Лекарство против страха

      На стене висели фотографии, в основном они изображали сдержанного Зейдена и его маленькую улыбающуюся копию — на фото в семейном альбоме Фобос был чаще угрюмым или растерянным, но, похоже, в детстве, в присутствии отца умел искренне радоваться. Вилл подняла и сдвинула брови, рассматривая снимки проникновенным взором. Её глаза всё ещё были красными и опухшими от слез, которые не прекращались довольно долгое время. Когда на чердаке у неё началась истерика, уборку, конечно же, пришлось отложить, Фобос отвёл Вилл на первый этаж, успокоил горячим напитком, а после того как она перестала выть и судорожно вздрагивать от рыданий, пригласил идти за ним. За всё это время они не обмолвились и словом, держась по большей части отстранённо, напряжённо думая о своём.       Вилл повернулась в чёрном кожаном кресле и взглянула на Фобоса: привалившийся к столу, сложивший руки на груди он прожигал стену напротив таким суровым и мрачным взглядом, что в душе проскользнул мимолётный страх. Страх, что теперь Фобос не сможет относиться к ней как прежде. Но… ведь не она убила его родителей? Она даже ничего не знала! И сам он недавно говорил: ему не нужны воспоминания, чтобы двигаться дальше. Верно?..       — Почему ты привёл меня именно сюда? — решилась спросить Вилл.       Фобос не реагировал, но она терпеливо ждала, зная, как трудно порой ему даются беседы о прошлом. Ведь, судя по всему, он собирался заговорить именно о нём.       Вскоре мужчина отмер: устало выдохнув, он расцепил руки и отстранился от стола.       — Здесь… — Фобос окинул комнату тяжёлым взглядом и закончил жестким тоном: — Восемнадцать лет назад Томас Вандом застрелил моего отца и мою мать.       Вилл едва уловимо вздрогнула и вдохнула, испуганно распахнув глаза. Пальцы сжали подлокотники — первый порыв был вскочить с кресла, но девушка сумела подавить эмоции, посчитав, что в противном случае могла оскорбить ими Фобоса.       — Я только слышал выстрелы, — отстранённо продолжил он, — Седрик вывел меня и Элион через чёрный ход… А о том, что убийца — твой отец, я узнал, лишь когда мне сообщили, что он добровольно сдался полиции. И признался в убийстве двух человек.       — Но если ты говоришь, что он сдался добровольно… Зачем ему убивать твоих родителей?       Фобос промолчал, погружённый в свои мысли. Казалось, словно бы он прослушал вопрос, но спустя несколько секунд лицо его исказило гневом и отвращением, цыкнув и сжав кулаки, он ответил:       — Если бы я знал. Мы доверяли ему, всегда доверяли, — после чего опустил хмурый взгляд, — а он наше доверие предал.       В нём блеснула столь сильная ненависть, что Вилл растерялась. Она смотрела на Фобоса, стоявшего посреди кабинета своего покойного отца, и, вопреки тому, что сердце болело за любимого, не могла разделить его чувств: ведь она даже не знала, что это за человек, Томас Вандом. Почти не знала.       — Похоже, ты был близок с моим отцом. В отличие от меня. — Вилл отвернулась на кресле, вновь обращая внимание на фотографии в рамках. — Я уже говорила, что никогда не видела его. Мама зачастую избегала разговоров о нём, отзывалась как о мерзавце, о котором не стоит даже вспоминать. Не то что видеться… Единственная, кто смогла мне хоть что-то рассказать о папе — это бабушка. Она говорила о своём сыне с такой теплотой, что я не понимала, как могло настолько разниться их с мамой мнение. И до сих пор не понимаю…       Глаза потускнели от тоски, Вилл опустила голову и, достав из кармана худи маленькое квадратное фото, уставилась на лицо хоть и родного по крови, но совсем не знакомого ей человека.       — Всё что смогла дать мне бабушка — это фото на паспорт. И маленькую зацепку: «Томас был хорошим писателем». — Большой палец пригладил снимок, на который был устремлён задумчивый взгляд. — С детства я держалась за это знание как за путеводную ниточку, и у меня появилась мечта… Написать книгу. Не знаю, как бы это помогло мне в поиске отца, но я всегда надеялась, что, когда я сделаю это, напишу книгу, он непременно заметит её… и найдётся.       Вилл грустно сдвинула брови. Она любила читать, любила произведения «Князя», но всё её стремление написать свою книгу, с самого начала, ограничивалось поисками отца. Наверное, после такого признания она потеряет уважение Фобоса, занятого литературным творчеством всерьёз. Так долго работать над историей, учиться ремеслу, в конце концов, писать роман — столько усилий, о которых Томас Вандом, скорее всего, и не узнал бы никогда… Должно быть, подобная мотивация для профессионала — это оскорбление. Но, как игра на рояле объединяла Фобоса с матерью, так и писательство было для Вилл единственным связующим звеном с отцом, которого она никогда не знала, но так хотела хоть раз увидеть! Да, её цель была эфемерна и эгоистична, но вполне оправдана. Хотя… Даже несмотря на истинные мотивы, Вилл получала удовольствие. Она осознала: каждая написанная ею строчка и каждое мгновение, проведённое с Фобосом за обсуждением книги — бесценны. Когда Вилл писала, она по-настоящему увлекалась и чувствовала, что занимается любимым делом. А было ли это хобби или серьёзным увлечением, её мало волновало.       