Глава 8. Первый поцелуй.
2 ноября 2025 г., 00:00
Стефан шел по какому-то лесу. Он никогда прежде здесь не был, а незнакомые места всегда заставляют чувствовать себя неуютно, и именно это чувство Стефан и испытывал. Было темно, небо затянули тяжелые лиловые тучи. Видимо, будет не просто дождь, а гроза. И вот именно грозы Стефан боялся больше всего. Многих молнии восхищают своей красотой, но именно его они пугали сильнее всего. Первая тяжелая капля упала на его лицо, и он уже закрыл глаза. Дождь обрушился на деревья вокруг, но на него больше не упало ни капли. Стефан поднял глаза и увидел что над ним кто-то держит зонт. Он обернулся и увидел Рувика. Нери сразу же обнял его за шею и закрыл глаза, наслаждаясь теплом его тела и чувством безопасности, что дарило присутствие Викториано. Тот обнял его одной свободной рукой. Когда Стефан открыл глаза, дождя уже не было, на небе сияло солнце, в лесу пахло свежестью. Он улыбнулся. Стефан заглянул в серые глаза и потянулся поцеловать Рувика, но не успел.
Стефан проснулся с улыбкой на губах. Он всё ещё ощущал тепло и безопасность. Он подумал, что хотел бы, чтобы Рувик был рядом как можно чаще. Нери решил спросить его, может быть, он не откажется от компании во время завтрака, ланча, обеда и ужина.
***
Рувик во сне снова видел Стефана, обнимал его, целовал, ласкал. Ему очень хотелось бы, чтобы хоть часть его мечтаний воплотилась в жизнь. Губы Стефана были мягкими, и он хотел ощутить эту мягкость не только пальцами, но и губами. Сам он не станет спешить. Он ничего не знал о прошлом своего нового друга, а тот почти ничего не рассказывал. Монти, конечно, сказал, что со Стефаном всё в порядке. Но несмотря на это, Рувик не хотел оттолкнуть юношу от себя. Хотя прикасаться к себе он позволил, но не так, как во сне.***
Стефан ожидал Рувика, смотря в окно. Викториано, как обычно, постучался в дверь, и Нери позволил ему войти. Стефан быстро подошел к нему и крепко обнял его, точно как во сне. — Доброе утро, — прошептал Стефан, не отпуская своего друга. — Доброе утро, — отозвался Рубен. Оба сели на кровать, и юноша решил задать вопрос, о котором думал сегодня утром. — Я знаю, что ты предпочитаешь есть у себя в палате, в одиночестве, — Стефан опустил глаза. — Но, может быть, иногда, если ты захочешь, я мог бы составить тебе компанию. Рубен немного помолчал, обдумывая предложение. — В целом я не против, — наконец согласился он. — Нам нужно будет сообщить об этом Джули, она должна знать. — Джули? Ты имеешь в виду синьорину Кидман? — юноша никогда не называл её по имени. Рувик очевидно знал её гораздо лучше. — Да, её зовут Джули, — кивнул Рубен. — Она хорошая, я ей доверяю. Стефан доверял Рувику, но медсестре пока ещё не мог.***
Во время ланча она принесла поднос Стефану и увидела Рувика у него в палате. — Джули, можешь принести мой поднос сюда? — попросил её Викториано. — Конечно, Рувик, — Кидман ему улыбнулась. — Вы теперь всегда будете вместе? — Да, есть в компании гораздо приятнее, — ответил Стефан. Он решил проявить хоть немного инициативы. Когда Рубен первый раз ел в компании с Нери, Стефан настолько плохо себя чувствовал, что не обращал внимания, как ест Викториано. Но сейчас он мог понаблюдать за ним. Все его движения были выверены и изящны. Он попытался повторить, но у него пока плохо получалось. Видно было, что манеры этики привиты Рувику ещё в детстве.***
Сегодня небо закрывал плотный слой облаков. Такая погода хорошо подходила Рувику для прогулок. Поэтому после обеда они направились прогуляться. Рувику хотелось спросить Стефана о его прошлом, но он не стал. Он думал, что юноша расскажет всё ему сам, когда будет готов. Впрочем, сам Стефан тоже ни о чем его пока не спрашивал. После небольшого разговора во время их первой встречи они больше прошлого не касались.***
