горожане ведь не пленники, — возразил один из ночных дозорных. — Совершенно не вижу, почему бы доброму северянину не пойти, куда ему вздумается. — Ты не только не видишь, а и не слышишь ничего! — затопотала Лемпи, разъярившись; девица всерьёз испугалась, что из-за потери костюма Самна сочтёт, что она плохо исполняет клятву, и покарает её. — Говорю же: Курундила, второго из наших уважаемых южан-спасителей, обокрали! Ты и ты, за мной! И брата моего поднимите! Пара лоссотов, в которых Лемпи ткнула пальцем, спустились со стены и побежали за ней, Ранионом и Курундилом дальше по следу. Две цепочки присыпанных порошей отпечатков протянулись вдоль берега. Ранион вёл преследователей и на бегу утешал пыхтящую слева от него Лемпи: — Это следы ног, а не полозьев. Воры пешие, они вряд ли ушли далеко. Мы их непременно настигнем. А если нет, Курундил сделает новый костюм получше прежнего. Так что ничего страшного. Вскоре из мутно-снежной предрассветной хмари донёсся отчаянный крик, и у Раниона замерло сердце — голос был детским: — Помогите! Нолдо, следопыт и лоссоты припустили во всю прыть. На груде валунов на краю мелководья стоял десятилетний Сампса. Он с трудом качал меха и отчаянно звал: — Помогите! Помогите! Помогите! — непрестанные мольбы сливались в единый звук, утрачивали смысл и чудились криком неведомого зверя. Загребая ступнями мелкую воду, оскальзываясь на дне, люди с эльфом подбежали к мальчику. Ранион забрал у него меха и продолжил качать: похоже, второй воришка надел костюм, нырнул в пучину и нуждался в воздухе. Обессиленный Сампса упал на руки Лемпи. Приобняв его, она спросила: — Что случилось? — Там Тойво, — захныкал Сампса, хлюпая носом и утирая слёзы рукавом. — Мы хотели всех удивить и прославиться. Он сказал, что посмотрит на Самну живыми глазами и поведает всем о её истинном облике. Но он всё не возвращался, и я испугался, что он утонул, или его проглотило морское чудище, но я не мог уйти за подмогой, потому что если Тойво жив, без меня он задохнулся бы. Поэтому я не переставал надувать ему воздуха и звал на помощь. Лемпи ахнула, её чёрный глаз наполнился слезами, словно из его глубин всплыла прозрачная дрожащая медуза. Поймав растерянный взгляд Раниона, девица потупилась. «Это моя вина, — ужаснулся следопыт. — Лемпи часто толковала, мол, хорошо бы водолазы узрели подлинное обличье Самны. Разумеется, Тойво знал о её желании и понадеялся, что вернёт её любовь, исполнив его… Тойво не пришлось бы так рисковать и подбивать на воровство маленького мальчика, если бы я уступил ему Лемпи. Я довёл его до этого. Если он погибнет, я себя не прощу». Двое стражников подскочили к Раниону, ухватились за уходящую под воду кишку и попытались тянуть за неё, чтобы вытащить Тойво. Смазанная жиром, она скользила в рукавицах, и лоссоты сжимали её всё крепче, перекрывая ток воздуха. Чего доброго, и вовсе оторвут… — Нет! — гаркнул Ранион. — Не давите, это его дыхание. Лоссоты отступили. Курундил скинул камзол, бросил его на плечо одному из бойцов и решительно прыгнул в воду. Ранион не удивился эльфийской отваге, но испугался за друга. А ещё мельком подумал: «Интересно, что он так стремится спасти: человека или своё имущество?» Потянулись бесконечные мгновения. Ранион машинально качал меха. Лоссоты-стражники достали из-под кухлянок крохотные амулеты на шнурках и, зажав их в кулаках, бормотали молитвы. Лемпи и Сампса стояли в обнимку и плакали. Яростно отфыркиваясь, Курундил