Youth

Итак, с того разговора проходит месяц. Месяц, за который становится вокруг холоднее, грязнее, тоскливее. Месяц, за который Эмити привыкает к Луз; за который руки домиканки становятся самым безопасным местом во всём этом мире, и за который Блайт влюбляется только сильнее. Эмити хочет ненавидеть Луз за то, насколько та по-доброму к ней относится, за то, как улыбается искренне и обнимает, прижимая покрепче к себе. Эмити хочет ядом плеваться каждый раз, когда Луз здоровается с ней в коридоре или называет так сладко-мягко «Эми». Она хочет злиться на то, как любит моменты, где девушка скользит рукой по её ладони во время общих лекций, а затем переплетает их пальцы и говорит, что Блайт надо расслабиться. Эмити хочет испытывать отвращение ко всему перечисленному, но она не может противостоять, и лишь смущённо улыбается каждый раз, краснеет всё ярче и ярче, и благодарит Луз за то, что она рядом с ней. — Эмити! О, да, это тоже было чем-то новеньким. Теперь они сидели на лекции по академическому рисунку вместе постоянно. Вот только «сидели» — это сильно сказано, потому что Луз предпочитала спать, уткнувшись лицом в парту, в то время как Эмити с улыбкой наблюдала за ней, иногда волнуясь, не болит ли у девушки после этого спина. Та, конечно, отмахивалась, но по хрусту в спине, когда она потягивалась, было понятно, что такие полудрёмы не проходят бесследно. — Здравствуй, Луз, — мягко улыбается зеленоволосая, наблюдая, как домиканка падает на место рядом с ней, на ходу снимая утепленную джинсовку и вешая её куда-то на спинку сидения. Она тянется за рюкзаком и достаёт оттуда нужные вещи, после чего пролистывает лениво конспекты, пытается сдуть упавшую на лицо прядку волос, и просто привычно кладет голову на парту, протянув руки перпендикулярно ряду столов. Эмити пододвигает свой стул ближе к подруге и, повернувшись к ней, протягивает руку, чтоб поправить капюшон худи, что был вывернут наизнанку и не давал покоя внутренней перфекционистке Блайт. Когда она уже хочет убрать руки от сонной девушки, она замечает забавную мелочь на худи, и снова трогает мягкую ткань, разглядывая кошачьи ушки, аккуратно пришитые к капюшону. — Чем тебе мой капюшон не угодил? — Ворчит Носеда, не поднимая головы, но чувствуя движение у себя за затылком. — Наоборот, он мне очень даже нравится, — усмехается зеленоволосая, — почему я раньше не видела этих ушек? — Каких ушек? — Доминиканка резко выпрямляется и пытается развернуть голову так, чтоб увидеть свой капюшон. Заметив уши лишь краем взгляда, когда Эмити немного повернула их к плечу девушки, Луз тяжело вздыхает и проводит ладонью по лицу. — Бля, забыла переодеться. — Она ловит непонятливый взгляд Блайт и объясняет: — Я рисовала всю ночь, и стало холодно, поэтому я надела худи, которое обычно ношу дома. А утром забыла про него, видимо, подумала, что оно без ушей, и пошла так в колледж. — Тебе стоит посмотреть в словаре значение слова «сон», — советует Блайт, зачем-то перемещая руку с капюшона на шею Луз, где она могла спокойно перебирать короткие волосы на затылке девушки. Вторую ладонь она кладёт себе под щёку, опирается на парту локтём, задумчиво глядя на почти-однокурсницу. Та жмурилась от приятного ощущения на задней части шеи (Луз говорит, что ладони у Эмити тёплые и мягкие, но та ей никогда не верит), а затем приоткрывает глаза, чтоб взглянуть на Блайт. — О чём ты думаешь? — Интересуется она. Эмити тихо смеётся, а затем обеими руками резко натягивает на Луз капюшон, и та на секунду теряется в пространстве. Она непонятливо смотрит на Блайт широко раскрытыми глазами, а та только и может улыбаться умилённо, поэтому Носеда не снимает капюшон — только волосы поправляет, чтоб нормально лежали под ним. — Кстати, вопрос, — пытаясь отвлечься от смеха Блайт и её ладони на ушке, которое она пыталась каким-то образом поправить. — Да? — Усмехается Эмити, оставляя Луз наконец в покое и отодвигаясь от неё на полшага. — У Эмиры есть девушка? Эмити поднимает брови, глядя на подругу так, будто та только что открыла черную дыру и спросила, можно ли сгонять туда на выходные. — И кто это? — Интересуется зеленоволосая. — Ну, я могу ошибаться, но… — Луз потирает ладонью затылок, запустив руку под капюшон худи. — Короче, я сегодня заходила в свою любимую кафешку взять кофе, и сегодня на смене была Вайни, но мне пришлось ждать Джербо, потому что она была занята… Ну, Эмирой. — Смешок срывается с губ доминиканки. — У Вайни отличный вкус. — Я предпочту игнорировать то, что ты только что косвенно назвала мою сестру горячей, — закатывает глаза Эмити, отворачиваясь от Луз, чтоб взглянуть на преподавателя, что уже начинал лекцию. — Охренеть, у моей сестры есть девушка, а я не в курсе. — Да ладно тебе, — Носеда несильно пихает её в плечо, — все вы, Блайты, горячие. У тебя тоже будет девушка, не завидуй Эмире. — Ты ужасна, тебе кто-нибудь это говорил? — Снова поворачивает голову в сторону домиканки Эмити, настойчиво игнорируя пробирающийся по шее жар смущения. — Да, и много раз, — кивает с улыбкой Луз. — Если хочешь стать первооткрывателем, придумай что-то пооригинальнее. — Просто уймись уже, — устало вздыхает зеленоволосая, закрывая глаза.