Доктор Монти стоял возле открытого окна своего кабинета и наблюдал за пациентами. Особенно его внимание привлекали двое из них: синьор Нери и синьор Викториано. Он был лечащим врачом Рубена десять лет, пока год назад в его клинике не появился доктор Кастелланос. Все то время, что Викториано провел во вверенной Монти клинике, он предпочитал проводить в своей палате, которая постепенно изменилась и стала похожей на его личную комнату. Лицо Рувика никогда не выражало эмоций, зато глаза смотрели надменно с нескрываемым презрением, голос был полон ненависти к себе и ко всем окружающим. Он никогда не покидал своей комнаты и был занят исключительно собой. Отвечал на вопросы он односложно и скупо, и было заметно, что Рувику по-настоящему скучно. Большую часть времени он рисовал или читал книги, коих в его комнате было достаточно. О синьоре Нери мнения Монти еще не успел составить, но он, похоже, был тихим и замкнутым юношей, предпочитавшим покой и уединение общению. Тем более удивительным были те изменения, которые произошли с этими двумя и в столь короткое время. С каким терпением Рувик заботился о Стефане и с каким доверием принимал его внимание Нери. Вот и сейчас оба парня сидели на лавочке в тени под большим дубом, и Монти со своего места видел, что брюнет обеими руками держится за руку Рувика. Главврач помнил, что Викториано не терпел прикосновений, однако сейчас он выглядел полностью умиротворенным. На его обычно бесстрастном лице играла едва заметная улыбка. А Стефан, не желавший контактировать с врачами и персоналом без особой на то необходимости, кажется, почти полностью оправился после смерти того, с кем единственным сблизился в клинике — Тео Росси. Монти было жаль их обоих. Вместо того, чтобы наслаждаться своей молодостью, они навечно останутся в стенах клиники. Викториано мог бы продолжать рисовать или же писать статьи для научных журналов. С его уровнем интеллекта он добился бы успехов в любой из прикладных наук. Нери же мог поступить в высшее учебное заведение, получить диплом и престижную работу. Из личного дела Стефана врач уже узнал, что юноша был на редкость одаренным и способным. В его возрасте, в эту прекрасную пору, пристало ходить на свидания, ухаживать за девушками… или юношами, — добавил про себя врач, посмотрев в сторону Стефана. Но вместо этого им обоим предстояло до старости влачить свое существование в качестве пациентов психиатрической клиники закрытого типа и вряд ли бы сумели ее покинуть.***
Стефан и Рувик расстались только на время сеансов. Доктор Ода уже собирался покинуть своего пациента, когда небо решило всё-таки пролиться. Джозеф сразу же заметил, как насторожился Стефан. На лице юноши отразился не просто страх, а самый настоящий ужас. Ода подумал, что стоит вколоть его пациенту седативное. Нервный срыв Стефана ему абсолютно не нужен. Но тут в палату вошел Рувик и сразу же понял, что со Стефаном что-то происходит. Нери бросил на него отчаянный взгляд. Сверкнула молния, и ударил гром. На щеках Стефана появились слезы, и он обнял свои колени. Джозеф достал из кармана шприц, но Рувик остановил его рукой. Он сел на кровать рядом со Стефаном и приобнял его за плечи. Было заметно, что Нери немного расслабился. Рувик прислонился спиной к стене, притянул к себе Стефана и усадил юношу к себе на колени. Викториано обнял его и начал гладить по спине. Стефан крепко обнял его за шею. Джозеф нахмурился, но не мог не отметить, что Рубен быстро успокоил Стефана, лучше любого лекарства. При каждом ударе грома и отблеске молнии юноша вздрагивал и всё крепче прижимался к Рувику. Рубен до этого момента даже не догадывался, что Стефан боится грозы. Он точно знал, что здесь и сейчас им ничего не угрожает, но Стефан нуждался не в словах, а только в объятьях. Дождь шел несколько часов. Рувик всё это время гладил Стефана по спине, утешая его. Конечно, у него затекли ноги, но он не обратил на это внимание. Спокойствие Стефана было для него важнее всего. — Спасибо, — тихо прошептал Стефан. Он ещё не был готов рассказать, откуда взялся этот страх. Но когда-нибудь он всё ему расскажет.***