вынырнул и втащил на отмель Тойво в водолазном костюме. Лемпи подскочила к простёршемуся телу. Нолдо открыл окошко шлема, девица упала на колени в воду, заглянула внутрь и вскричала: — Тойво! Эльф пытался снять шлем, намертво скреплённый с верхом костюма, но от холода у него дрожали руки. Лемпи выхватила из-за кушака нож и отпорола от воротника стальную голову. — Тойво! Лицо юноши было бледным, волосы мокрыми. Лемпи уложила его животом поперёк колена и сунула ему в рот пальцы, чтобы вызвать рвоту. Из носа и недвижных губ сочилась вода, но Тойво ни отплёвывался, ни содрогался от тошноты. — Тойво! — заорала Лемпи. Сбросив оцепенение, Ранион выронил меха. Снял плащ, кое-как обтёр им продрогшего Курундила и одел его в камзол. Эльф сам был бел, как утопленник; скрючился, мелко трясся и скрёб грудь сведёнными морозом пальцами. Все перебрались на берег. Лоссоты уложили бездыханного Тойво на камни, и Лемпи вновь припала к нему. Давила ладонями на грудь, била по ней кулаками, вдувала воздух ему в рот. — Тойво умер! — заголосил маленький Сампса. — Я плохо качал! Я убил его! Один из лоссотов прижал мальчика к себе, стараясь успокоить. Лемпи впилась пальцами в мокрые волосы Тойво и уткнулась лбом ему в шею. Она не плакала, не рыдала. Она исступлённо выла.***
Снегопад кончился. Похороны Тойво, словно насмехаясь над людским горем, озаряло безразличное яркое солнце. Лоссоты собрались вокруг могилы, вырытой близ памятника жертвам битвы с Лоухи. Безутешные Илмари и Лемпи стояли подле Вейкко. Рядом с ними — Пеллерво и его сын Сампса. Мальчика насилу убедили, что он не в ответе за гибель старшего товарища, ибо тот опытней и должен был сам предвидеть, чем чревата рисковая затея. С другого края могилы на них бросал стыдливые взгляды Ранион. За его спиной мрачно возвышался Курундил. Повесив голову, следопыт горько прошептал: — Как же так вышло? — Посреди кишки обнаружилось несколько дырок, — ответил нолдо. — Видимо, рыбы таки прокусили её, вода попала в шлем, и Тойво захлебнулся. — Да я не про то… — выдохнул Ранион. — Я в общем смысле… Ради того, чтобы быть с Лемпи, следопыт переступил через совесть — и вот его семейное счастье построено уже не на печали отверженного Тойво, а на его костях. А кости — шаткое основание. Ранион сомневался, что после случившегося Лемпи всё ещё захочет стать его женой… да и сам был убеждён, что больше её не достоин. Благородные дунэдайн впитывали самоотверженность с молоком матери, но Ранион предал эту добродетель, поставив свои желания выше чужих. — Ты не виноват, — жёстко сказал Курундил. — Проклятый вор сам накликал на себя беду… — Не говори так, — перебил следопыт. — Хоть на прощании с ним прояви почтение. — А ведь я ему соболезновал, — уязвлённо шипел нолдо, — ибо знаю, каково, когда отбирают то, что твоё по праву. Если уж на то пошло, виноват я. Я должен был наплевать на твои чувства и прямо предупредить, что у Лемпи уже есть суженый. Но я пёкся о твоём счастье и прикусил язык, как ты и просил… Нет, знаешь, виновата Лемпи: выбор-то был за ней. Её предательство убило Тойво. А ты не обязан был ничего знать об их отношениях. Курундил старался поддержать друга, но Ранион и врагу бы не пожелал такой поддержки. Вместо утешения эльф поочерёдно поливал ядом всех причастных, не замечая, что и на Раниона тоже летят брызги. Лоссоты стали расходиться. Не сдержав слёз, Илмари рыдал на плече Вейкко. Ранион припомнил, как пожилой северянин страшился отпускать