Она смежила веки и, повернувшись к Фобосу, натянула улыбку.       — Глупо, да?       И он промолчал — предсказуемо, но всё же больно. Не ему одному с трудом давался этот разговор! А так хотелось услышать сейчас слова поддержки…       — Вовсе нет.       Вилл удивлённо распахнула глаза и встретилась с твёрдым взглядом, устремленным прямо на неё.       — Ведь, в итоге, ты нашла его.       — Ага… — с светлой печалью, машинально ответила она и внезапно нахмурилась. Атмосфера меланхолии в момент спала, когда стало ясно, что ничего не ясно. — Погоди, в каком смысле?       — Томас Вандом отсиживает срок в местной тюрьме, — Фобос сделал пару шагов, сменив местоположение и скрестив руки на груди. — Думаю, у тебя есть все шансы встретиться с ним.       — Что? — обомлела Вилл. — Он… Всё это время был здесь? Так близко?       — Да.       — И все это время я могла увидеть его?!       Безмолвный кивок.       — А мама с бабушкой молчали!       — И я их понимаю, — с долей укора вставил Фобос, — прекрасно понимаю. Какая мать хотела бы, чтобы дочь заклеймили отпрыском убийцы? Тебя и без того травили в школе… А чтобы сам ребёнок жил со знанием, что его отец — убийца? Какой отпечаток это наложило бы на твою психику и репутацию?       — Верно, — Вилл грустно вздохнула. Она не могла оспорить его доводы, он был абсолютно прав. Однако досады это не умаляло. — Что ж, мне не довелось встретиться с отцом, но ты… У тебя была возможность. Ты с ним виделся?       — Нет, — категорично отрезал Фобос. — И больше никогда не хочу его видеть.       — Даже чтобы спросить, почему?       — В людей просто так не стреляют, Вилл, — стальным голосом ответил он, — дважды.       Его грозный взгляд мазнул по Вилл, пробрав ту до мурашек — такой жестокий, совсем лишённый милосердия. Но что поделать? Она могла лишь снова согласиться с Фобосом. Невозможно случайно застрелить двух человек.       Вилл начинало угнетать бессилие перед его аргументами. И заодно то, что она пыталась оправдать своего отца. Столько лет она жила с верой в слова бабушки, надеялась, что мама относилась к папе предвзято, возможно, из-за личной обиды, а теперь никак не могла принять шокирующую правду о нём. Она посвятила этому человеку книгу, а он… Оказался не достойным её.       — Фобос, — голос Вилл похолодел, став почти равнодушным, словно внутри неё что-то безвозвратно оборвалось. Она встала с кресла и решительно сказала: — Я хочу встретиться с отцом и узнать всё лично от него. Ты со мной?       В глазах Фобоса мелькнуло удивление, однако он тут же скривился в презрении и, отведя взгляд, фыркнул.       — Я же сказал…       — Не видеться с ним, — перебила Вилл и уныло, смущённо потупилась, — а просто поддержать меня. Проводить и немного подождать…       В мыслях всё звучало гораздо более уверенно и оптимистично, но, когда девушка произнесла просьбу вслух, та показалась ей совсем не выполнимой. Особенно в отношении Фобоса. Теперь она не могла посмотреть на него: становилось стыдно за свои слова и желания, несмотря на то, что те были совершенно нормальными… А с Фобосом всё было ненормально! И она к этому привыкла. Но получать причиняющий боль отказ и унижаться так не хотелось…       — Хорошо.       — Что? — Вилл мгновенно подняла голову и, воззрившись на собеседника, похлопала глазами в неверии.       — Я сказал: хорошо, — немного раздражённо повторился Фобос и, направившись к выходу, кинул напоследок: — Сообщи мне дату и время. Поедем вместе, так уж и быть.

***

      Палец расчесывал кожу на запястье, закованном в стальной обруч, за этим наблюдал отчужденный взгляд блеклых и усталых глаз. Волосы бордового оттенка тронула седина, лицо мужчины было худым, посеревшим, с редкими, но заметными морщинами, рыжий тюремный комбинезон обвис на тощей фигуре. А ведь когда-то был в пору… Запястья в наручниках лежали на столе, в который был вмонтирован одинокий микрофон, мужчина напевал какой-то мотив — незамысловатый и довольно известный. А когда пересохшие губы наконец разомкнулись, с них слетели слова песни:       Mama, just killed a man       Put a gun against his head       Pulled my trigger, now he’s dead       Мама, я только что убил человека:       Приставил пистолет к его голове,       Нажал на спусковой крючок — теперь он мёртв.       Голос был очень тихим, срывавшимся на шёпот и скрип. Томас помнил лишь отрывки песни, которую слышал много-много лет назад, оттого частенько переходил на мычание. Для полной тишины оно звучало достаточно громко, чтобы охрана услышала — безжизненное и смиренное в своей безэмоциональности — но никто не прерывал мужчину.       — Б-боже… — дрожащими губами прошептал Томас.       Его руки, державшие пистолет, стали незаметно опускаться, напряженный взгляд Зейдена скользнул к ним. И вдруг, воспользовавшись ситуацией, он пошёл прямо на агрессора.       — Послушай, Томас, будь благораз!..       Испуганный крик и грохот одного выстрела.       