Никогда не трогай лисью душу

      Череда сиреневых облаков уходила в сторону гор. Сидя на веранде, Дэн рассеянно следил за ними взглядом: что-то было в них неправильное, цепляющее. Может быть, форма?..       Небо за облаками было глубоким, густо-голубым и бездонным. Как его голова, в которой где-то утонула память. Утонула и никак не хотела возвращаться…       Теплые руки обхватили за плечи, вызывая привычную дрожь мурашек.       — Задумался опять? — смеющийся голос Ири можно было слушать часами.       Дэн и слушал: рассказы об окружающем, о загранье, о детстве Ири, обо всем. Запретной была только одна тема — что там, до грани. Наверное, и правильно. Ничего там хорошего не было и быть не могло. Не просто же так Ири мрачнел и словно серел лицом каждый раз, когда об этом заходила речь? Да и внутри что-то подсказывало, ныло осколками памяти: верно говорит, верно, ничего там хорошего, там серость, там тоска, там плохо.       — Облака странные как будто. Может, форма неправильная? Скажи, какая она вне грани?       Ири сел рядом. Потянул его на себя, мягко приглашая улечься. Дэн откинулся головой ему на колени, прикрыл глаза: почему-то его часто тянуло в сон здесь. Чаще, чем Ири. Или это потому, что он не оборотень? Как оно правильно — у людей? Люди здесь редкость, говорил Ири, — и даже спросить было некого. Впрочем, оборотни тоже заглядывали нечасто — раза три за все время и было. И то надолго не задержались: спрашивали о чем-то Ири, качали головой, косясь на Дэна, и уходили. Дэну не понравились эти взгляды, а пересказать разговор Ири отказался — мол, пустое, в другой раз…       Ири задумчиво запустил пальцы ему в волосы, погладил голову.       — Облака там разные бывают, — сказал тихо. — И по форме разные, и по цвету. Просто… сиреневые настолько, как здесь, не бывают никогда.       — Почему так? — Дэн зевнул.       — Потому что там все иначе. Ты просто забыл.       — Да, — пробормотал Дэн, чувствуя, что в сон клонит все больше. — Знаешь, я бы хотел однажды увидеть, как оно там, на Земле, до Грани. Наверное… наверное, там тоже по-своему красиво.       Пальцы мягко скользили по его голове, ерошили волосы.       Ири молчал.       

***

      Когда он проснулся, Ири снова не было рядом. Это слегка удручало: почему-то в его отсутствие каждый раз внутри что-то тянуло тоской — и почему-то упорно казалось, что такая тоска для него несвойственна, но узнать это наверняка он не мог. Память отказывалась открываться ему. Не пропускала.       Вздохнув, Дэн поднялся с расстеленного покрывала, прошелся по веранде. Волосы и плечи щекочуще задевали ленты, в изобилии свисающие с потолка. Тихо звенели вплетенные в них бусины. На тонком резном столике стояли чашки и чайник. Подумав, Дэн поставил чайник на маленькую газовую горелку: чай с травами пах слишком дурманяще, чтобы от него отказываться.       Вода в умывальнике пахла чистотой и свежестью трав. Это тоже казалось странным, таким же, как сиреневые облака. Может, потому что обычно она пахла чем-то другим? Да, точно… Ему никогда не нравился запах воды раньше. Сейчас, немного подумав в эту сторону, он был уверен в этом.       Еда и вода нынче не то, что раньше.       Все ворчишь, старуха, лучше б делом занялась!       Никакого в тебе уважения к бабке…       К бабке…       Имя, там точно было какое-то имя.       Тревога охватила его, сдавила болезненно виски, пробежалась холодком по затылку. Дэн зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Сердце рвалось из груди. Знать бы еще, куда?..       Спокойнее, тихо, он здесь в безопасности… Ири постоянно это повторял. Под звуки его мягкого голоса в это верилось. А вот когда Дэн оставался один — не очень.       Взяв себя в руки, он все-таки выпил чаю. Дурманящий пряный аромат немного прочистил мысли. Огляделся в поисках, чем бы заняться, пока снова не заснет. Он здесь был совсем недавно, но уже успел не по одному разу попробовать разное: кидал ножи в бревно вместо мишени, точил их и чистил, копался в маленьком огородике. Ел ягоды и часами наблюдал за птицами и облаками. Скучно не было. Но все казалось, он что-то упускает. Не может же он всегда заниматься только этим?       Потерпи немного, память вернется, и тогда ты сможешь делать что угодно. А пока прошу тебя, не отходи далеко от дома. В лесу опасно…       Дэн задумчиво глянул в сторону леса. Где-то там, далеко за лесом, возвышались горы. Возвышались — и притягивали взгляд.       Пока он пил чай, невольно крутил в руках ложечку. Руки постоянно хотелось чем-то занять, как будто он привык что-то делать руками. Иногда, когда он забывался, они, эти руки, словно живущие отдельной жизнь, выдавали странные движения: как будто он двигает по столу некий невидимый предмет или будто держит в руках что-то непонятное, но больше, чем ложечка, и больше, чем нож. Больше, но легче, подсказывали осколки памяти. Овальное такое, умещалось в ладони, еще оно лежало на какой-то небольшой подстилке вроде коврика, только лежащего на столе… Понятнее от этого не становилось. Если бы он мог вспомнить название… Он был уверен, что тогда понял бы смысл этой вещи.       Фиговина, выключи фиговину свою…       Знать бы — что именно выключить. И что такое — выключить. Как газовую горелку?       Устав сидеть и вспоминать, Дэн легко сбежал по широким рассохшимся ступеням в сад. Травы, пахнущие так же дурманяще, как и чай, обступили его, заласкались к рукам. Остатки тревоги растаяли, сменившись ликованием. Он рассмеялся, раскинул руки и побежал — вперед, по саду, такому большому и прекрасному, а лес его еще обязательно дождется. Вместе с Ири. Спешить некуда. Ведь все время загранья у них впереди!       