сына на войну, и подумал: «Нечестно! Тойво забрала у отца не битва за правое дело, а нелепое стечение обстоятельств… Злой рок! Неужели так действует клятва Феанора, что пробудил Курундил? Даже притом, что, если верить Гэндальфу, сильмарила в заливе нет. Одни лишь намерения добыть камень тревожат древнее лихо. Надо уводить Курундила отсюда, хоть силком тащить… Однако он поклялся искать сильмарил, а значит, отказавшись от этого, станет клятвопреступником. Не придётся ли тогда ему и всем, кто вокруг него, ещё хуже, чем сейчас?» Лемпи робко приблизилась к Раниону и молча обняла его. Следопыт хотел, как обычно, погладить её голову, но не посмел. Только слегка коснулся её локтей. — Почему ты не приходил к нам с братом и Илмари? — прошептала Лемпи. — Ты уже почти часть семьи, тебе не нужно было оплакивать Тойво в одиночку. Вместе — не так больно. Сердце Раниона затрепетало от того, что девица, казалось, вовсе не разлюбила его и всё так же ждала свадьбы. Но скорбь была больше радости. — Тойво погиб из-за меня, — выдавил следопыт. — Неправда, — помотала головой Лемпи, крепче прижавшись к нему. — Сперва я думала, что я погубила его. Но потом поняла: никто не виноват. Если бы я и вышла за Тойво в то время, как моё сердце принадлежало тебе, он бы чувствовал это и не обрёл бы счастья в нашем браке. И я бы не обрела. И ты бы не обрёл. Ты мне нужен, поэтому не казни себя. — Лишь закоренелые лиходеи не признают за собой никакой ответственности, — молвил Ранион. — Я должен был поступить иначе. — Я не знаю ваших дунаданских законов, — сказала Лемпи. — Может, по ним ты и должен был… Но теперь уже поздно делать, как дóлжно. Если мы не будем вместе, получится, что Тойво умер ни за что. Впустую. Прошу, не лишай его гибель смысла. Останься со мной. — Быстро же она себя простила, — проворчал Курундил; он вежливо отошёл от влюблённых, но эльфийское ухо отлично слышало их разговор. — Женись на ней, если угодно, однако знай: ты — её прихоть, но она в тебе не нуждается. С такой гибкой совестью она и без тебя не пропадёт. Ранион сжал кулак, поддавшись порыву ударить ядовитого нолдо, но совладал с собой и вместо этого сцепил пальцы на спине у Лемпи. Тут к ним подошёл Вейкко. Он неловко кашлянул, Ранион и Лемпи разомкнули объятия и повернулись к нему. — Я посоветовался с Илмари… Вечером я объявлю прилюдно, а пока остерегаю вас заранее, — проговорил вождь, то опуская взгляд в землю, то посматривая на Курундила. — Самна явила свою волю: дерзость водолазов разъярила её, и кара её обрушилась на Тойво. Отныне я запрещаю спускаться в бездну. — Нет, брат! — топнула ножкой Лемпи. — Я же поклялась, что южане смогут исследовать залив… — Если Самна этому не воспротивится, — продолжил за сестру вождь. — Какой знак может быть яснее, чем гибель бедняги Тойво? — Но я призывала на себя гнев Самны, если не обеспечу Курундилу поиски! — Посуди сама: как Самна может невзлюбить тебя, если ты исполняешь её волю? А вот если ты будешь потворствовать тревожащим море чужакам, тогда-то она на тебя и рассердится. — И впрямь, — удивлённо согласилась Лемпи. — Ты мудр, старший брат. Девица виновато посмотрела на Раниона с Курундилом и полуутвердительно спросила: — Мы ведь так договаривались, да? Я ведь предупреждала, что в помощи вам не пойду поперёк воле Самны? И вас это устроило? — Да нет никакой Самны! — взорвался Курундил. — Тойво умер, потому что он тупой воришка, укравший недоработанный костюм! Что воды в рот