Томас вздрогнул от этого звука, чётко отпечатавшегося в воспоминаниях, не выцветшего даже за столько лет, проведённых в тюрьме, и продолжил петь более робко:       Mama, life had just begun       But now I’ve gone and thrown it all aw-       Мама, жизнь только началась,       Но теперь я ушёл и бросил вс-       По плечу вдруг легонько стукнули. Резко смолкнув, Томас обернулся на охранника, который кивком указал перед собой. Заключенный повернул голову и увидел за стеклом, отделявшим его от комнаты посещений, тюремного работника и девушку с красными короткими волосами. Люди в том помещении перекинулись парой слов, после чего дверь за гостьей закрылась, она, сохраняя строгое лицо, подошла к своему микрофону, присела и холодно посмотрела на Томаса. Каждое её движение, каждый шаг казались нереальными, он следил за ними, как за чудом наяву — завороженными и постепенно раскрывавшимися от неверия глазами. Прямо перед ним сидела его дочь, а он молчал, пытаясь осознать, что всё происходящее не сон. И только спустя четверть минуты Томас смог сдавленно прошептать:       — Вильгельмина? Это правда ты?       Вилл тоже промолчала, решая, что она чувствует, впервые увидев отца. И как бы она ни убеждала себя быть настороженной, всё-таки она обрадовалась. Надежда внутри крикнула: «Он не выглядит как безжалостный преступник! Ура!» И всё же её голос оказался слишком слаб, по сравнению с голосом разума, твердившим сохранять невозмутимость. И не поддаваться на психологические манипуляции.       — Да, я, — равнодушно отозвалась она. — И, если что, спектакль можно не разыгрывать, я не проникнусь жалостью…       — Да кто ж разыгрывает? Я… Я же восемнадцать лет тебя не видел. — Томас развёл кисти, скованные наручниками, и тут же сжал пальцы в кулаки, не отрывая растерянного взгляда от Вилл. После чего тихо и искренне добавил: — Но я по-прежнему люблю тебя.       В этот момент её глаза оттаяли, в них мерцнули горькое сожаление и сочувствие, однако она быстро напустила на себя прежнюю суровость и мысленно напомнила, что хотела вести себя с Томасом отстранëнно. Отчасти на подобное решение повлияла ненависть Фобоса к её отцу, но, в конце концов, Вилл сделала выбор сама. Она поверила всем, маме, бабушке и возлюбленному, поэтому собиралась подойти к вопросу беспристрастно и выяснить всё самостоятельно.       — Я… — вдруг зазвучал хриплый голос из динамика. — Ты не подумай, что я не рад тебя видеть. Я очень рад… Но почему ты пришла именно сейчас? Я думал, что больше никогда не увижу тебя, и очень удивился, когда пару дней назад мне сообщили, что ты подала заявление о разрешении на свидание со мной.       — Так обстоятельства сложились, — грубо бросила Вилл. Она тут же забегала глазами, стыдясь своей резкости, и продолжила более снисходительно и мягко: — Вообще-то, я уже очень давно хотела увидеться с тобой, но практически ничего не знала о тебе. В том числе, где тебя искать. Хотя недавно Фобос рассказал мне о тебе и твоём непростительном поступке, и я решила…       — Фобос? — озадаченно ляпнул мужчина. — Кто такой Фобос?       Вилл опешила настолько, что не сразу осознала смысл вопроса. Она ошарашенно вылупилась на своего отца: тот, судя по нахмуренному и недоумевающему взгляду, выражал искренние эмоции.       — Ты издеваешься? — только и смогла выдать она. — Фобос… Сын Зейдена Эсканора, твоего друга, если не забыл! Которого ты застрелил!..       — Погоди-погоди, — Томас приподнял руки, жестом пытаясь осадить Вилл, — сын Зейдена? Я точно помню, что его зовут Филипп, Филипп Эсканор.       — Что?..       — Я не вру. Можешь спросить у него сама.       Её глаза и рот раскрывались от постепенно накатывавших изумления, осознания и ужаса, она опустила взгляд, погружаясь в тяжёлые раздумья, в то время как голос отца стал для неё отдалённым белым шумом.       — Хм, Фобос? Фобос… Наверное, Филипп сменил имя за время моего отсутствия. Он не любил, когда я обращался к нему по имени… Кстати, как вы познакомились?       Мужчина отвлёкся от размышлений вслух и взглянул на Вильгельмину, как вдруг обеспокоенно нахмурился: понурив голову, она вцепилась в свои волосы до побеления костяшек.       — Я, — ее голос надломился и жалобно скрипнул, — всё это время я даже не знала его настоящего имени…       Томас сочувственно сдвинул брови, он протянул скованные руки к стеклу и положил на него ладонь, не зная, как ещё поддержать дочку.       — Я же люблю его, — всхлипнула она.       После этих слов он дрогнул и, отдернув руку, распахнул глаза в лёгком удивлении.       В помещении раздался громкий смешок. От неожиданности Вилл перестала плакать и, хмурясь, стала медленно поднимать голову. Отец, по ту сторону стекла, широко улыбался, заходясь искренним, ребяческим смехом.       — Смешно? — огрызнулась Вилл. — Это по-твоему смешно?!       — Нет, — он отрицательно мотнул головой, сохраняя добрую, успокаивающую улыбку. — Просто вспомнил, как сватал тебя Филиппу, а потом выслушивал недовольное ворчание Зейдена. Серьёзный был человек, шуток не понимал… Судьба удивительная штука!       