***

      Он бродил по саду целый день, и время текло незаметно и вальяжно. Когда алое солнце едва коснулось краем гор за лесом, он ощутил волнение: где же, когда же, ну!..       Ири пришел вместе с началом мягких теплых сумерек. Незаметно подкрался сбоку, обхватил руками, закружил, шуточно грозясь уронить. Дэн рванулся, вырываясь, и с хохотом начал отбиваться — привычная игра, где не было победителей и проигравших. Внутри стало теплее с приходом Ири, и тревоги снова оставили его, как всегда, когда он был рядом.       После они долго пили чай на веранде и молча смотрели на звезды, а Ири снова запутался худыми, но сильными пальцами в его волосах.       — Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь, — пробормотал Дэн, уже снова задремывая. — Но это ведь не так? Ты говорил, мы встретились совсем недавно. Ты мне помог… только я не могу вспомнить, в чем, а ты не рассказываешь.       Ири улыбнулся как-то особенно печально и тепло одновременно. Скользнул пальцами по щеке к шее.       — Ты вспомнишь, — пообещал. — И тогда мы сможем поговорить обо всем так откровенно, как не можем сейчас. Просто подожди немного. Не торопись…       — Ты все время так говоришь, — упрямо возразил Дэн. От неожиданного прилива желания возражать даже глаза перестали слипаться. — И не объясняешь, почему. А я хочу знать сейчас, а не когда-нибудь! И ты мог бы сказать мне больше. Неужели я не пойму?       — Может, и не поймешь, — резче обычного ответил Ири. — Может, мне лучше знать.       Дэн фыркнул и недовольно скинул его руку с головы.       — Ты скажи, а я сам решу, лучше или не лучше!       Собственный голос звучал для него куда увереннее, чем он себя ощущал. Как бы он хотел настоять на своем. Но нужные слова для этого подобрать не получалось. Или не получалось поверить, что он имеет право настаивать? Откуда вообще взялась эта странная нерешительность, она ведь… тоже ему не свойственна?       Ири вдруг склонился над ним совсем низко и поцеловал. Быстро, горячо, скользнув языком по зубам. Сердце пропустило удар, а губы невольно податливо открылись навстречу поцелую.       Поцелуй прервался так же неожиданно, как и начался. Ири отодвинулся, выпрямился — спокойный и сдержанный, каким умел становиться, когда хотел. Дэн облизнул враз пересохшие губы. Опять он… Это был не первый их поцелуй. Но каждый раз словно простреливал навылет. Пронзал, как ножом. Сбивал с толку и рождал в голове толпы смутных мыслей и невнятных ощущений. Волнение и тепло сплетались воедино, и с одной стороны хотелось его оттолкнуть — а с другой продолжить и посмотреть, что из этого выйдет дальше. Дэн знал — что могло бы выйти из поцелуя между двумя взрослыми людьми… или не совсем людьми, не так важно. Ему казалось это странным и несвойственным ему, как будто подобного не случалось с ним, вернее, случалось, но немного другое — словно неправильная форма знакомых облаков… но он знал. Память не скрывала. Он только не знал, хочет ли продолжить. С одной стороны — да. С другой — что-то нашептывало изнутри словно бы голосом Ири: не спеши, не торопись, всему свое время… Все еще будет.       Ири улыбнулся так, будто читал каждую его мысль.       — Не торопись, — сказал лукаво, и в желтых глазах плясали огоньками отсветы его улыбки. — И хорошо, убедил… я скажу тебе что-то. Но немного. Много нельзя.       — Да уже хоть что-нибудь, — проворчал Дэн.       На губах все еще отчетливо ощущался поцелуй, и хотелось провести по ним пальцами, но он сдержался. Нечего этой скотине давать повод так лыбиться! Даже если хочется… разного. Перехочется. И вообще, пусть уже говорит.       Ири протянул руку и коснулся пальцем его губ.       — Твоя память пока закрыта от тебя, чтобы дать нам немного времени узнать друг друга.       Дэн помолчал, переваривая.       — А… как это вообще связано-то? С памятью друг друга узнавать нельзя? Не припомню, чтобы до грани все беспамятные ходили. Вернее… не думаю, что так, — поправился он, с беспокойством прислушиваясь к себе: а ну как и правда все так ходят? Да нет, чушь же собачья.       — У нас немного другая ситуация.       Ири снова коснулся пальцем его губ, и Дэн невольно с шумом выдохнул, ловя очередную понимающую лукавую улыбку и одновременно ощущая раздражение и теплое волнение. Мотнул головой, нахмурился.       — Объясни, в чем.       Ири перевел взгляд на звезды и какое-то время молчал. Когда он заговорил, его голос снова, как иногда, казался странно печальным.       — Иногда обстоятельства складываются так, что нет возможности просто остановиться и узнать друг друга… Словно беспрерывный бег, и остановка равносильна смерти… Настоящей, не образной. И есть только один способ прервать этот бег и не умереть: забыть себя. Отбросить все лишнее. Хотя бы на время.       Память ворочалась в голове тяжелой тушей, пыталась что-то разглядеть, и это ощущение вызывало легкую тошноту. Дэн снова тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. Сонливость, как ни странно, исчезла окончательно. Словно желание вытрясти хоть какие-то ответы прогнало ее… или уничтожило.       Словно ножом. Тем самым, которым можно убить… кого-то.       Он не помнил, кого. Но он вспомнит.       — Если важно забыть, чтобы не умереть, и прервать… ладно, неважно… Тогда почему я, а не ты? Ты ведь ничего не забыл.       — Потому что… потому что иначе ты бы не получил эту возможность, — ответил Ири уклончиво.       — А тебе она не нужна?       Ири неожиданно снова наклонился, коснулся губ, но очень легко, невесомо. И прошептал прямо в них:       — А я и так был готов тебя узнать. Готов был остановиться. Мне не нужна была эта помощь, я мог и так…       Он осекся и отодвинулся.       — Время позднее, Дэн. Давай просто поспим, прошу тебя. Не… не требуй слишком много ответов. Не разрушай наш шанс…       Что-то в его голосе вызывало тревогу, заставляло внутренности хотеть вывернуться наизнанку, и Дэн отступился.       — Прости, — слово казалось несвойственным, но это было сейчас неважно. Желание успокоить одержало вверх: Дэн уже какое-то время назад понял, что ему не нравится, когда Ири печалится. Веселым и лукавым быть ему подходило больше.       Он потянул Ири к себе на расстеленное покрывало. Оборотень потянулся неохотно, напряженно. Расслабился только тогда, когда Дэн обнял его со спины и поцеловал в лопатку.       — Спи, — шепнул Дэн, подчиняясь чему-то смутному внутри. — Спи, я… спою тебе песню.       