набрал, Ранион? Переводи! Следопыт передал вождю слова эльфа, смягчив выражения относительно Тойво. — Самны нет? — возмущённо переспросил Вейкко. — Ты заводишь те же речи, что и Лоухи! Приветствуй Самна ваши вторжения, она бы не отправила рыб прогрызть воздуховодную кишку! Вы принесли нам победу над ведьмой, потому всегда найдёте среди нас приют и почёт, но заклинаю: не хулите нашу великую матерь. — Прошу прощения, вождь, — склонился Курундил. — Однако позволь уточнить, что именно сказала твоя сестра, принося клятву… Нолдо выпрямился, прикрыл глаза, припоминая, и, словно птица-попугай с далёкого юга, воспроизвёл давние слова Лемпи, сказанные ею на всеобщем языке: — «Что до камня, на всё воля Самны: море решает, одарить человека добычей, или нет. Не вижу, почему бы Курундилу не попытаться добыть его», — отчеканил нолдо и на мгновение перешёл на квенья: — А затем она сказала, — и снова вестрон: «Клянусь сделать всё возможное, чтобы помочь тебе, Курундил, и пусть Самна невзлюбит меня, если не сдержу клятвы». — И? — спросил Ранион. Курундил обвёл собравшихся суровым взглядом и процедил: — Обратите внимание на фразу «море решает, одарить человека добычей, или нет». Лемпи, не правда ли, ты имела в виду, что слагаешь с себя ответственность за то, найдём мы камень, или нет, но обязуешься обеспечить поиски? Выслушав перевод Раниона, девица неуверенно покивала. — Вот! — победно воскликнул Курундил. — О гневе Самны на ныряльщиков речи не было. Только об исходе исканий. Тойво не должен был оказаться под водой, и я не просил и не прошу никого из лоссотов выполнять работу за меня. Я сам, один, буду исследовать дно, и если ваша Самна вздумает и меня утопить — пусть так: я сгину и больше вас не побеспокою. Однако долг Лемпи — проследить, чтобы меня пускали в море. Быть может, гнев Самны падёт на меня за то, что я спускаюсь в её царство, но он падёт и на Лемпи, если она не позволит мне это сделать. Разве не нарушает закон стражник, который отказывается вести смертника к палачу? Лемпи растерянно посмотрела на Вейкко: — Брат, сдаётся мне, Курундил прав. Я всё-таки должна… — Он играет словами, чтобы запутать тебя, сестрица, — возразил вождь. — Не страшись гнева Самны, ибо мы увидели её знак и вершим её волю — бережём её от непочтительных смутьянов. — Удобно же ты устроился, вождь, — прошипел Курундил. — Пока я был нужен тебе для войны с Лоухи, ты лишь невнятно мямлил, дескать, «ой, Туурнгаит плохие, тебе всё можно, только держи их подальше». Теперь же, когда моя полезность для тебя исчерпана, ты быстро вспомнил о своих дурацких суевериях, коими легко поступался, пока была нужда… и вот я уже не ваш спаситель, а «непочтительный смутьян»! — Курундил негодует, — перевёл Ранион. — Таково моё решение, — твёрдо сказал Вейкко. — Покуда я вождь, я буду блюсти покой Самны. Лемпи с мольбой посмотрела на Раниона: — Я не понимаю, что мне делать. — Я тоже, — вздохнул следопыт. Он предвидел, какой выход найдёт Курундил, но не мог выполнить того, что эльф попросит. Лоссоты направились к городу, но Курундил стоял у могилы как вкопанный, и Ранион остался с ним. Наконец, нолдо неспешно пошагал к ледяному обелиску, под которым упокоились жертвы выигранной битвы с ведьмой. Он указал на гладкую квадратную поверхность и высящуюся посреди неё колонну, ослепительную в лучах полуденного солнца. — Посмотри, что мы сделали для северян, — горделиво промолвил эльф. — Подумай, как мало мы просили взамен: