secret

      Юнги ненавидел Ким Сокджина, который разрушил его жизнь одной темной ночью, забрав у него Сяо. И после вскрытия он узнал, что ненавистный Сокджин забрал у него не только мужа, но еще и ребенка. Он мечтал испортить жизнь омеге точно так же, как тот отнял у него весь смысл. Оставить его без ничего, чтобы он страдал в той же мере, что и Юнги. Но пока Ким был за решеткой, Юнги не мог до него добраться, однако наблюдал все эти годы за ним со стороны. У Сокджина даже ребенок родился в неволе, и он возненавидел его с большей силой, ведь его ребенку было бы примерно столько же, сколько сейчас было Виен. Но ребенка он трогать не смел. Виен не виноват, что его папа оказался убийцей, но вот Сокджин будет мучаться долго и медленно, когда выйдет на волю. Юнги не позволит забрать Виена с детдома Сокджину, никоим образом. У Кима не было связей, и единственный кому он доверял, предал его. Юнги улыбнулся от этой мысли. Но каким бы он не хотел быть жестоким по отношению к Киму, все равно его сердце сжалось в тугой комок, когда он увидел, как Сокджин умолял на коленях органы опеки не забирать сына. Он отогнал эти чувства и продолжал следить. Он даже подкупил несколько человек из охраны, чтобы они следили за Кимом.       Первые зерна сомнений зародились после того, как один из его людей в тюрьме рассказал, что Сокджин и Чин, жених Кима поссорились, и в их словах проскальзывало о некотором «договоре». Юнги отгонял эту мысль, но все равно возвращался к этому разговору и думал. Чтобы узнать правду, он подключил все свои связи в полиции и попросил пересмотреть дело заново, конечно же, тайно. Он должен добиться правды. Но даже если Сокджин не виноват и не он сидел в тот злополучный день за рулем машины, Юнги не будет ненавидеть его меньше, ведь Сокджин скрыл правду.       В день освобождения Кима, Юнги сидел в своей машине и наблюдал за ним. Сокджин выглядел потерянным, оглядываясь по сторонам, как маленький ребенок, которого бросили родители. Он шел по улице вниз и будто не замечал машину, которая ехала за ним. Юнги был зол. Он хотел выскочить из машины и пару раз встряхнуть Сокджина, привести его в чувства, чтобы тот начал наконец-то бороться. Ведь так интереснее. Так забавнее. Но никогда Сокджин выглядел таким беззащитным и слабым, что Юнги становилось, его жаль. Не на эти чувства он рассчитывал по освобождению Кима. Он знал, что Киму некуда идти. К бывшему жениху он точно не пойдет и, где находится его сын, он не знает.       – И куда ты собрался? – Юнги остановил машину и вышел из нее, на ходу задавая вопрос. Он внутри усмехнулся, смотря на удивленное в ужасе лицо Сокджина, который пытался взять себя в руки. – Тебе ведь некуда идти…       – Это не Ваше дело…       – Ошибаешься, Ким Сокджин. Я собираюсь превратить твою жизнь в ад, поэтому садись в машину по-доброму. – проговорил он сквозь зубы. Но на удивление, Сокджин улыбнулся горькой улыбкой и продолжил идти дальше.       – Я заплатил за свою ошибку сполна, господин Мин…       – Ошибку? Ошибку!? – крикнул Юнги и схватил за руку Сокджина. – Смерть двух людей для тебя лишь ошибка? – от злости он замахнулся, чтобы ударить, но вовремя остановил себя, смотря, как быстро среагировал Ким и прикрыл лицо руками. – До конца своей никчемной жизни ты будешь платить за «ошибку». А теперь будь паинькой и сядь в машину.       – Нет. Меня ждут…       – Твой Чин давно помолвлен с другим омегой, а твоего сына давно усыновили другие люди. Он счастлив, ты думаешь ему нужен такой родитель, как ты?       – Где мой сын? – Сокджин отреагировал, сражу же, приблизившись к нему так близко насколько это было возможным. От него веяло отчаяньем и агрессией. – Отвечайте, где мой сын?       – Садись в машину. – строго сказал Юнги, но Ким даже не шелохнулся. Он так же смотрел на него своими глазами и ждал ответа на вопрос, который задал и на который Юнги не собирался отвечать.       – И что дальше? Будете меня наказывать, не отдавая мне сына? Говорите, что хотите превратить мою жизнь в ад, так знайте, я и так в аду. Все эти годы я жил в аду. С огромной дырой на душе, которая даже не снилась Вам! И я буду жить с этой дырой всегда, пока она не поглотит меня полностью! Не съест мое сердце и разум! Думаете, мне сейчас легко? Стоять и смотреть на Вас и вспоминать ту ночь? Я сам себя ненавижу. Ненавижу! – Юнги задержал дыхание и уставился на Сокджина, который упал на колени и начал навзрыд плакать. – Ненавижу! Господин Мин, я Вас умоляю, стоя на коленях, прошу, верните мне сына. Верните, мне моего сыночка… Я сделаю все, что вы захотите, только верните! Я так скучаю по нему. Я так скучаю…       – Я тоже скучаю по Сяо! И в отличие от моего мужа, твой сын жив и в безопасности, сыт, обут и окружен заботой! Говоришь, что все сделаешь? Тогда, сядь в машину. – непреклонно потребовал Мин и отвернулся от омеги, который не переставал плакать. Он сел в машину, силой захлопнув дверью и смотрел на все еще сидящего на коленях Сокджина который даже не пытался встать. Выйдя из машины, он рывком поднял омегу с земли и поставил на ноги, но Ким отшатнулся и сделал пару шагов назад, качая головой. Юнги удивленно выгнул брови и пытался подойти поближе, но Ким снова помотал головой.       – Не прикасайтесь ко мне, я все еще убийца Вашего любимого и ребенка. Вы правы, я заслужил худшее, но знайте, я найду сына и заберу его, где бы, он не был. И никто, ни Вы, никакие законы, не смогут меня остановить. А сейчас оставьте меня в покое, Господин Мин. Юнги смотрел вслед уходящему Сокджину и не знал, что делать. Этот омега хоть и казался хрупким и слабым, был как настоящий кремень, и у Юнги не получилось его сломать. Но все еще впереди. У них есть время длинною во всю жизнь. Два месяца спустя.       – Ты? – Чин поднялся со своего места и обратно сел.       – Неожиданно, правда? – Сокджин присел напротив без приглашения. Ему было плевать на правила и этикет. Этот человек не сдержал слово. – Вижу, ты помолвлен. – он кивком указал на кольцо не безымянном и улыбнулся. – А как же мы, Чин? Наша любовь, наш ребенок? – сквозь смех спросил он. – Наш договор, в конце концов. Помнишь, что было в тот день? Или тебе нужно напомнить?       – Заткнись! – Чин соскочил с места. – Ничего не было! Ты был за рулем и сбил человека, за что и отсидел свои жалкие пять лет! Все правильно, виновники должны быть наказаны… – Браво! Какие высокие слова о наказании, я проникся даже. Но, говоришь, жалкие пять лет? Пять лет, мать твою, Чин! Пять гребаных лет!       – Ты сам предложил… Я тебя не заставлял и ничего не обещал, а если даже обещал, то время ушло! Все, Джин. Я живу своей жизнью и ты живи своей. Попрошу тебя, не появляйся больше здесь…       – А то что? Мне уже нечего терять! Я тебя просил забрать сына, нашего с тобой сына, но ты даже этого не смог! И кто ты после этого? Жалкое ничтожество. – сильный удар прямо по щеке и Джин невольно вспоминает о том дне, когда переступил порог камеры. Рассмеявшись, он посмотрел на ошарашенного Чина. – Найди моего сына, иначе твоей красивой жизни придет конец. Я всем, каждому прохожему расскажу о нашей с тобой «внеземной любви» и о договоре. Хотя, есть человек который очень сильно заинтересован в этой истории, я прямиком пойду к нему и заставлю его поверить… Найди Виена, Чин.       – Тварь…       – Которую создал ты, дорогой.