***

      Утро разбудило его солнечным теплом на щеке. Дэн улыбнулся, еще не открыв глаза, потянулся, чувствуя рядом привычное тепло. Надо же, Ири еще не ушел. Хороший будет день. Самый лучший!       Это будет самая лучшая… охота, всплыло вдруг из глубин памяти.       Дэн нахмурился. Какая странная фраза… Он привычно уже тряхнул головой, потом глянул на все еще спящего Ири. Длинные рыжие волосы разметались по полу и покрывалу. В расстегнутом вороте рубашки виднелись острые ключицы. Дэн протянул руку, чтобы их коснуться, но остановился. Незачем будить, пусть еще поспит…       Он осторожно поднялся, привычно отмечая, как бесшумно умеет двигаться — как будто специально учился. Прошелся по веранде, спустился в сад. Травы приветливо закачались навстречу его рукам. Небо сегодня отливало темно-голубой прозеленью — и никаких облаков. Красиво.       Дэн прошелся по тропинке к небольшому озерцу в глубине сада. Заглянул в него, ловя в серебряной глади воды свое отражение. Оно тоже казалось непривычным — или это вода непривычного цвета?..       Он понемногу отвыкал подолгу задаваться такими вопросами. Были куда более важные вещи. Тепло и быть рядом казалось одной из них…       Он присел около озера, оперся коленями о влажную землю берега. Заглянул вглубь воды. Только что, если это — фальшивка?.. Ири сказал — дать возможность узнать друг друга. Он сказал — что и так был готов. Что возможность остановиться нужна была только Дэну.       Значит ли это, что Дэн на самом деле не хотел останавливаться? Что это было навязано ему извне?       Глаза в отражении казались провалами черноты.       Если это навязано, он узнает. Рано или поздно… Идя обратно к дому, он машинально, даже не задумавшись об этом, отпихнул особо назойливые верхушки трав.       