мы не требовали ни власти над ними, ни их скудных сокровищ, ни поклонения, а только шанса забрать то, что принадлежит нам. И даже в этом нам отказано! Лоссоты — такие же предатели, как и все Свободные Народы… Свободные от чего? От верности слову? От необходимости соблюдать договоры и платить по счетам? — Всё это не про Лемпи, — заверил Ранион. — Её сейчас разрывает между клятвой, данной тебе, и волей брата, ибо после плена она зареклась идти наперекор старшим. Мы с ней попробуем переубедить Вейкко, а пока потерпи и не злобствуй, не попрекай лоссотов… — Я не попрекаю, — сказал Курундил. Он опустился на корточки и зачерпнул лёгкого снега с края могилы; ветерок одну за другой уносил невесомые снежинки с его ладони. — Не их вина в том, что они такие… ненадёжные, зыбкие, прихотливо переменчивые, ускользающие. Дело в Искажении. Чёрными трудами Моргота мир исполнен сплошных измен. Пусть я и сам запятнан, пусть не смогу безболезненно коснуться сильмарила и доказать Кирсиэли, что я невинен, как планировал изначально… Что ж, тогда я изыщу способ употребить благой свет камня на то, чтобы исправить Искажение, испортившее народы Средиземья. Свет Древ Валинора — источник могущества. Быть может, его окажется недостаточно, но я по крайней мере попробую использовать его, чтобы… Курундил поднялся и сжал кулак. Когда он открыл ладонь, на ней лежал плотный заледенелый снежок с глубокими следами пальцев. — … чтобы починить людей, эльфов, гномов и полуросликов. Я сделаю их твёрдыми и непоколебимыми в убеждениях, обещаниях и пристрастиях. Я отучу их предавать друг друга. «Да он бредит, наверное, — поразился Ранион. — Запрет Вейкко выбил его из едва обретённого душевного равновесия, и он бредит!» — Мы не твои машины, чтобы нас чинить, — сказал следопыт. — Без изменений мы станем бездвижными куклами. Твёрдые, говоришь? Мёртвые кости тверды, но они ни на что не годны без живых гибких мышц. Курундил не стал возражать, но лучше бы он отвлёкся на беспредметный спор о том, как использовать камень, которого нет. — Вейкко сказал «покуда я вождь»… — начал нолдо. — Что у тебя за манера так въедаться в слова? — перебил Ранион. — Мало кому нравится, когда их ловят на слове. — Интересно, почему? — скривился Курундил. — Не ты ли твердил, что я должен доверять людям? Отчего же теперь возмущаешься, когда я ожидаю, что они будут поступать в соответствии с тем, что говорят? Так должен я принимать людские речи на веру, или нет? Если слова ничего не стоят, на что мне тогда опираться? Вейкко попенял мне, что я играю словами, но я хотя бы играю ими, а не отбрасываю в сторону, когда они становятся мне неудобны. — А ты не думал, что твоя беда в том, что сам вкладываешь в слова людей желаемый смысл, а потом обижаешься, когда выясняется, что они-то имели в виду другое? — Думал, — признал Курундил. — Но какой, к примеру, второй смысл у слова «роза»? Роза — она роза и есть. Короче, когда женишься на Лемпи, возьми у Вейкко власть по праву старшинства и разреши мне продолжать поиски. Этого Ранион и боялся. — Курундил, я не могу, — сказал он. — Я подданный вождя Арассуила. Я простой следопыт, и мне не к лицу самому иметь подданных. — В награду я добуду тебе палантир. — Чего? — вытаращился Ранион. — Своё я возьму, но чужого мне не надо. Насколько я знаю, пара зрячих камней лежит на дне залива вместе с затонувшим кораблём короля Арведуи. Ты прославишься среди собратьев, вернув им достояние дунэдайн. Ранион покачал головой: — Нет. Прошу, друг, не заставляй меня. — Ладно, пока не стану. Всё равно я ещё долго не смогу нырять: костюм испорчен, и починка или создание нового займёт много времени. Но имей в виду, что ты поклялся сл… действовать в моих интересах. Ранион нахмурился. Он понял, что нолдо хотел сказать «служить мне».***