***

      – Как все прошло, хен? Садись, тебя всего трясет. – Тэхен усаживает его на стул и открывает бутылку воды. – На, выпей. – он жадно глотает воду и пытается придти в себя.       – Если он не найдет, Тэ? Если он не повелся? – громко дыша, спрашивает Джин.       – Этот мудак тот еще трус, хен. За свое место под солнцем он уж точно будет шевелиться… а если нет, ты же записал ваш разговор? – Джин утвердительно кивает головой. – Отправим эту запись Мину, поверь, он не глупый сможет сопоставить, что к чему…       – Я все равно боюсь…       – Отставить панику. Все будет хорошо. Твой Чин еще пожалеет, что кинул тебя. – говорит Тэхен.       – Что ты задумал, Тэхен?       – Я? Еще ничего, но думаю над этим, - улыбнувшись квадратной улыбкой, сообщает Тэхен.       – Балда! Думай о поступлении в университет, скоро вступительные экзамены. – отчитывает младшего Джин. – Спасибо. – Тэхен обнимает его в ответ и Джину становится спокойнее. Хорошо, что они встретились вновь уже на воле. Без Тэхена он бы сдался, но не теперь. – Я съезжу к отцу. Мне так перед ним стыдно. Знаешь, он порой не помнит кто я. И это страшно…       – Хен, не вини себя. Ты ни в чем не виноват. Возвращайся скорее.

***

      Отец Джина попал в психиатрическую клинику после смерти супруга. И, когда он отправлялся в тюрьму, то за ни должен был ухаживать Чин. Но как он узнал от сотрудников клиники за последние три года из пяти, когда отсутствовал Ким к его отцу никто не приходил. У Джина навернулись слезы думая о том, как же он мог так поступить оставив своего отца на чужую гнилую долю. Вернувшись на свободу, он первым делом навестил отца и, когда тот посмотрел на него своими стеклянными глазами, он увидел, что для этого человека, для своего отца он – чужой. Но он приходил, как только у него появлялось время, и рассказывал ему подолгу истории, которые так любил отец. Иногда старший Ким улыбался ему, и трепал по волосам и Джину хотелось прижаться к его груди, заплакать и искать утешения в родителе. Но вместо этого он сдержанно приобнимал его за плечи.       – Мы наблюдаем хорошую динамику. И так как Вы вернулись, мы можем отпустить его домой. – как-то сказал ему лечащий врач и Джин согласно кивнул. Он посмотрел на своего отца, который радостно заулыбался ему, и на душе стало спокойнее. Если отец будет рядом, то возможно он поправиться и станет прежним, Джин хотел в это верить.       – Где ты был? – Мин появился около пекарни в которой ютились Джин и Тэхен, и омега вздрогнул, обернувшись на голос.       – Это не ваше дело. – договорив это, он хотел уйти, но ему в лицо швырнули конверт размера А4 и он уставился на Мина. – Ты забыл, что должен мне? Я пришел напомнить и, кстати, это убогое место тоже принадлежит мне. – сказал Мин, указав рукой на пекарню. – У тебя есть три дня, чтобы убраться отсюда.       – Это невозможно. Я ничего не продавал! – крикнул Джин и вскрыл конверт. Даже при тусклом свете уличного фонаря он смог прочитать, что его долги и долги его отца отныне должны будут выплачены Мин Юнги. Сумма была довольно большая, и у Джина не было даже мыслей, где взять такую сумму. Следующий документ был о том, что здание, находящееся на улице Кенги-до 9 полностью принадлежало корпорации Мин. Джин почувствовал себя словно он был в клетке.       – Если Вы отнимите у меня пекарню, то, как я Вам оплачу такую сумму? – тихо спросил омега.       – Не мои проблемы. У тебя есть три дня. – усмехнувшись ответил Юнги и прошел мимо. Ему не было дела до того, как будет выкручиваться Ким. – Это еще начало. – напоследок сказал он и сев в машину уехал. Джин почувствовал себя, будто стоит на краю обрыва и подуй хороший ветер, его сбросит с этого обрыва прямиком на дно. И, кажется, в этот раз он не восстанет и не сможет делать вид, что все хорошо.       – Все будет отлично. Ты справишься, Ким Сокджин. Ты справишься. – говорит он себе, и заходит внутрь пекарни.       – Куда он ездил? – спрашивает Юнги Чонгука, своего водителя, которому было велено следить за Кимом.       – В психиатрическую больницу, на окраине города. – отвечает Чонгук, сворачивая с главной улицы.       – Что там? – безразличным тоном спрашивает он и гасит в себе интерес. Его никоим образом не должен интересовать Ким.       – Отец Кима. Он все эти годы был там. После смерти папы Сокджина, отец впал в депрессию, оставив после себя огромную сумму долгов. – Юнги кивает, ведь он выплатил долги Кимов и теперь Сокджин должен ему. Кредиторы могли и убить должника, и, возможно, он был бы рад этому, но он хочет, чтобы омега страдал долго, как это возможно.       – Следи за ним и дальше. – Чонгук кивает на сказанное. – Что на счет той ночи?       – Чон Хосок копает под это дело: на адвоката, прокурора и судью. Есть вероятность, что кто-то из ранее перечисленных был причастен к этому делу, точнее имел свою выгоду. По словам Ким Сокджина, он был в машине один и случилось ДТП, но на ту ночь дорожная полиция не получали сведенья о нарушениях и никто не мог подтвердить слова Кима. Только водитель грузовика, который остановился, когда машину Кима закрутило из-за сильного ливня, и он также утверждал, что ДТП не было.       – Найди этого водителя.       – Хорошо.