***

      За завтраком из овощей и омлета он задумчиво смотрел на Ири — и, видимо, смотрел пристальнее обычного. Ири поймал его взгляд, улыбнулся.       — Что-то не так?       Его глаза не выглядят улыбающимися, отметил Дэн, — скорее сосредоточенными. И качнул головой.       — Да так. Думаю, что тебе идет рыжина. Сложно представить тебя с другим цветом волос.       Ири заулыбался спокойнее, отпил чай.       — Я скоро опять уйду, — сказал, размешивая сахар в кружке. — Нужно кое-что сделать… Принесу тебе что-нибудь неожиданное, хочешь?       Дэн кивнул, поднялся, обошел стол.       — Себя принесешь, — сказал, наблюдая, как расширились в изумлении желтые глаза. — Сейчас.       И, подцепив его ладонью за шею, поцеловал в губы — резко, напористо, как давно хотел попробовать, но хотел слишком смутно, чтобы действовать… А теперь что-то звенело внутри: пора. Самое время.       Чужие губы податливо раскрылись навстречу, и это ощущение оказалось слишком хорошим, чтобы останавливаться. Дэн сжал ладонь, интуитивно сдавливая чужой затылок, и прерывистый выдох ему в рот подсказал лучше всяких слов, что это было правильно.       Прикосновение языка к чужому языку и зубам вызвало у него целую волну мурашек по спине и загривку. Задохнувшись на мгновение от темного восторга, он отстранился и тут же впился поцелуем в подставленную ему шею.       Время как будто остановилось. Он целовал его жадно и не останавливаясь, и вместе с удовольствием, прокатывающимся по телу темной волной, внутри росло и крепло некое другое ощущение. Дэн не спешил к нему прислушиваться: он знал, что скоро все поймет.       Это звенело внутри чем-то вроде охотничьего рога, чем-то диким и яростным. Оно звало и приближалось. Ири, запрокинув голову, подставлялся под поцелуи, а они все больше перерастали в укусы. Сердце колотилось, пытаясь бежать — или догнать. И Дэн, подчиняясь его бешеному бегу, спешил изучить ртом и руками как можно больше. Пока не вышло время…       — Что… ты делаешь…       Слабые возражения оборвались стоном, когда Дэн забрался ладонями под рубашку, скользнул по пояснице. Он не был уверен, что знает, как действовать, не был уверен, чем это кончится… но что-то темное и прекрасное трепетало внутри, требовало продолжать — и он не хотел останавливаться.       Стягивая с Ири штаны, он отвлекал его поцелуями, и сопротивление погасло, не успев толком начаться. Ири выглядел слишком опешившим от его действий, но реагировал на каждое прикосновение так ярко, что остановиться было почти невозможно. Дэн и не собирался.       Окинув взглядом чужой член, он испытал шальное мимолетное желание коснуться его ртом; он помнил, что так обычно делали женщины. Он помнил, что это делали с ним, и ему это нравилось. Но все же решил оставить слишком непривычные эксперименты на другой раз: память подсказывала, что с непривычки незнакомое дело не будет слишком легким, и он только испортит момент, а вот действовать рукой — это да, это привычно и легко, просто делай как себе, а там подстроиться, найти нужный ритм будет несложно.       Если он будет, этот другой раз…       Дэн выкинул эту мысль. Все неважно. Важно только чужое сбивчивое дыхание, стоны на выдохе. Важно то, как его тянут за шею поближе, как горячие губы прижимаются к его губам. Как теплые руки забираются теперь уже под его рубашку, пока он продолжает двигать рукой, то замедляясь и дразня, то ускоряя темп. Важно то, как прикосновение худых сильных пальцев к уже его члену будто выбивает у него дыхание ударом в солнечное сплетение. Важно то, как смешиваются их дыхания.       Важно… все, что связано с Ири, все — их почти невинные поцелуи до этого и их горячие прикосновения сейчас, то, как они засыпали рядом по вечерам и как просыпались от легких касаний к волосам. Как вместе ели, смотрели на звезды, как дурачились и смеялись. Важна улыбка в желтых глазах, важно… все это…       Короткая вспышка эйфории унесла мысли и на мгновение сделала его легким, словно он парил.       А после на него тяжелой горой обрушилась память.       

***

      Дорога, начинающаяся за пределами сада, звала в сторону гор. Дэн окинул взглядом громаду леса, угрожающе чернеющую вдалеке, хмыкнул. Лес не может пугать охотника… если ты, конечно, достоин этого звания. А он был лучшим у той старухи, не так ли? Как там ее… Ульрике, точно, Ульрике.       Память все еще местами осыпалась неровными кусками, но основное он помнил. Они и правда были знакомы совсем недавно — они стояли по разные стороны, охотник и зверь, нападающий и убегающий. Дэн хотел особенную охоту — и он получил ее. Это была самая лучшая охота. Только вот он проиграл. И оказался здесь. В этом странном месте, где-то за Гранью. И зверь, заманивший его сюда, словно боялся отпустить его обратно — как иначе объяснить всю эту ложь про опасности леса, про «еще не время»? Внутри что-то томительно сжималось от этих мыслей, но Дэн усилием воли прогнал это — нелепую обиду на ложь, голодную жажду фальшивого тепла. Это все не нужно… ведь не нужно?       Он стиснул зубы, окинул лес взглядом. Ему пора. Пора… Осталось только одно. Найти то, что принадлежало ему всегда. То, что Ири спрятал где-то. Дэн прикрыл глаза, коснулся магии внутри, пытаясь воззвать к ней и вспомнить. Она должна помочь… пусть даже здесь, за Гранью, она ощущается так странно иначе, так непривычно и чуждо. Она поможет.       Магия не обманула — она, в отличие от людей и зверей, никогда не обманывала.       Он словно увидел это со стороны: как Ири пришел в этот дом, неся его на руках, уставший и измотанный, как будто и правда тащил его с самой Грани. Как занес его через порог и осторожно положил на веранде. Как достал из-за голенища сапога нож — тот самый, костяной, который помнил еще руки Ульрике! Тот самый, присвоенный… Дэн даже сейчас ощутил злость от одного вида ножа в руках того, чью жизнь нож должен был отнять, но снова усилием воли откинул это прочь. Нож, ему нужно найти нож. Это поможет окончательно. Вернет все на круги своя: охотник и жертва, забранная жизнь — и смерть…       Он машинально облизнул губы, вспоминая, как что-то пошло не так. Эти поцелуи и ласки… Странный, злой дурман, такой притягательный и опасный. Словно эти травы в саду, которые теперь, как живые, поспешно отклонялись с его дороги.       Он прошелся по саду, прислушиваясь к себе. И остановился у старой осины. А потом просто протянул руку ладонью вниз и пожелал вернуть себе свое. Земля разлетелась комьями вокруг, обнажая корни дерева. Там, среди сплетенных узлов, покоился нож… и оттуда он взлетел наверх, в руку Дэна. Туда, где должен был быть. Так, как правильно.       Он обернулся к дому и какое-то время стоял, глядя на залитую солнцем веранду. Где-то там распростерся Ири — удар по шее оказался сильнее, чем Дэн хотел, но он не жалел. Где-то там находилась жизнь, которую стоило отобрать.       Дэн с холодком по коже вспомнил, как сам говорил Ири, что тот спас его. Так… странно. Он ведь был уверен, что так и было. Как же тогда на самом деле?.. Память подсовывала обманки, осколки и непонимание. И вместе с тем упорно твердила: так и есть, что-что, а это не было ложью.       Поколебавшись какое-то время, он повернулся к дороге. Если он правда его спас от чего бы то ни было… смертью не платят за спасение. Пусть живет. Если хватит ума не преследовать его. Если же не хватит… Что ж, долг жизни платится только один раз, и Дэн отдал его только что.       