Все званые на свадьбу гости уже съехались в город, но праздник пришлось отложить. Хотя чувства Лемпи к Раниону ничуть не охладели, гораздо жарче и мучительней в ней тлели тоска по несчастному Тойво и страх перед карой Самны за то, что не смогла соблюсти данное слово. Ранион и Лемпи больше не жили вдвоём, а перебрались в дом Вейкко. Как под угрозой Лоухи Лемпи просила следопыта, чтобы он почаще уверял её в победе над ведьмой, так теперь она нуждалась в постоянных утешениях брата, повторяющего, что Самна вовсе на неё не злится. Помогало это мало. Лемпи целыми днями сидела дома, боясь, что на улице поскользнётся и разобьёт голову, или на неё свалится тяжёлая сосулька, или её покусают собаки, или она обморозит ноги так, что их придётся отнять. Лемпи словно подменили. Вместо звонкой болтовни от неё слышались невнятные моления. Её жизнерадостность угасала, весёлость отступала перед унынием, отвага — перед всеобъемлющим страхом. Ранион вспоминал, как ему не понравился идол Самны, когда он впервые его увидел, и сетовал: «Скверная же у лоссотов богиня, раз нагоняет на них такого ужаса!» Лемпи так терзалась, что следопыта подмывало принять сторону Курундила и убедить девицу, что Самны не существует, а значит, и карать малышку некому. Увы, в отличие от Самны, Феанорова клятва точно была настоящей, и, связав себя обещанием нолдо, Лемпи запуталась в её сетях. Возможно, девичьи страхи были не столь уж беспочвенны. Однажды Ранион пришёл к Курундилу. Усердно работая над новым водолазным снаряжением, эльф не казал носу из мастерской так же, как Лемпи — из дома. Высеченная на ледяной стене карта залива пополнилась сеткой крохотных квадратиков. Один, возле берега, был перечёркнут крестом, прочие пустовали. — Отметил место, где я нырял, — объяснил Курундил, проследив любопытный взгляд Раниона. — Там сильмарила нет. — Лемпи сама не своя, — сказал следопыт. — Хорошо. Пусть боится. — Освободи её. Сочти клятву исполненной, ибо Лемпи поистине сделала всё, что могла, чтобы помочь тебе. — Всё, кроме преодоления своего суеверного упрямства. Посмотрим, что сильнее: страх или неистребимая людская тяга не исполнять обещанного. — Курундил, я тут подумал, — вкрадчиво проговорил Ранион. — Ты же бессмертный. Просто подожди, пока Вейкко умрёт, а то и сменится несколько поколений лоссотов. Быть может, их верования станут другими. А глядишь, так долго ждать и не придётся: лет через десять впечатления от смерти Тойво потускнеют, и Вейкко отменит запрет. А чтобы не скучать в ожидании, вернись на юг. Близ Эвендима ты познакомился с моими братьями, они примут тебя и высоко оценят твою помощь. Нолдо опустил голову, казалось, действительно взвешивая предложение. Затем вскинул серые глаза на Раниона и спросил с надеждой, за которой пряталась обида, готовая в любой миг выскочить вперёд: — А ты пойдешь со мной?.. Или останешься с Лемпи? — Я ведь поклялся, — потупился следопыт. — Куда ты, туда и я. Только отзови клятву Лемпи. Я не смогу покинуть её, зная, как она терзается. — Это твоё условие? — уточнил Курундил. — Друзья не ставят условий, иначе это не дружба, а купеческий договор, — сказал