Они проводили много времени вместе, говорили о многом, но не касались прошлого. Рувик мог только удивляться, насколько деликатен Стефан. Он ни разу не смотрел на него с ранящим любопытством или прикасался к шрамам, не спрашивал, как он их получил, болят они или нет. Казалось, он видел в нем гораздо больше, чем другие. — Стефан, а почему ты никогда не спрашиваешь меня о моих шрамах, как я их получил, болят ли они? Ты не видишь во мне чудовище? — спросил его Викториано. — Я знаю, что ты не чудовище. Я знаю, что теперь они уже не болят, только стесняют движения и совсем не чувствительны, — вздохнул шатен. — Если бы тогда, тринадцать лет назад, я успел домой вовремя, у меня были бы такие же шрамы, а возможно, я бы вообще не выжил. Меня удивляет твоя стойкость и жизнеспособность, при таких сильных повреждениях… Моя мама так не смогла. — Твоя мама? — удивился Рувик, Стефан никогда ещё о ней не говорил. — В тот день в нашем доме произошел пожар. Я гулял с друзьями далеко от дома и, когда начался дождь, стоял под навесом магазина, потому что дождь был сильный, а я боялся промокнуть и этим разозлить маму. Молния ударила в наш дом, и он загорелся. Я видел, как огонь распространялся, жадно пожирая стены и перекрытия, — юноша прикрыл глаза, переживая весь этот ужас снова, сдерживая слезы. — Её увезли в больницу, я видел её. Её кожа местами была черной, это было так страшно. А потом… она умерла, так и не приходя в сознание, и я два года жил в доме того, кто назывался моим отцом. А в семь лет он упрятал меня в психиатрическую лечебницу. Рувик, как никто, понимал Стефана, потому не стал ничего говорить, просто обнял его. Он знал, что Нери не будут неприятны его объятья. Потому что он единственный знал, что скрывают шрамы Рувика.***
Поскольку Рувик и Стефан решили завтракать вместе, то теперь Рубен заходил к Нери сразу после того, как приводил себя в порядок. Каждое утро перед встречей со Стефаном Викториано приходилось сбрасывать напряжение в душе. Его сны всё ещё оставались эротическими. И вот на следующий день Рувик зашел к Стефану рано утром и увидел, что тот молится. Когда захлопнулась дверь, юноша не обернулся, а, лишь когда закончил, повернул голову. — Неужели ты молился? — с явным неодобрение спросил Рувик очевидное. — Да, — улыбнулся Стефан. — А ты не молишься? — После всего что Он со мной сделал?! А как ты можешь верить в Бога, после всего, что Он сделал с тобой?! — Викториано не понимал, как после всех несчастий их жизни в Стефане осталась вера в Бога. — Ты ещё скажи, что ты ходишь в церковь! — Причем тут церковь? — удивился Нери. — А как же иначе? Бог, религия, церковь, обряды, молитвы, — кулаки Рубена сжимались, потому что он ненавидел всё, что связано с религией из-за своего отца. — Бог не имеет никакого отношения к церкви, а служители веры грешат гораздо больше, чем другие люди. Если ты думаешь, что я хоть раз был в церкви — нет, но я верю в Бога, — настаивал на своём Стефан. — Объясни мне, я хочу тебя понять, — Рувик задумался, в его сознании Бог и церковь были неотделимы друг от друга, а сознание Стефана было устроено иначе, и Рубен хотел его понять. — Бог слышит нас в любом случае. Но люди всегда только просят и просят, но не благодарят… — начал рассказывать своё видение мира тот. — А за что Его благодарить?! За то, что Он сделал, за то, что отнял у нас?! — прервал его Рувик. — За то, что Он нам оставил. За то, что у нас есть душа. За то, что мы живы. За то, что у нас есть крыша над головой, стакан воды и кусок хлеба. Я каждый раз благодарю за то, что у меня есть прекрасная тетя. А теперь я благодарю Его за то, что мне на пути встретился замечательный человек, к которому я питаю привязанность и глубокую нежность, — закончил Нери. — И что же это за «замечательный человек»? — с усмешкой спросил Викториано. — Это ты, — просто ответил Стефан. Усмешка сошла с губ старшего, никто ещё никогда не говорил ему того, что сказал Нери. Никто так давно не говорил, что благодарит за него Бога, что считает его замечательным человеком, что питает к нему привязанность и глубокую нежность. Только сестра относилась к нему так же, но Он забрал её у него. — А как же все потери, что ты и я перенесли? За что Он так поступает? — не понимал Рувик. — А почему ты думаешь, что это сделал Он? Это сделали люди, в чьих душах не было Бога, — ответил Стефан. — Всевышний прощает, а не наказывает. Но есть адские духи, вот они-то и заставили других отнять у нас то, что было нам так дорого. — Ты думаешь, мне тоже стоит начать молиться? — спросил Рувик после некоторой паузы. — Только если тебе есть, за что Его поблагодарить, — ответил Стефан. Рувик взял его за руку и улыбнулся. — Определенно есть.***