***

      Деревья зловеще шипели ему о смерти, кусты цеплялись за одежду и отдергивались только от касаний костяного ножа или магии. Дорога словно пыталась вывернуться из-под ног.       Дэн никогда бы не подумал, что дорога назад, в жизнь, может оказаться такой тяжелой. Недаром мертвецы в сказках оставались мертвецами, подумал он отстраненно, чувствуя, как каждый глоток воздуха словно пытается сбить его с ног. Сама жизнь не даст вернуться тому, чей срок уже вышел. Но всей отпущенной ему магией Дэн чувствовал: он еще имеет право на жизнь, он еще жив, насколько это возможно. И упрямо шел вперед.       Когда ноги отказывались делать следующий шаг, а глаза больше не видели ни дороги, ни чего бы то ни было перед собой, он прикладывал ко лбу костяное лезвие и иногда касался его губами. На какое-то время становилось легче. Зрение прояснялось, силы возвращались в измученное тело. Ноги снова начинали слушаться и двигаться. Дэн шел без остановки. Здесь, за Гранью, еда и туалет становились чем-то незначительным… чем-то, что можно не делать так долго, что в реальности это привело бы к смерти. Но можно ли умереть в царстве, где нет живых? Возможно, здесь можно было и не дышать тоже, но проверять он пока не рисковал.       Он не думал, что будет дальше. Тяжесть давила на плечи, изламывала болью тело, но его вела вперед единственная мысль: дойти. Добраться до незримой границы, разделяющей жизнь и смерть, добраться оттуда, откуда не добирался никто. Взглянуть на мир живых. И тогда…       Что — тогда, он не думал.       Ночная темнота пела ему о смерти тонкими голосами неизвестных ему, охотнику, неживых птиц, скользила тенями по кустам и позади него. Он чувствовал эту смертную мантру всей кожей, всем своим существом, всей магией. Это нельзя было убрать, нельзя было уничтожить. Но и оно не могло уничтожить его… Он был почти уверен в этом.       Остановившись в очередной раз, Дэн утер пот со лба. Коснулся губами костяного лезвия — привычное уже действие, эдакий ритуал. Что-то в ночи злобно смотрело на него глазами мелких зверьков и насекомых, но не осмеливалось приближаться. Дэн вдруг рассмеялся — громко, в голос, — пришедшей неожиданно мысли: разве можно уничтожить того, кто уже умер?       Отсмеявшись, он вдруг крикнул громко, в голос, в сторону темноты:       — Ты меня не получишь!       И договорил уже тише:       — Я убью любого, кто придет за мной. Так было и будет снова!       И пошел дальше, уже не торопясь и чувствуя себя вправе идти здесь. Неважно, что он здесь пришлый. Раз он здесь, значит, так должно быть, и пусть поостерегутся преграждать ему путь те неведомые «опасности», о которых говорил оборотень. Да и есть ли они, те опасности? Нет, что-то в этом странном лесу точно есть. Только вот разговоры об опасностях были нужны явно не затем, чтобы уберечь его, — а чтобы обманом удержать его в доме. Не дать выйти навстречу памяти. Окружить фальшивым теплом, усыпить малейшую бдительность…       Дэн с почти удивлением понял, что кривит губы. Как будто это его действительно задело. А ведь он правда ему верил, этому оборотню. Пусть даже потому, что забыл себя, но верил же…       Зло сжав зубы, он махнул рукой с зажатым в ней ножом. Уши сдавило вдруг болью — словно крик пронесся вокруг, но крик странный, беззвучный. Дэн глянул — по кожистым листьям неизвестного ему куста расползалась чернота с алыми страшными кромками: нож выжег зелень дотла.       Дышать, как ни странно, стало чуть легче. Как будто отступило то, что мешало до этого. Затаилось. Перестало мешаться — словно то неведомое гнетущее нечто восприняло его вызов. Дэн двинулся дальше, и дорога легла под ноги обманчиво легко, и деревья притихли, больше не заговаривая о смерти. Лес все еще следил злобными взглядами, но уже издалека.       Дэн не обманывался: что-то ждало его там, впереди, у грани. Что-то неожиданное. И, возможно, это непонятное нечто еще нанесет свой удар.       