***

Луз почти начинает чувствовать дежавю каждый раз, когда мчит на ватных от усталости ногах по знакомым коридорам в столовую, потому что её снова задержали, а её друзьям снова придётся ждать её дольше, чем ждут нормальные люди. А ещё в наушниках по-новой играют старые песни, и если бы Луз не выдыхалась от бега, она бы наверняка подпевала. — Простите смертную! — Восклицает Носеда, подлетая к столу, за которым уже сидели Виллоу и Гас, что-то обсуждая. — Мы привыкли, — пожимает плечами Гас с улыбкой. — Тебе Виллоу уже писала о том, что знакомила Бошу с родителями на выходных? — Ты делала что?.. — Удивлённо смотрит на неё доминиканка. — Мне нужны подробности. Сейчас же. — Да там не было ничего необычного, — со смешком лепечет Парк. — Она понравилась родителям, а ещё она много смущалась и постоянно спрашивала, всё ли делает правильно. — А мы об одной и той же Боше сейчас говорим? — Уточняет Луз. — Просто, ну, знаешь, я говорю о Боше, которая разносит всех одним взглядом, вдруг у неё появилась тёзка. — Это даже не смешно, — качает головой Виллоу, но всё равно улыбается. — Она просто меняется. И меняется к лучшему. — Кстати, об изменениях, — Гас садится по-турецки на скамейке и тычет пальцем в сторону Луз. — Какие прогнозы на Эмити? — Что ты имеешь ввиду? — Не понимает Носеда. — Боже, с кем я общаюсь, — Августус ударяет себя по лицу. — Что с тобой и Эмити? Ты ничего не рассказываешь, но мы же видим, как вы держитесь за руки и обнимаетесь. — Оу, — Луз смеётся так, будто услышала наисмешнейшую шутку. — Мы с ней друзья. Просто довольно близки физически. Вы же знаете меня. — Только Эмити вот этой фигни про дружбу не говори, у девочки сердце разобьётся, — закатывает глаза Виллоу. — Нет, серьёзно, Луз, ты шутишь? — Нет! Зачем мне шутить об этом? — Непонимающе смотрит на подругу доминиканка. — То, что было раньше, не имеет никакого значения. Ни-ка-ко-го, — она выделяет каждый слог. — Хватит уже! Луз помнит первый раз, когда увидела Эмити. Тогда было странное время, потому что Носеда не понимала, что она вообще делает в колледже, зачем она здесь и почему, но всё равно волочилась на лекции и пары, сдавала экзамены, готовилась даже. Подружилась с Гасом и Виллоу, в конце концов. Она помнит, что была точно такая же холодная осень; и точно так же тоска, которую точно никто не приглашал, закрадывалась в душу, складывала в мешок для трупов все положительные эмоции, садилась на него и ухмылялась довольно: грусти теперь. Осень пришла. Вместе с осенью на первом курсе пришла и влюблённость. Одна из сильнейших, которые когда-либо были у Луз. Каждый раз срывало голову от одного вида идеальной Блайт, перехватывало дыхание, а ноги подкашивались и рот отказывался произнести простое «привет». Тогда было странное время. Луз помнит, что у Эмити всегда были волосы заплетены аккуратно, каштановые такие, обычные самые, ещё не крашеные; она помнит чёрный лак на ногтях, часто постресканный — единственная неидеальная частичка Блайт; она помнит равнодушный взгляд янтарных глаз и губы, вечно сжатые в плотную линию. Помнит даже пластыри, расклеенные по рукам и свитера поверх рубашек с длинными рукавами. Луз помнит, что была влюблена полностью и без остатка. Но она не рассказала об этом Блайт, потому что, ну, — она идеальная Блайт, с чего бы ей водится с Луз, верно? Ещё она помнит близнецов, которые не упускали — и не упускают — любой возможности пошутить или подколоть Эмити. Помнит даже, как словила мини-краш на каждого Блайта, а потом остановилась на самой младшей, да и проходила целый год, словно во сне, думая лишь о девчонке из архитектурного. Луз была чертовски влюблена, и она помнит каждый момент до мелочей. Только не говорит никому об этом, потому что боится тревожить старые чувства, подуть случайно на загасший огонёк и распалить его заново. Но она помнит. — Луз, всё хорошо? — Спрашивает Гас, что уже несколько секунд наблюдает за тем, как после выкрика