Потерянное детство

Следующий день выдался очень ярким и солнечным. Жара, казалось, пронизывала даже его драгоценные подземелья. Всего полчаса, проведенных над котлом, пока Альбус дремал, оказались перебором и ему пришлось сдаваться и ждать до вечера, когда станет прохладнее. По крайней мере, это было его оправданием, почему час спустя он обнаружил, что сидит снаружи под большим дубом, с Минервой и Альбусом, гоняющимся за бабочками с сачком, который дал ему Хагрид. — Хорошо спал, Северус? — заметила Минерва, и Северус, покосился на нее, заметив небольшое притворство. — Ты подглядывала? — Нет, конечно, нет. Альбус за завтраком предположил, что ты остался с ним. — Он попросил меня остаться с ним. — ответил Северус. — На самом деле, нет, он попросил, чтобы Сеерус остался с ним. Минерва весело рассмеялась — Прозвище! Это чудесно! Северус вздрогнул от ее смеха. — Это… — Очаровательно, да. Тем более, что ты на это откликнулся. — Это Альбус, что мне было делать? Так что да, я заснул в кресле вскоре после него и проснулся через несколько часов. Тогда мне показалось, что идти спать на диван уже бессмысленно. — Он следил за взмахами сачка. — Почему он так мало говорит со мной? Минерва прислонилась к стволу дуба, закатывая рукава. — Ну, я думаю, на это есть очевидный ответ, Северус. — Правда? Какой? Удиви меня своей проницательностью. — Как ты правильно заметил, это все еще Альбус. — Загадочно. Говори дальше. — Я предоставлю тебе думать об этом самому. Нам действительно нравится видеть, как наш постоянный Мастер Зелий поставлен в тупик, Сеерус. Он пробормотал что-то, похожее на два слова, одно из которых очень грубое, прежде чем скрестить руки, несмотря на жару. — Почему бы тебе не пойти с Альбусом? Кошки любят гоняться за бабочками, не так ли? Она уже стояла. — Так и есть. — Уходя она повернулась назад, — Альбус говорит только тогда, когда ему нужно, Северус. Если он не разговаривает с тобой, возможно, он думает, что ты уже все знаешь? В ответ на эти сантименты Северус сорвал пригоршню травы и начал крошить ее себе на колени. Он слышал шаги по лестнице, он знал, что они переступят через тело в коридоре и вот он, преклонив колени у кровати, трясется, дрожит, снова и снова шепчет слова обещания, клятв, молитвы, колыбельной и, когда шаги остановились, он повернулся к ним лицом, раскинув руки, защищая, охраняя, спасая. И был зеленый свет. И это не было безболезненно. Он очнулся от кашля и испуганного крика, который привлек внимание ведьмы и ребенка, играющих на небольшом расстоянии. Боль (что это была за боль!) его рука, его левая рука. Он посмотрел вниз, туда, где Метка извивалась и двигалась, он вскочил на ноги, и Минерва подошла ближе, одной рукой схватив его за запястье. — Я должен идти. Ее лицо выражало напряжение. — Будь осторожен. Он взглянул на Альбуса только раз, как он всегда делал перед вызовом. Обычно тот провожал его одной фразой из трех слов, на которые он так ни разу и не ответил. Но на этот раз он дал Альбусу не выраженное обещание. — Я вернусь.