***

      – Ваш отец сбежал… - слышит в трубке голос доктора Сокджин и вздрагивает. Сбросив звонок, он выбегает из кафе, где подрабатывал и натыкается на Мина.       – Это ты так собираешься возвращать мне долг? Подрабатывая в забегаловке? – с издевкой в голосе спрашивает альфа и замечает, что с Кимом что-то не так. – Что случилось? - более серьезно спрашивает он, но Ким проходит мимо, даже не взглянув на него. – Ким Сокджин! – Юнги хватает его за руку и разворачивает к себе.       – Я… я обязательно верну вам долг, господин Мин. Но сейчас мне нужно идти. – монотонно отвечает Сокджин и ловит такси. – Такси! – Садись в машину. – Юнги открывает дверь машины, но Джин вырывается и норовит сесть в остановившееся такси. – Скажи, куда тебе нужно?       – Паньон. Мне нужно в Паньон.       – Как так получилось!? Как вы могли отпустить больного человека? – кричит Джин и судорожно оглядывается по сторонам, пытаясь найти сбежавшего родителя. – Где же ты, отец?       Юнги смотрит на Сокджина и пытается не жалеть его, но откровенно говоря у него это не получается. Они вместе с сотрудниками больницы ищут в окрестностях, но все тщетно. Старшего Кима нигде нет. Сокджин сидит молча, пока они направляются в полицейский участок. За окнами глубокая ночь и дождь льет, будто из ведра отчего, кажется, что та ночь повторяется. Юнги сильнее сжимает руль, Сокджин вглядывается в темноту, пытаясь что-то увидеть в ночи.