своего Носеда притихла, опустив голову. — Пожалуйста, давайте не будем говорить об Эмити? — Просит темноволосая, чувствуя знакомое покалывание под рёбрами. Опять больно. — Извини, — виновато произносит Виллоу. — Мы не будем. Ты в порядке? — Да, да, просто с головой что-то, — хрипит Луз, массируя виски. — Слушай, может, тебе к медсестре сходить? — Качнув головой в сторону выхода из столовой, предлагает Августус. — Хорошая идея, — кивает Носеда, поднимаясь с места и хватая рюкзак. — Спишемся позже, да? — Конечно, — синхронно кивают друзья, и Носеда, в последний раз взглянув на них, уходит из столовой, вот только не к медсестре, а сразу домой. Справку всегда могла выписать мать, а лишний раз шататься по корпусу, пытаясь найти медсестру, не особо хотелось. Вся дорога домой была размытой, и лишь по привычке Луз дошла до дома и ни разу не упала. В голове расходился туман, глаза едва видели, а руки тряслись отчего-то, и Носеда было почти страшно, когда она повернула ручку двери с мыслью о том, что если она прямо сейчас не ляжет, то упадёт и отключиться. — Хей, малая, ты… — Ида улыбается, выглядывая из гостиной, но замечает выражение лица девушки и тут же становится серьёзнее. — Ты в порядке? — Почему весь день у меня спрашивают, в порядке ли я, — жалуется Луз, с непривычной себе ненавистью скидывая кеды с ног и проходя вглубь дома. — Я хочу просто побыть одна. — Ладно, ладно, — отступает Идалин. Она замечает, как Носеда едва не падает, споткнувшись об свою же ногу, и тут же подлетает к ней, позволяя опереться на себя. — Это нехорошо. Тебе надо в кровать. Луз лишь слабо кивает, устало опуская голову на плечо женщины и едва шаркая по полу ногами. Та, собрав все силы в кулак, перекидывает руку Носеды себе за шею и ведёт её в её комнату, постоянно перепроверяя на ходу, не в отключке ли доминиканка. — Так, кофту снимай, — указывает Ида, когда они наконец доходят до комнаты подростка и она садится на кровать. Девушка стягивает худи через голову и бросает его куда-то, всё ещё глядя туманным взглядом вокруг. — Ляг теперь, говорю. Луз послушно укладывается на кровать, и внезапно всё тело чувствуется слишком легко, а глаза сами закрываются, и она больше ничего не хочет говорить или делать, поэтому она из последних сил просит Иду дать ей поспать, и отключается. — Дьявол, — ругается себе под нос Идалин, взяв в руки с изголовья кровати одеяло и накинув его на Луз, — ты ж себя износишь так, ребёнок. — Она качает головой и садится на краю, поправляет одеяло на плечах подростка. Она поглаживает волосы почти-своего-ребёнка, как вдруг по комнате разносится музыка, и Ида вскакивает с кровати и в рекордное время извлекает из кармана худи Носеды телефон, тут же выключая на нем звук и отвечая на звонок. — Алло? — Женщина выходит из комнаты Луз и закрывает за собой дверь. — Кто это? — Э-эмити, — слышится неуверенный голос по ту сторону. — Эмити Блайт. Это же телефон Луз, верно? Я не могла ошиби… — Это телефон Луз, — произносит Ида. — Но она сейчас занята, и не думаю, что сможет ответить в ближайшее время, Блайт. Лучше оставь ей сообщение, чтоб она могла ответить, когда ей станет лучше, ладно? — С ней всё хорошо? — Снова голос волнуется, и Клоуторн мысленно пытается понять, что за силы движут Эмити, раз она так переживает за Луз. Хотя ответ она находит довольно быстро, но не говорит об этом. — Гас и Виллоу сказали, что она ушла к медсестре, но не сказали, из-за чего, и… — Всё будет хорошо, — уверяет Идалин. — Она просто переутомилась. Такое бывает, когда подолгу не спишь. — Оу. Хорошо. — Говорит голос. — Спасибо. До свидания, Мисс Ида. Ида убирает телефон от уха и непонятливо смотрит на него, пытаясь сообразить, что за разговор только что произошёл. Но эта мысль надолго в её голове не задерживается, и она спускается на первый этаж, чтоб выключить всё громкое в доме и заняться собственными делами, пока Луз спит. А Луз спит в тот вечер слишком долго.