Он снова захохотал, так весело, что Вилл, глядя на него, почувствовала, как пустота, сдавливающая грудь, заполнилась теплом. Уголки губ приподнялись в слабой улыбке, на душе стало немного радостнее. И не потому, что она смотрела на своего отца, а потому, что Томас Вандом, как обычный незнакомец, излучал позитивные эмоции, которые невозможно было связать со злым человеком. В его словах, действиях, жестах и глазах отражались поддержка и сострадание. Не мог он быть жестоким убийцей-предателем, по крайней мере, так подсказывала интуиция. Ей хотелось верить, и ему тоже.       — Я же была младенцем, — Вилл положила подбородок на ладонь и не то озорно ухмыльнулась, не то презрительно скривилась.       — Вот и он мне об этом талдычил. Ну мог я на будущее помечтать, в конце концов?       В этот раз они рассмеялись оба, но заметив, как резко посерьезнел Томас, Вилл притихла и сосредоточилась.       — Вилл, я вспомнил, где встречал это имя.       — «Фобос»?       Кивнул.       — Так звали персонажа сказки, которую Зейден так и не успел опубликовать.       Мысль не уместилась в голове за обычное время, требующееся для обработки информации.       — Что? Сказки? Опубликовать? — опешила Вилл. — Не понимаю, Зейден тоже был писателем?       — О, так Филипп не рассказывал тебе? — удивился мужчина.       — Что? Что не рассказывал?! — она чуть не перешла на крик от нетерпения.       — Зейден был не просто писателем, — голос Томаса звучал ласково, он горько улыбнулся, и его взгляд расфокусировался, похоже, от нахлынувших воспоминаний. — Он был моим наставником. И вместе, под его началом, мы публиковались под псевдонимом «Князь». Довольно известный автор был, слышала о таком?       Вилл застыла, пораженно глядя перед собой, и на автомате ответила: «Ага…» В её сознании на запредельной скорости проносились воспоминания, пока из запутанного клубка она не вытащила день, когда обиженно искала в интернете книгу «Divided».       Прокрутив страницу сайта почти до упора, Вилл вдруг заметила раздел «рекомендуемая литература от автора», прищурилась: ничего знакомого из представленного перечня книг там не нашлось. Видимо, алгоритм составил список с учётом года выпуска романа «Divided» и предложил посетителю что-то из того же этапа творчества Князя. О его ранних работах Вилл не имела представления, поэтому ткнула в позицию перечня наугад, но, когда на экране появилась информация о книге, глаза медленно и широко раскрылись. Дата её издания не совпадала с возрастом Фобоса! В тот год он был ещё ребёнком, это попросту было невозможно…       — Твою мать, — прошептала Вилл и подперла голову рукой, небрежно зарываясь пальцами в волосы. Её сердцебиение и дыхание учащались от паники, взгляд растерянно бегал, пока в мыслях генерировались шокирующие догадки, они не успевали до конца сформироваться, оттого стремительно наваливались одна на другую.       А Томас, кажется, вообще не замечая состояния дочери, продолжал с улыбкой предаваться ностальгии:       — Зейден рассказывал мне, как из рукописи периодически пропадали страницы, а потом те находились у Филиппа под подушкой. Это была его любимая история! Неудивительно, что он выбрал имя главного героя…       Вилл застыла, распахнув глаза, резко и тихо вдохнув.       — Слушай, раз ты и так все понял, можно я возьму твое имя для антагониста? — Поднимавшаяся по лестнице Вилл остановилась и обернулась.       — Нет, нельзя.       — Ну почему-у-у? — заныла она.       — Авторское право, — весело хохотнули в ответ.       — Авторское право… — как завороженная, повторила она. — Господи, так вот что он имел в виду. Это имя придумал его отец!..       Вилл опустила голову и стала сильно трепать её, бормоча что-то на грани истерики. Информация никак не укладывалась в сознании — слишком много, слишком невероятно, слишком тяжело. А ещё никак не укладывался факт, что!..       Вилл вздрогнула, перестав метаться. А когда подняла взгляд, то заметила, что Томас, давно уж как переставший болтать, внимательно и взволнованно следил за ней всё это время. В его глазах читалось беспомощное непонимание и вопрос обо всём происходящем, конкретно о реакции Вилл на его слова. Ну да… Он ведь не знал, что случилось за последние восемнадцать лет.       — Ф… — она запнулась и, удрученно выдохнув, прикрыв глаза, провела ладонью по лицу, — Филипп стал писателем. И до сих пор публикуется под псевдонимом «Князь».       Лицо Томаса вытянулось. На нём застыло выражение крайнего изумления, но ровно спустя пять секунд мужчина усмехнулся и с радостью и гордостью произнёс:       — Какой же он молодец. Хотел бы я прочитать что-то из его книг…       — Молодец? — неожиданно возмутилась Вилл. — Он фактически ваши работы себе присвоил!       Томас посмотрел на неё грустным взглядом и, снисходительно улыбнувшись, будто несмышленому ребенку, вздохнул.       — Не думаю, что Филипп желал именно этого, — проникновенным голосом отозвался он. — Он уважал наше творчество, а особенно творчество своего отца. Похоже на то, что он решил сделать его имя бессмертным.       