Стефану нравился его дар, благодаря которому он мог помогать людям вообще и Рувику в частности. Он уже исцелил его руки до локтя, но ему хотелось сделать что-нибудь ещё. Он понимал, почему Рубен об этом не просит. Викториано беспокоится о нем. Потому что помнил, что после процесса излечения Стефан выглядит очень уставшим, вялым и даже немного больным. После сеанса с врачом Рувик снова вернулся к Стефану. — Я хочу кое о чем тебя попросить… — начал Нери, закусив нижнюю губу. Рубен знал, что когда Стефан так делает, то он смущен. — Я внимательно тебя слушаю, — подбодрил его Рувик. Ему нравились просьбы Стефана, и он готов был сделать всё, что тот захочет. — Мне нужно развивать свои способности, — начал Стефан. — Я хочу ещё как-нибудь помочь тебе. Что ты хотел бы, чтобы я излечил? Тут Рувик задумался. Он на самом деле весьма стеснялся показывать кому-либо своё искалеченное тело. Лицо трогать пока не стоит, а то врачи заметят. — Можно руки до плеч или ноги до колен, — сделал наконец выбор Рубен. — Хорошо, я попробую и то и другое. Надеюсь сил мне хватит, — решился Стефан. — Давай начнем с предплечий. Рувик всегда надевал под рубашку майку, и сейчас эта привычка ему пригодилась. Он снял рубашку, Стефан не обратил особого внимания на его шрамы. На его шее и груди шрамы были более серьезными и достаточно уродливыми. Стефан надеялся, что когда-нибудь ему хватит сил, чтобы излечить и их. На предплечьях шрамы были не такими уж и глубокими и их не так много. На правой руке шрамов почти не было. Нери потратил некоторое количество сил, но был уверен, что сможет излечить и ноги Викториано до колен. Рубен закатал обе штанины, опять же с левой стороны шрам был обширнее. После излечения Стефан откинулся на подушку без сил, но на губах его была улыбка. Рувик осмотрел себя и прикрылся одеждой. — Спасибо, — с чувством сказал он. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Полежи рядом со мной, — попросил Стефан. Рувик лег рядом и обнял юношу. Раз Нери так нужно, он готов это делать.***
Стефан открыл глаза. Сегодня, после того, как он излечил Рувика, он заснул. Викториано остался с ним, согревая его и напитывая силами. И сейчас он лежал рядом и спал. Рубен обнимал Стефана за талию. Нери рассматривал его лицо. Юноша помнил, что Рувик нервничает, когда на него внимательно смотрят, но сейчас он этого не видит. От него Викториано не скрывал ожогов. Его лицо было расслабленным, дыхание спокойным и глубоким. Несмотря на полученные им увечья, его лицо было привлекательным. Особенно завораживали Стефана его губы. Красиво очерченный рот сейчас был немного приоткрыт. Юноша очень любил, когда эти губы растягивались в робкой улыбке. Может быть, потому что мало кто её видел. Эти губы были не тонкими, но и не пухлыми, они манили Стефана к себе. Юноша решил не противиться этому желанию и поцеловал Рувика. Губы старшего ответили ему, серые глаза в удивлении распахнулись. Руки Стефана на уровне инстинкта обняли Рубена за шею, тот в этот же момент сжал его в объятьях, притягивая к себе. Стефана удивили действия Рувика, но оторвался он от его губ, лишь когда дыхания стало не хватать, но объятий ни один не разомкнул. Стефан не знал, что он должен сказать или ничего не должен. — Как долго я об этом мечтал… — прошептал Рувик и улыбнулся. — Мечтал? — удивился Стефан. — Тогда почему ты этого не сделал? — Потому что не знал, как ты это воспримешь, — ответил Викториано. — Теперь ты знаешь, — улыбнулся Нери. — Знаю, — и он снова впился в губы юноши.