Ранион и сглотнул слёзы: — Я умоляю тебя. Избавь мою милую маленькую Лемпи от мучений. Сними груз с её души. Эльф сдвинул брови, и его лоб рассекла единственная морщина, глубоая и тёмная. Он в раздумье поджал тонкие губы, потом нехотя пробормотал: — Мне нужно подумать. — Да о чём тут думать? — воскликнул Ранион. — Так трудно сделать доброе дело? Что от тебя убудет, если ты проявишь милосердие? — Уходи, — велел нолдо. — Я дам вам ответ до рассвета, а пока на всякий случай попрощайся с ней. За ужином Ранион посвятил Вейкко и Лемпи в свой план по спасению девицы от клятвы. — Ты бросишь меня? — всхлипнула Лемпи. — Сейчас? Когда я лишилась Тойво, и надо мной довлеет гнев Самны? — Прости. Я не нашёл иного способа. Говорю же: Курундил не согласится освободить тебя от клятвы, если я не последую за ним на юг. А если он всё же заупрямится и не снимет с тебя эту тяжесть, тогда мы оба останемся здесь. Ты и я по-прежнему будем вместе. Лемпи согнулась, сидя, и закрыла лицо ладонями. Вейкко смотрел на сестру и южанина с жалостью и стыдом, но молчал. Что тут говорить? Как бы ни любил он сестру, как бы высоко ни ценил дунадана, он был вождём лоссотов, взрощенным в строгой вере, от коей не мог отступиться. Ранион предполагал, что против ныряльщиков Вейкко науськал Илмари, движимый горечью от гибели сына. Но, правда или домысел, это ничего не меняло. Легли спать. Вейкко всхрапывал — редко, зато зычно. Поодаль от него под одной большой шкурой маялись Ранион и Лемпи. Следопыт, не моргая, смотрел во тьму дома и прислушивался к звукам снаружи. Думалось: «Курундил сказал, что ответит до рассвета, а не на рассвете. Учитывая, какое значение он придаёт словам, возможно, он явится не утром, а среди ночи». Лемпи лежала под боком Раниона, уткнувшись ему в подмышку. Тихонько сопела, но не спала. Вдруг, не поднимая головы, она спросила: — А вам обязательно уходить сразу? Зимой мы снова подадимся на юг, и вы — с нами, мы как бы вас проводим. А тогда уж расстанемся. — Дельная мысль, — похвалил дунадан, погладив её волосы. — Вряд ли Курундил станет возражать. — И давай всё равно поженимся… А то гости приехали, неудобно перед ними. Впервые за многие дни Лемпи хихикнула. На радостях, что девица взбодрилась, Ранион поцеловал её в макушку. Лемпи приподнялась, их губы слились. По шее, плечам, груди Раниона заскользили мягкие горячие пальчики. — Эй-эй, погоди, мы разбудим твоего брата, — забормотал следопыт. — Я истосковалась по тебе, — жарко прошептала Лемпи. Тут из пола раздался негромкий, но уверенный и жёсткий голос: — Я решил. Из входа поднялся Курундил. Вейкко проснулся. Кутаясь в шкуры, люди смотрели на эльфа снизу вверх. — Идём со мной в капище Самны, Лемпи. Уведомим её, что я считаю твою клятву исполненной, и ты свободна от всяческой кары. — Идти надо сейчас? — спросила Лемпи, выслушав перевод Раниона; хотя вести были добрыми, девица явно досадовала, подоспели они не ко времени. — Да. Пока я не передумал. Курундил вышел наружу. Ранион накинул куртку и последовал за ним, давая Лемпи толком собраться. Был самый глухой час ночи. Звёзды и луну заволокло облаками, снежная земля тускло серебрилась под чёрным небом. Нолдо смотрел под ноги. Ранион крепко пожал ему руку и сердечно сказал: — Спасибо. Пусть Курундил и сумел переступить через себя ради друга, он не собирался притворяться, что ему это приятно, и, отводя взгляд, буркнул: — Это не стоит твоей благодарности. У меня не осталось выбора.