***

      Дэн шел день и шел ночь. Удивительно было идти почти без остановок, без еды и воды. Удивительно, но удобно. Да и дойдет быстрее.       Ближе к горам лес словно замер, притих. Утром изморось осела на ветках инеистой росой, под ногой стыло хрустнула корочка льда на луже. Дэн привычно погладил большим пальцем гладкую костяную рукоять ножа. То чуждое и злое, что мешало идти поначалу, почти притихло, и теперь не нужно было спасаться прикосновениями к ножу, но он все равно не выпускал его из рук. Костяное лезвие едва уловимо мерцало, если глянуть на него искоса, — мерцало силой и чужими отнятыми жизнями, звенело обещанием силы и победы.       Дэн присел передохнуть возле ручья: нужно было подумать, в какую сторону двинуться за ним, магией ощутить, где сторона живых. Он все еще не чувствовал ее, хотя был уверен, что уже недалеко, и с этим нужно было разобраться.       Чтобы найти жизнь, нужно отдать ее взамен хотя бы каплю. Кровь тебе на что?       Ульрике, старая ты карга, как еще при жизни достала своими нравоучениями…       Дэн тряхнул головой, удивляясь странным мыслям. Или уже почти галлюцинациям? Кто его знает, этот посмертный мир, что здесь возможно, а что нет.       Но, подумав, признал, что рациональное зерно в этих словах есть. Коснулся кончиком ножа ладони, провел едва заметную линию. Поднял руку ребром ладони к земле. Кровь быстро собралась горошинками возле краев разрезанной кожи, скользнула первой каплей вниз. Земля словно втянула ее в себя, и по поверхности на мгновение проступили толстые линии — словно вены на руках. Проступили и исчезли. А в груди тоскливо сжалось что-то — душа? Жизнь? — и потянуло вперед, за ручей. К невысокой горе, затерявшейся среди заснеженных высоких пиков.       Осталось только дойти… Дэн сжал ладонь, отгоняя тоскливую тревогу, поднявшуюся к горлу. Это не его тоска. Просто смерть разлита вокруг. Она чует его душу, жаждет вцепиться в нее. Но не сможет, если он не позволит.       Почему-то в голову лезла залитая солнцем веранда, плетеный стол и кресла, чай на столе и улыбка на чужих тонких губах. Почему-то это вызвало злость и обиду одновременно. Зачем было — так? Так долго, обманчиво-тепло и близко. А на деле это была просто ложь. Фальшивое тепло, игрушечное золото. Зачем? Изощренная месть за охоту? Месть типична для людей, но оказалось, не только для них. Почему было просто не убить? Ведь охота на то и охота, что один убивает другого…       Он упрямо шагнул прямо в воду ручья. На эти вопросы не будет ответа, их лучше задушить в корне.       Слишком много думаешь и обижаешься — силу теряешь, ворчала Ульрике. Не столько на него, сколько на кого-то еще. Он не мог вспомнить, на кого. Это, в общем-то, было неважно.       