Вилл подняла брови, в ее глазах отразилось смятение, затем стыд и, когда она, потупившись, нахмурилась, — задумчивость.       После затяжного молчания, посвящённого размышлениям, она наконец заговорила, сухо и жёстко, почти так же как в начале свидания:       — Я сегодня узнала от тебя много нового о Фобосе. И не уверена, что хотела бы знать большую часть… Однако я пришла сюда не за этим. — Вилл подняла суровый взгляд на отца, отчего тот мгновенно напрягся. — Фобос ненавидит тебя, но я… Я не испытываю к тебе подобных чувств. Лишь хочу узнать причину его ненависти.       От этих слов Томас, неотрывно смотревший на дочку сквозь стекло, похолодел, его плечи медленно опустились, а глаза померкли. В них отразились почти несовместимые тоска и страх.       — Ты просишь меня, — оробел мужчина, — рассказать об убийстве Зейдена и Вейры?       Вилл легонько кивнула в ответ. После нескольких минут общения с отцом, она точно знала, что рассказ дастся ему нелегко. А ведь она буквально вынуждала! Оттого разбуженная совесть уже скреблась когтями изнутри.       — Я всё ещё верю, что ты заслужил те тёплые слова, которыми описывала тебя бабушка, — Вилл смягчилась и нежно улыбнулась отцу, пытаясь подбодрить его. — Мерзкие слова мамы и Фобоса, конечно, тоже заслужил… Но я думаю, главный вопрос, который мучил меня последние дни, расставит всё по местам. — Она немного подалась вперёд и, подняв и сдвинув брови, прошептала: — Почему?       Томас пораженно следил за ней, с отчаянной надеждой заглядывавшей в глаза отцу и ждавшей от него ответа… В конце концов, не выдержал и, сдавшись, выдохнул.       — Ну что ж, — он уныло скривил губы, готовясь к погружению в тревожные и болезненные воспоминания, — тогда слушай.       — Мистер Вандом! — над ухом жужжала назойливая горничная. — Не думаю, что господин Эсканор захочет видеть вас в таком состоянии…       — Отвянь! — Томас грубо воскликнул и отпихнул девушку, продолжая путь по коридору.       Ноги не слушались, голова была лёгкой, но кружилась так сильно, что очертания предметов плыли и мужчина не мог идти ровно. Когда его в очередной раз занесло, он припал к стене и, придерживаясь за неё, наконец дошёл до нужной двери.       — Зейден! — закричал он, вваливаясь в кабинет. А потом оперся на дверной косяк и, с глупой улыбочкой пошевелив пальцами, сказал: — Приветик!       Приятель, сидевший за рабочим столом, не шелохнулся — лишь поднял и устремил мрачный взгляд на нежеланного гостя.       — Что ты забыл здесь в таком виде? — угрожающим тоном спросил Зейден. — Проваливай, пока не протрезвеешь!       — Просто поболтать зашёл. — Томас отстранился от косяка и, с непринуждённым видом осматривая кабинет, двинулся к столу.       — Я не собираюсь выслушивать тебя в таком состоянии, — Зейден вернулся к заполнению каких-то бумаг. — Мы уже обсуждали это, убирайся.       — А ты никогда не слушаешь меня…       Он фыркнул, отложил работу и, обратив всё внимание на собеседника, участливо спросил:       — О чем ты?       — И он тоже не слушает. Только тебя! — Томас стал медленно расхаживать по кабинету, всплескивая руками и обиженно кривляясь: — У Зе-е-ейдена ведь самые классные идеи, его-о-о идеи продаются лучше!       — Том, — Зейден устало вздохнул и, прикрыв глаза, потëр переносицу, — ты же знаешь, я ценю тебя и твоё творчество. Но ты сам видишь, что твои идеи не ходовые. Ты очень помогаешь, но…       — …Но вы бы дали мне хоть шанс! — Том резко хлопнул ладонями по столу и нависнул над Зейденом. — Хотя бы одну книгу!       — Я, — он сглотнул от страха, неотрывно глядя в жутко выпученные глаза приятеля, — ты же знаешь, я не могу обещать этого. Не в моих полномочиях…       — Ха, — без доли веселья произнёс Томас и отстранился. — Ха-ха! А что в твоих полномочиях? Ты пробовал поговорить с 𝔛̴̘̠̺͒̕и̵̻͊̽̚͜͜𝔐̵͎͎̼̒͑͒𝔢̸̪͇͑̈́́͜𝔭̴͚͚͛͝͝и̵̟̟̙͑͋̚𝔴̴͚̫͒͌̿͜𝔢̸̻͉̙̒̿̕𝔐̵̘͇͊̓͝? Убедить его?       Он внимательно уставился на друга, который лишь растерянно приоткрыл рот, но так и не нашёлся с ответом.       — Так и думал, — поморщившись, выплюнул Томас. — Знаешь что? Ты даже не пытался поддержать меня! Лишь молча соглашался с 𝔛̴̘̠̺͒̕и̵̻͊̽̚͜͜𝔐̵͎͎̼̒͑͒𝔢̸̪͇͑̈́́͜𝔭̴͚͚͛͝͝и̵̟̟̙͑͋̚𝔴̴͚̫͒͌̿͜𝔢̸̻͉̙̒̿̕𝔐̵̘͇͊̓͝ и забирал всю славу себе. Поверить не могу! Мой наставник, мой собственный друг так подставлял меня!..       — Томас, не горячись, — Зейден отгородился руками и стал осторожно подниматься, — давай поговорим об этом на свежую голову, мы оба сейчас не в состоянии обсуждать такие вещи. К тому же, я занят…       — Хватит! — Томас схватил бумаги со стола и резким движением выбросил их вверх. Его жесты стали возбуждённее, а крик — неконтролируемо громким: — Стоит мне попытаться отстоять свои права, вы оба деликатно посылаете меня, уходя от темы! И задвигаете на второй план, как будто я и не нужен вам вовсе. Пятое колесо в телеге!       — Том, конечно всё не так! Прошу тебя, успокойся!       — А как, скажи мне, как?! — бессильно завопил он. — Сколько раз я пытался убедить 𝔛̸̡͙͙̀̽̕и̵̟͓̪͌͑̚𝔐̵̠̦͉̓̒͘𝔢̵͚̻̙͐̓͘𝔭̸͙͉̒̔и̸̪̫̦̒̓̽𝔴̸̝̟̟͆̀͛𝔞̸͉̺͓̓̔̚ издать мою книгу, МОЮ, и как об стенку горох! Сегодня он снова отклонил мой запрос и поставил перед фактом, что никогда не примет мои идеи. «Слишком рискованно, — говорит, — не для нашей аудитории!» Тогда зачем это всё? Почему я с тобой работаю?!       Томас истошно прокричал последние слова и наконец замолчал, тяжело дыша. Он сжал кулаки, опустил голову и закрыл глаза в попытках успокоиться.       — Значит так, — переведя дух, пробасил он, — следующей мы издаем мою книгу.       — Погоди, я не могу решать это за…       Раздался металлический щелчок, и Зейден испуганно вскинул руки: на него смотрел тяжелый взгляд друга и дуло пистолета.       — Я сказал: мою книгу, — повторил Томас более сурово. — Довольно, я устал быть в твоей тени. Настал мой черед выйти на первый план…       — Хорошо! — безропотно согласился Зейден. — Хорошо… Твою книгу. Только, пожалуйста, Томас, опусти пистолет. Ты пьян, мы можем всё обсудить спокойно и найти более мирное решение…       — Стоять! — Томас дёрнул пистолетом, когда заметил, как друг потихоньку обходит стол. — А теперь отдавай мне рукописи.       — Что?       — Живо!       — Ладно-ладно! Вот.       Зейден медленно выдвинул ящик, достал из него стопку бумаг и положил ту на стол, затем снова поднял руки на уровне головы. Не отводя прицел оружия, Томас ступил вперёд, схватил бумаги, неаккуратно пихнул их в карман своего пальто и дëрганым движением вернулся на прежнюю позицию.       Руки, державшие пистолет, стали дрожать, лоб покрывался холодным потом. Душу изнутри облеплял парализующий страх, в ней пробуждались сомнения и далёкий голос совести. Томас застыл, глядя в раскрытые от ужаса глаза друга, и не знал, что делать дальше! Пьяное сознание не позволило продумать план настолько далеко. Да он же вообще не собирался угрожать оружием! Господи, что он творил?       — Б-боже… — дрожащими губами прошептал Томас.       Его руки стали незаметно опускаться, напряженный взгляд Зейдена скользнул к ним. И вдруг, воспользовавшись ситуацией, он пошёл прямо на агрессора.       — Послушай, Томас, будь благораз!..       Испуганный крик и грохот одного выстрела.       В ушах звенело. Тело, с дырой во лбу, заваливалось на спину, медленно, словно не наяву. Томас провожал его неверящим взглядом, пока оно бесшумно не упало на пол. В растерянности он выкрикнул имя друга, а когда не услышал собственного голоса, то понял, что его контузило.       Он рухнул на колени, неотрывно и ошеломленно глядя на Зейдена, всё ещё не осознавая безвозвратность своего поступка. Руки его повисли плетьми, пальцы выпустили пистолет, и Томас, горько скривившись, схватился за голову. Звон быстро рассеялся, после чего прозвучал жалобный и отчаянный возглас: «Зейден? Зейден!» Мужчина сильно потряс друга за плечо и, полностью осев, стал тараторить:       — Очнись, давай, скажи что-нибудь! Нет-нет, ты не мог… Я не мог…       — Томас?       Женский голос пронзил слух и отозвался ужасом в душе Томаса — он застыл с широко раскрытыми глазами. Однако стоило оцепенению спасть, он судорожно обернулся и увидел замершую в дверном проёме Вейру. Она тоже не могла пошевелиться от страха, он был написан на её искривленном лице.       Рука, которую она держала на весу, стала медленно опускаться к дверной ручке. Взгляд Томаса, до сих пор неотрывно следивший за Вейрой, метнулся к пистолету.       — НЕ-Е-ЕТ!       Испуганный крик и грохот второго выстрела.       — Потом, — Томас тяжко вздохнул, — украв рукописи, я в страхе сбежал. Но когда понял, что не могу вернуться к Сьюзен, глядя ей и тебе в глаза, врать и продолжать жить с грузом на сердце, то сдался. Я знал, что поступил неправильно, с самого первого дня, и до сих пор расплачиваюсь за свою ошибку…       Он сокрушенно сложил голову на руках, скованных наручниками, упиравшихся локтями в стол. Отец выглядел таким подавленным, что Вилл, впервые за несколько дней, с тревогой осознала, насколько срок в восемнадцать лет был долог для него. Восемнадцать лет он винил себя в том, что убил близкого друга, восемнадцать лет он винил себя в том, что оставил детей без родителей, восемнадцать лет он винил себя в том, что лишился поддержки семьи и заставил их страдать — восемнадцать лет он жил, отягощенный грузом вины, и разделить его мог лишь с самим собой. Горло сдавило от горя, уголки глаз невольно стали намокать, но Вилл быстро смахнула влагу и поморгала, не давая в очередной раз эмоциям взять верх.       — А что, — осторожно начала она, — стало с рукописями потом?       Томас не шевелился. Однако спустя четверть минуты он отнял голову от ладоней, откинулся на спинку стула и устало посмотрел на дочку.       — Мне мало об этом известно, — он подозрительно нахмурился. — А тебе зачем?       — Думаю, Фобос хотел бы вернуть их. Раз ты сказал, что он ценил творчество Зейдена. Среди них наверняка и та сказка, которую ты упоминал?       — Верно, — после небольшой паузы ответил Томас.       Он изучал Вилл задумчивым взглядом, словно бы не решаясь сказать что-то важное. Или что-то, в чем он не был до конца уверен.       — В общем, — протянул мужчина, — многого я тебе не скажу: все разговоры записываются. К тому же, у нас тут компания. — Он опасливо оглянулся на охранника, который уже заметно напрягся и держал руку около телескопической дубинки, прикреплённой к поясу. Затем повернулся к микрофону и продолжил в непринуждённом тоне: — Да и слухи это всё, так что информация вполне может оказаться ложной. Поэтому я скажу лишь одно слово — «хранительница».       — «Хранительница»? — озадаченно скривилась Вилл. — И что это значит?       — Спроси об этом Филиппа. Он поймёт… Надеюсь, это поможет вам в поисках.       И вот настал момент неловкой паузы. Вилл опустила глаза и стала обводить пальцем контуры микрофона. Самые волнующие её темы она с отцом уже обсудила, поэтому куча времени оставалась на… пустую болтовню?       — Вилл, — неловко обратился к ней Томас, она подняла голову и откликнулась. — Не расскажешь мне, как там Сьюзен?       — Нормально, — нарочито равнодушно кинула девушка. — Живёт сейчас в другом городе со своим ухажёром.       — Оу, вот как, — Томас потупился, пытаясь не показывать своё расстройство — выходило плохо. Но через пару секунд он взбодрился и с прежним рвением спросил: — А ты? Как у тебя дела?       Внезапно Вилл смерила отца неприязненным взглядом и низким голосом бросила:       — Могло быть и лучше.       Она ощутила прилив гнева, досады и разочарования, так неосторожно позабытых ею из-за обсуждения Фобоса. От вопросов Томаса в голову стали лезть воспоминания о детстве и подростковом возрасте, когда мама в одиночку тянула семью на себе. Когда не попадала на праздник дочери из-за работы, когда приходила домой уставшая и едва справлялась с хозяйством, когда уезжала в командировку и оставляла Вилл совсем одну… В конце концов, она научилась справляться с одиночеством, помогать маме по дому и не переживать из-за её отсутствия на празднике. Но эту дыру мог бы заполнить кто-то другой, кто-то, исчезнувший из жизни Вилл восемнадцать лет назад.       Улыбка стала сходить с лица Томаса, слабый огонёк энтузиазма — гаснуть. Мужчина понурился, но вопреки боли, отражавшейся в его глазах, улыбнулся.       — Я понимаю, к чему ты клонишь, — беззлобно сказал он. — В последний раз я видел тебя совсем крохой, а теперь ты пришла ко мне… Взрослой девушкой, совершенно не знакомым мне человеком. Я не знаю, что ты любишь, чем живёшь, твой характер и твои увлечения. Но я… Я очень хотел бы узнать. Просто так. Потому что я твой отец.       Он прикрыл лицо ладонью и на эмоциях стал говорить быстрее, срывающимся и сдавленным голосом:       — Я пропустил всё! Я пропустил всю твою жизнь. Мне очень повезло, что я услышал твои первые слова и увидел первые шаги… Но мне никогда не вернуть твои дни рождения, твой первый и последний день в школе, летний отдых на природе или походы на бейсбольные матчи. Не вернуть время, чтобы посмотреть, как ты взрослела, и помочь тебе в этом. Хотя мне так хотелось это сделать! И о том, что не мог, я жалею больше всего на свете. Потому что для меня никого дороже тебя не было, и никогда уже не будет. Потому что я люблю тебя, с самого первого дня, как увидел. — Раздался тихий всхлип, плечи Томаса содрогнулись, но он стоически промолчал, так и не показав глаза. — Ты всегда была моим счастьем, ради которого я хотел писать книги, и будущим, к которому я стремился… Но я всё разрушил. И если бы я мог, то повернул бы время вспять, лишь бы не испортить тебе жизнь своим отсутствием. Я… Я раскаиваюсь, но не прошу прощения, так как знаю, что не заслужил его. Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке, и этого… мне будет достаточно.       Так, он закончил — оставляя на душе осадок. Нижняя губа мелко затряслась, резким кивком Вилл опустила голову и горько оскалилась, сощурившись от щиплющей глаза соли. Она спрятала лицо в ладонях и не сдержала слез, крупными каплями покатившихся по её щекам. Дёрнулась от беззвучных рыданий и завыла, не желая больше держать боль внутри, за столько лет впервые разделяя её тяжесть вместе с отцом.       Они не разговаривали несколько минут — до тех пор, пока эмоции не отпустили обоих. И тогда в тишине прозвучал осипший голос:       — Учусь на втором курсе универа, плаваю, пишу книгу.       Томас не реагировал. Но тут, стоило ему осознать услышанное, он отнял руку от лица и медленно поднял неверящий взгляд на дочку: она безразлично смотрела перед собой, опустошенная после плача. Лицо мужчины за доли секунд просияло, и он восторженно воскликнул:       — И ты тоже пишешь?!       — Да, — шмыгнула Вилл, — но пока не уверена, зайду ли дальше одной книги.       — Эх, — досадливо бросил Томас, — с удовольствием бы прочёл, но заключённым нельзя передавать вещи…       — Тогда… — Вилл поставила на колени сумку и стала копаться в ней, тем временем отец вытянул шею, с любопытством пытаясь разглядеть, что же искала его дочка. Вскоре она достала изнутри папку бумаг и, улыбнувшись, показала их Томасу. — Почему бы тебе её не послушать?