***

– Мы хотим сообщить о пропаже человека. – вместо Сокджина говорит Юнги, и кивает омеге продолжать. Их усаживают к одному из следователей, и Джин полностью начинает описывать отца и по его словам Юнги понял, что омега очень похож на отца внешне. Такие же раскосые глаза и аккуратный нос, густые брови, высокий рост и ширина плеч. С такой внешностью сложно не заметить человека, особенно если он был одет в больничную одежду. Сокджин в руках мнет какую-то бумагу, чтобы унять дрожь и не выдавать своих искренних эмоций. Юнги хочет увидеть его полностью сломленным, и его желание сбывается через час, когда следователю кто-то звонит и он просит Сокджина пройти с ними. Альфа идет вместе, но в отдельную камеру не заходит, остается следить за происходящим через приоткрытую дверь. Перед его взором металлический стол и он знает, что на таких столах не лежат живые люди, но все равно смотрит на то, как Джин медленно подходит к столу и через пару десятков секунд оседает на холодный кафельный стол. Плечи омеги трясутся в молчаливом рыдании, но затем он начинает плакать так сильно, что Юнги отворачивается. Его голос все еще стоит в ушах, а перед глазами бледное лицо Сокджина, который выглядит, как мертвец. Он снова и снова плачет, задавая вопрос: «за что?». Юнги хотел увидеть его таким, и увиденное было хуже ожидания. Ничего не сравниться с той болью, чем боль от потери близкого человека.       Сокджин в траурном ханбоке черного цвета выглядел, как живой мертвец. Под глазами были мешки синяков, его лицо было белее мела и глаза были будто из стекла. Юнги наблюдал со стороны, но заходить не смел. Это все еще было не его проблемой, но, когда у Сокджина подкосились ноги, он чуть не выдал свое присутствие, резким движением вперед чтобы подхватить обессиленного омегу. Альфа спрятался за перегородкой, когда на движение обратил внимание Сокджин и перестал дышать. Выждав секунд десять, он покинул здание, и сел в машину в которой его ожидал Чонгук с информацией.       – Какой парадокс. – Юнги смеется в голос и Чонгук косится на него. – Прокурор, посадивший Ким Сокджина за решетку его несостоявшийся жених?       – Так точно, господин. Им Хечин и Ким Сокджин состояли в отношениях в течении пяти лет. У них есть общий ребенок Ким Виен, который родился в тюрьме.       – Почему мы не знали об этом раньше!? – рявкнул Юнги.       – Не было приказа.       – Значит, Чин и есть Хечин, отец ребенка, который отказался от него. В ту ночь они были вместе?       – В кафе, о котором говорил Сокджин, я нашел эту фотографию. – Чонгук протянул фотография на которой были запечатлены смеющийся Сокджин и Чин. Они сидели за столом, у Сокджина была поднята рука, на безымянном пальце которой красовалось кольцо с маленьким бриллиантом. – Хозяин кофейни узнал их, так как они часто приходили к нему и в тот день, они отмечали помолвку. – Юнги кивнул и смотрел на фото, будто хотел узнать истинную причину, которую он все эти года искал. И когда Сокджин находился в пределе досягаемости, все началось усложняться. Юнги принимал это как личную слабость, как расстройство и это раздражало его. Ненависть, которая была у него в душе к этому омеге, будто превращалось в жалость, и он не знал, как остановить этот процесс.       – Тебе больше не нужно за ним следить.       – Я думал, что ты придешь на похороны. - тихо говорит Сокджин, когда Чин присаживается рядом. – Мой отец всегда считал тебя членом семьи… но сейчас это маловажно. Уходи.       – Возьми. – Чин протягивает ему пухлый конверт и Джин прыскает. – Это компенсация…       – Что!? Компенсация? Ты думаешь, о чем говоришь? Ни какие деньги не вернут мои пять лет, моего сына и мертвого отца! Но это только моя вина. Я был так слеп и доверился тебе, но только отвернувшись получил нож в спину. Так больно бьют только близкие и никто другой. Считай, что все кончено. Найдешь ты Виен или нет, я подниму дело пятилетней давности. И на том месте, где сидел я, будешь сидеть ты, прокурор Им Хечин.       – У тебя нет доказательств.       – Ошибаешься, Чин. Не нужно недооценивать меня.