***

      Вода плеснула холодом по голеням, залилась в сапоги через верх, и дурацкое воспоминание о солнце в рыжих волосах затерлось холодом.       С каждым шагом горы становились все ближе. Заветная гора словно бы отпечаталась на сетчатке глаза, даже если их закрыть. Скалы, вырастая на пути, порой скрывали ее из виду, но все равно что-то тянуло именно туда, к ней.       Солнце еще пряталось за горами, но уже рассвечивало темную прозелень неба золотистым сиянием. Кажется — или небо здесь светлее, чем он привык видеть за последнее время? Дэн остановился, задумчиво разглядывая окрестности. И неожиданно вспомнил: небо там, в мире живых, было синим и голубым, а облака — белыми. Оттенки менялись от лучей солнца или его отсутствия, но эти цвета считались основными.       Если подумать, то здесь, за гранью, все было более ядовитым. Цвета. Окружающий мир. Его жители…       Он с неприязнью вспомнил, как заходили к ним несколько раз оборотни. Как косились на него. Наверняка ведь знали, что он охотник! И молчали. Для ублюдского Ири это было, должно быть, замечательной игрой. Самой лучшей и лисьей. От волны неприязни Дэн скрипнул зубами. Спас он его, как же… Просто чтобы поиграться…       Какое-то время он шел, мрачный и раздраженный. Солнце поднималось по небу все выше. Ярко заблестели заснеженные пики соседних гор.       Здесь, как ни странно, идти оказалось легче. Как будто близость мира живых помогала. Значит, магия не обманула, он и правда все еще имеет право на жизнь!       Дэн на ходу погладил пальцем рукоять ножа, и неожиданно его осенила простая и неприятная в своей рациональности мысль. Он ведь охотился на Ири, а потом Ири, якобы, его спас… Но о каком спасении может идти речь, если была охота? Если он шел, чтобы убить зверя, и, вероятно, зверь должен был стремиться убить его в ответ… От чего тогда спас?       Солнечный луч сверкнул особенно ярко, остро резанул по глаза. Дэн зажмурился от боли.       И нахлынула память: рассветное солнце над горами, нетерпение и азарт, и свалявшийся рыжий мех в крови. А потом вспышка солнца — и боль остро вгрызлась в бок, и привкус крови во рту, и каждый вдох падает в легкие болезненным комом.       Он убил его! Не спас!.. Дэн осознал, что стоит, согнувшись, и отчаянно пытается выкашлять легкие. Словно жидкий огонь плескался в них. Он знал, что это ощущение скорее на уровне магии, что тело его цело сейчас, но отбросить наваждение было выше его сил.       Он кашлял долго, и с последним приступом кашля на ладонь выплеснулась кровь. Отдышавшись, он лег прямо на землю, уставился в чистое голубое небо почти нормального, «земного», оттенка — чем ближе к миру живых, тем светлее оно становилось.       Значит, Ири убил его… Странно было бы ожидать чего-то другого, ведь это Дэн устроил охоту, бросил вызов зверю. Это Дэн едва не убил его. Ири просто вернул свое, обыграл коварством и необычной, не подвластной больше никому, магией.       И все же внутри что-то разочарованно обжигало горечью. Как будто он ждал чего-то другого. Как будто он был вправе чего-то ожидать. Как же это называется… Обида. Да, именно она. Глухая, надсадная, оседающая комом в горле…       Дэн вытер губы от крови, сел раздраженно. Хватит об этом думать. Это все было фальшивкой, игрой. Пора отсюда выбираться, а не сидеть в соплях просто потому, что его не просто убили — врали.       Дорога послушно ложилась под ноги, солнце неестественно медленно всплывало все выше. Но в голове по-прежнему теснились недавние воспоминания — пальцы в волосах, обманчивое тепло чужих губ, горячие прикосновения и сбивчивое дыхание. И больше всего жгло навязчивое, пугающее ощущение, что избавиться от этого наваждения и не получится…       С каждым новым поворотом он ощущал, что мир живых все ближе. Теперь уже на уровне магии, полноценно. Приветственно синело небо, и облака становились все светлее словно с каждым шагом. Солнце теплом обдавало щеки. Земная жизнь с каждым шагом все отчетливее проступала в памяти: работа за компом, маленькая квартира в каменных зарослях города, скучная серая жизнь, но яркими пятнами — каждая охота, в которую он ходил, биение чужой жизненной силы на губах и внутри…       Будет. Все еще будет снова, как только он вырвется отсюда. Неважно, что он умер тогда. Ведь сейчас он снова ходит, снова ощущает свое тело. Ощущает свою магию. Иной мир за Гранью проглотил его, но не прожевал — и нужно только вырваться из него, чтобы очередные глупые сказки оказались правдой. Ульрике говорила, он помнил. Говорила о вернувшихся с той стороны. Шепотом и со страхом. Что ж, старухе пристало бояться. А он готов был стать тем, кто вернется. Кто будет снова жить вопреки дурацким старым сказкам!       Тропа вилась среди скал, покрытых изморосью. Идти было неожиданно легко, ноги словно сами несли его. Чуждый мир за гранью отпустил его? Если и нет, то он пожалеет об этом, думал Дэн, сжимая в руке нож. Он уничтожит здесь все, до чего дотянется. Пусть лучше не пытаются его удержать…       Изморось сверкала и таяла под солнцем, и внутри нарастало нетерпение. Скоро! Скоро!..       Он вскарабкался на очередную площадку на скале — и солнце ударило по глазам. Он проморгался, вскинув нож на всякий случай, но никого вокруг не было. Ровные валуны, покрытые инеем. И солнце, необычайно огромное солнце, словно зависшее перед ним, — он вдруг вспомнил, что уже видел такое, тогда, перед смертью. Видел странное сияние, на которое невозможно было смотреть, видел полупрозрачные кольца света вокруг солнца, видел, как они дрожат и удлиняются, вырастая в огненный столб, уходящий в небо. Так уже было. Но на этот раз он все-таки смог смотреть на него. За Гранью и правда все не так, как в нормальном мире…       Дэн сплюнул, оглядел исподлобья застывшее перед ним гало. Дурной знак. Или хороший. Ведь именно куда-то в сторону этого гало шел оборотень, пока он висел у него на руках…       Он решительно шагнул прямо к сиянию.       А позади раздался отчаянный крик. Дэн вздрогнул от неожиданности, оглянулся, перехватывая нож поудобнее.       Кричал Ири. Надсадно, без слов, не щадя горло. Он припал к земле, стоя на колени и опираясь руками, и лицо у него искажалось словно от боли, а в глазах застыл ужас.       Именно от этих глаз Дэна пробрало холодом. Как будто… будто что-то страшное случилось, непоправимое…       — Че разорался? — буркнул он, пытаясь не дать страху просочиться в его голову. — Эй, прекрати, говорю!       Ири кричал.       — Эй, если это какая-то уловка… — Дэн все же сделал шаг в его сторону. Стоило разобраться, прежде чем уходить.       Крик оборвался. Оборотень уронил голову вниз, рыжие волосы занавесили лицо. Он тяжело дышал, и его ощутимо трясло.       Дэн призвал всю свою магию, держа ее наготове. Некстати вспомнилось: ведь тогда, перед смертью, он был уверен в победе. Думал, что в безопасности. А потом Ири обманул его…       Ири поднял на него больные глаза — и заплакал. Затрясся в страшных беззвучных рыданиях, потом съежился на дороге, уткнувшись волосами прямо в пыль.       — Да что ты устроил… — проворчал Дэн растерянно.       Он хотел бы злиться. Хотел быть осторожным. Ведь свобода и жизнь были так близко! А Ири однажды уже обманул его. Но некстати вспоминалось и другое. Гибкая тень, убегающая в очередной раз в рассветных сумерках, пока он спал, и непременно возвращающаяся потом. Теплые руки. Ласковый голос. Мягкие губы, пальцы, запутавшиеся в его волосах… Все это теснилось перед ним, и злиться не получалось. Теснилось — и вызывало тревогу и желание узнать, что случилось, что Ири так корежит.       Он подошел ближе, все еще держась настороженно и ожидая подвоха.       Ири снова поднял на него больной взгляд.       — Т-ты, ты… Ты не чувствуешь?.. Так холодно. Мне так холодно. Я не думал…       Его снова затрясло. Дэн насторожился еще больше. Это больше напоминало судороги, чем рыдания. Решившись, он в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние. Опустился на одно колено, тронул оборотня за плечо.       Тот выдохнул с шумом, облегченно, и схватился за его руку на плече. Сжал его пальцы своими — неожиданно ледяными. Дэн не помнил, чтобы они были такие хоть раз. Наоборот, оборотень всегда был теплым…       Он вдруг подумал с каким-то холодком внутри: а ведь он его чуть не убил. Как и многих до него. Они были живые, они не хотели умирать… На то она и охота, возразил он сам себе. У них был шанс. А он не мог жить без их жизненной силы…       Мог бы, если бы не стал охотником.       Ульрике, Ульрике, может, зря ты взяла меня в ученики? Лучше бы я не знал вкуса чужой жизни. Лучше бы не знал…       А теперь он вернется, и все продолжится.       — Холодно, — посиневшими губами пробормотал Ири. — Пожалуйста… Посиди рядом. Обними меня.       Очередная уловка? Но Дэн не стал слушать сомнения. Он обнял его едва ли не поспешно, подхватил повыше, укладывая к себе на колени. Ири уткнулся лицом ему в живот, вцепился слабыми пальцами в рубашку. Всхлипнул что-то неразборчивое и жалобное. Дэн погладил его по теплым, тронутым льдом седины волосам. Растерянно спросил:       — Может, хоть что-то объяснишь? Сколько можно-то скрывать, я же все равно уже вспомнил…       — Ты убил меня, — пробормотал Ири ему в живот. Всхлипнул снова. — Я не хотел умирать и вернул тебе смерть. А потом… потом сделал то, что мне с детства твердили никогда не делать…       — Что сделал-то?       Ири глубоко вздохнул, потом повернулся лицом вверх. Лицо казалось вымученным, а глаза запали. Глянул прямо и неожиданно твердо сказал:       — Связал наши души.       