***

      Вилл вышла в зал ожидания. Она вздрогнула и замерла, робко поджав плечи: среди редких посетителей нашёлся Фобос, от скуки занятый смартфоном.       — Постой, — окликнул дочь Томас, — я ещё увижу тебя?       Она, задержавшись в дверях, смерила отца бесстрастным взглядом и бросила напоследок:       — Я подумаю.       Он, будто почувствовав, что за ним наблюдают, поднял глаза — заметил. Тут же забыв о телефоне и не отрывая участливого взгляда от Вилл, направился к ней. Глаза расширились, мурашками её пробрала непонятная паника, настолько сильно, что она отступила на шаг назад. Однако тут же взяла себя в руки и укорила за подобное поведение.       — Ну как прошло? — подойдя, поинтересовался Фобос. — Узнала что-то?       Вилл подняла и сдвинула брови, виновато глядя на него. У нее не хватало духу заговорить с ним, не после всего, что услышала от отца в комнате свиданий. Но нужно было что-то сказать. Нужно сказать… Говори!       — Да, — лаконично отозвалась Вилл и опустила голову, спрятав глаза за чёлкой, — да, узнала.       Реакции Фобоса она так и не увидела — лишь неоднозначное молчание в ответ. Она не готова была обсудить с ним всё сейчас, ей казалось, что и он не готов… Наверное, правильнее было бы отложить этот разговор?       И всë-таки Вилл собралась с силами и, без страха посмотрев мужчине в глаза, заявила:       — Томас знает, где могут быть украденные им рукописи.       Его лицо в момент вытянулось от изумления.       — Где?! — Фобос грубо схватил девушку за плечи и тряхнул её.       — Он назвал одно слово, — она испуганно распахнула глаза, — «хранительница», сказал, ты поймёшь!       И… никакого отклика. От долгого и пристального взгляда, направленного на неё, Вилл стушевалась: Фобос замер, как глюк на экране компьютера. Вдруг он отмер, интерес в его глазах подостыл, тогда писатель отстранился и, отпуская девушку, как будто даже забывая о ней, отвернулся.       — Это не просто слово, это псевдоним, — он взялся за подбородок и нахмурился, серьёзно задумавшись.       — Чей? — не поняла Вилл.       — Хранительница — популярная писательница любовных романов, — Фобос прищурился, — она же Нерисса.       — Так, и-и-и… Как она может быть связана с рукописями?       — Раз мистер Вандом указал на Нериссу, должно быть, рукописи после его ареста попали к ней.       — Как это попали? — опешила Вилл. — Это же интеллектуальная собственность, право на неё после смерти владельца должен автоматически получить его наследник. Ты!       — Ну, во-первых, мой отец, в отличие от матери, не успел написать завещание, а во-вторых… Рукописи должны были попасть в распоряжение полиции. Думаю, выкупить их у нужного человека, когда наследник ещё несовершеннолетний, не составило бы труда. Особенно Нериссе.       Вдруг его настигло осознание. Глаза Фобоса широко раскрылись — он резко обернулся к Вилл и с тревогой и изумлением взглянул на неё.       — Погоди, это он сказал тебе о рукописях? И об… — его голос сел. — Сколько ты знаешь?       Вилл нахмурилась, отвернула голову и досадливо поджала губы.       — Достаточно, — сдавленно произнесла она. — И даже больше… Филипп.       Она сжала кулаки и сощурилась, силясь не поддаться эмоциям. Тело подрагивало от напряжения, злость и расстройство одолевали её. Отложить разговор не вышло.       Однако Вилл выдохнула и вместе с тем отпустила переживания: плечи её опустились, пальцы разжались, а лицо, хоть и с оттенком горечи, отразило смирение.       — Мне кажется, — тихо начала она, — я могу понять, почему ты сменил имя, почему продолжил отцовское дело, но…       Она зажмурилась от вставших в горле слов. Как вдруг порывисто мотнула головой, смело посмотрела Фобосу в лицо и, не сумев, в конце концов, скрыть обиду, воскликнула:       — Почему ты скрыл всё это от меня? Я думала, что ты наконец доверился мне, а ты!..       — А что я? — перебили её обвинительным тоном. Фобос сложил руки на груди и недовольно, пренебрежительно скривил губы. — Ты тоже, прошу заметить, умалчивала о своих порывах найти отца. Только ради этого я с тобой возился, ради этого ты моей благосклонностью пользовалась?!       — Нет же!.. Я правда!..       И следующие слова, сказанные загробным голосом, стали для Вилл фатальным потрясением:       — Наверное, нам стоит некоторое время не видеться.       — Что?.. — обомлела она.       От него… Она не верила, что услышала такое от Фобоса. Просто не верила. Или подобного исхода, наоборот, стоило ожидать?..       Дыхание стало чаще и тяжелее, слезы подступали к глазам, на Вилл стремительно накатывала неконтролируемая истерика.       — Ты снова хочешь поссориться? — она заговорила быстрее и жалобнее. — Я… Я больше не выдержу!       — Нет, — прервал её тот же голос.       Неожиданно на голову легла ладонь — Вилл обмерла, удивлённо и завороженно уставившись на Фобоса. Он улыбался. Мягко, утешительно, и в глазах его была совсем не злоба — едва теплящийся огонёк нежности.       — Не видеться, чтобы помолчать и подумать, — добродушно и снисходительно прошептал Фобос, — в одиночестве. В особенности решить, как поступать дальше. Думаю, у нас обоих найдётся пища для размышлений.       Его улыбка стала чуть шире. Вилл, наблюдавшая за ним огромными и блестящими глазами, сощурилась и натянула ответную улыбку. Вдруг её брови сдвинулись, губы разомкнулись, их уголки опустились, и с горькой гримасой девушка хныкнула. Она тут же схватила ладонь, покоившуюся на макушке, прижала её к своей щеке и, закрыв глаза, потëрлась о грубую кожу мужских пальцев. По ним стекла одинокая слеза. И несмотря на пережитые за последнее время тяготы, это была не слеза боли, а слеза долгожданного облегчения.