***

      Дэн поверил сразу. Он чуял, магия подсказывала ему: Ири не лжет. Не в этот раз, да и лгал ли он ему на самом деле? Или просто — не договаривал, сбивал со следа улыбками и мягкостью, уводил от скользких тем, как лисы запутывают следы?       Прикрыв глаза, он даже увидел ее — нить, которая тянулась от него к Ири, дрожащую, тонкую, незаметную, но прочнее стали. Теперь понятно стало, почему ему было так тяжело идти в начале: не мир держал его — а эта нить. Расстояние, на которое он ушел от Ири. А потом Ири пошел следом, и идти стало легче. Или… Он пригляделся. Да нет, не только из-за расстояния. Нить с его стороны истончилась почти в ноль, волокна разлохматились, как будто он старательно ее рвал.       Обидой. Злостью. Непрощением.       Ему стало не по себе.       Ири, дурная ты голова, что же ты натворил?!       Ири лежал, прикрыв глаза и цепляясь за его рубашку потеплевшими пальцами. Ему явно стало легче теперь, когда он прикасался к Дэну. Дэн все еще гладил его по волосам — теплым, мягким, и отнимать руку совсем не хотелось…       — Ладно, давай ближе к делу, — хмуро велел Дэн. — Это из-за этой… связи мне рядом с тобой так хорошо? Или еще какая-нибудь магия?       — Из-за связи к тебе вернулась жизнь, — неохотно сказал Ири. — Часть моей жизни… А хорошо… Ну, отчасти из-за этого. Но не будь хорошо без этого, так хорошо бы не было…       Он облизал губы, будто они пересохли. Уставился на Дэна снизу вверх — прямо, бесстыдно, и зрачки темнотой топили радужку глаз.       — Мне тоже с тобой хорошо, — выдал хрипло. — Я не хочу, чтобы ты уходил.       — А если уйду? — медленно сказал Дэн. — Будешь останавливать?       Ири сглотнул, в глазах мелькнул страх, а зрачки стали меньше. Потом отвернул голову резко, уставился в сторону.       — Не буду я тебя останавливать… Уйдешь — значит, такова судьба.       — Да? — Дэн не скрывал скепсиса. — А что будет с этой, со связью?       — Мне будет больно и тяжело, — просто сказал Ири. — Но я выживу. Только наружу ходить не смогу, но это ничего, я обойдусь… Все равно я не хочу больше видеть тебя, если ты уйдешь. Не хочу, чтобы ты все-таки однажды меня убил, а сам я тебя убить уже не смогу. Не хочу.       Он медленно, с явным усилием сел. Выпрямился гордо — Дэну невольно захотелось коснуться снова острых лопаток, но он не двинулся, только следил за оборотнем взглядом.       Ири обернулся к нему. Неожиданно одним резким движением придвинулся вплотную, коснулся губами губ. Выдохнул:       — Пусть твоя жизнь станет моим тебе прощальным подарком, охотник Дэн, взявший мою жизнь и душу. Только не ищи больше встречи. И не оглядывайся, когда будешь уходить, даже если я буду кричать. Я не специально. Просто будет очень больно какое-то время, но это пройдет. Ты только не оглядывайся и не останавливайся…       И мягко скользнул языком ему в рот, углубляя поцелуй. Останавливать не хотелось. Дэн почти машинально схватил его за волосы на затылке, смял податливые губы в ответ, и долго-долго целовал их, не в силах оторваться. Внутри что-то щемило, может быть — эта самая связь.       Потом он шел вперед, не оглядываясь и не останавливаясь, как Ири и просил. Шел прямо навстречу солнцу, и ему кололо глаза, но он шел и смотрел, как не смог бы смотреть в мире живых. А потом шагнул в ослепительное сияние солнечных кругов.       И в спину ему ударил дикий, животный крик, полный боли.       Чувствуя, что проваливается куда-то вперед, Дэн попытался оглянуться, чтобы увидеть Ири. И не смог.