Fracas

Каждый из ведущих пах значительно лучше, чем несколько часов назад. Они вернулись со съемок почти час назад, все покрытые грязью, ошметками травы и бог знает чем еще. Джереми благодарил всех богов за то, что ему не нужно было произносить какую-нибудь речь про углерод или типа того. Сейчас все собрались у бара в номере Джереми; Уилман присоединился к ним и сообщил, что очень доволен сегодняшними съемками. Кларксон налил себе и Мэю еще по бокалу, так как каждый уже успел осушить предыдущий. Ричард почти прикончил свое пиво, а Уилман утверждал, что ему нужно сохранять ясную голову. — Я не могу вытащить это дерьмо из волос, — сказал Джеймс, выудив очередной неопознанный комок из своих седеющих локонов. — Я уже дважды помыл их! — Что самое смешное, приятель, это похоже на настоящее дерьмо, — сказал Ричард, улыбаясь. — Я ненавижу сельскую местность. И наши с ней отношения не улучшаются. — Это было действительно ужасное испытание. Даже для меня. А теперь, — произнес Ричард, осушая свой стакан и вставая, — я отчаливаю. Я без сил. Ночи, парни! Джереми посмотрел на двух оставшихся гостей и понадеялся, что Джеймс уйдет следующим. Он ненавидел себя за эти мысли, но в последнее время между ним и Джеймсом все было по-другому. Конечно, это была полностью его вина. Последние три месяца были трудными для Джереми. Разумеется, вокруг него стало еще больше сплетен, а также было по меньшей мере два миллиона дел, которые он обязан был выполнять неделя за неделей. Все это, в сочетании с нехваткой времени, не дававшей ему возможности перевести дух и оправиться от событий прошлого года, сильно тяготило его. Конечно, это легко решалось просто фантастической временной мерой — алкоголем. Джереми подумал, что это алкоголь привел к странному напряжению, внезапно разделившему его и Джеймса. И опять же, он знал, что все было только в его голове. Это началось однажды вечером в конце января, когда он впервые за всю неделю ночевал в своей квартире. Он отключился на диване и был удивлен, когда Джеймс появился в его невероятно реалистичном сне. Они ужинали в любимом ресторане Кларксона, где на заднем плане звучал Шопен, как и просил Джеймс. Джереми вздрогнул и проснулся после следующей картины: Джеймс перегнулся через стол и легко поцеловал его в губы. Это испугало его. А еще больше пугало отсутствие отвращения. Справедливости ради, ты был в отношениях с этим ублюдком, сказал он себе. Шли недели, и сны все продолжались. Они случались не слишком часто, но всегда были разными. Однажды ночью ему приснилось, что они целовались в постели Кларксона. На следующей неделе снилось, что они обжимались в воксхолле Джеймса, принадлежавшем ему в университетские годы. Этот сон особенно расстроил Джереми, поскольку после него он проснулся в полной готовности. После этого он больше не мог смотреть в глаза Мэю. Его ошеломило, когда в феврале Джеймс спросил, не сделал ли он что-нибудь, что обидело Джереми. Кларксон чувствовал себя ужасно из-за того, что относится к нему иначе и не может это контролировать, ведь пока эти сны продолжались, он не мог чувствовать себя комфортно рядом с Джеймсом. Он решил, что единственный способ избавиться от этих сновидений — больше пить. Его мысли крутились вокруг последнего сна, в котором он видел Джеймса, самом непристойном, какой у него когда-либо был, и он чувствовал, как его щеки краснеют. — Ты в порядке, Кларксон? — спросил Энди. Джереми осушил свой недавно налитый бокал вина. И налил еще. — Я свеж, как персик. Просто стало жарко. Открою окно. — Может, тебе следует остановиться на это бокале, Джезза. Ты выпил прилично, а мы должны завтра рано вставать. — Я в порядке, Уилман. Я идеальный пример функционального алкоголика, — сказал Джереми, посмеиваясь. Никто из двоих присутствующих не рассмеялся. — Это была шутка или признание? — спросил Джеймс. Это задело Кларксона. — Это была шутка. — Была ли? — спросил Энди. — В самом деле, может, тебе уже пора заканчивать вечер, дружище. — Я выпью последний стакан. — Что ж, — сказал Энди, поднимая руки в знак поражения, — не жалуйся, когда тебя настигнет похмелье. — Все будет хорошо, — заверил Джереми, доливая бутылку. — Хорошо. Ладно, я пошел. — Это не обязательно, — сказал Джереми более добродушно. — Это необходимо, если я хочу получить свои восемь часов сна. А вы двое не веселитесь слишком сильно. И оставьте мне немного героина, — сказал он, собирая свои вещи и уходя. Джереми вздохнул. — Тебе в самом деле стоит сбавить обороты, — сказал Джеймс. — Я сказал, что это мой последний стакан! — крикнул Джереми. Вот это да. Это вышло неожиданно. — Грандиозно. Хорошо, думаю, я тоже пойду, — произнес Джеймс, допивая свой стакан. Джереми снова вздохнул. — Нет, Джеймс, тебе не нужно уходить. Прости меня, я просто выхожу из себя, когда кто-то говорит мне, что я слишком много пью. Я чертов взрослый, я могу делать все, что захочу. — Да, спасибо, что напомнил. Твои действия это блестяще подтверждают. Джереми все сильнее злился, но его дурное поведение по отношению к Джеймсу в последнее время заставило его почувствовать укол вины. Лишь по этой причине он думал попросить Джеймса остаться. И еще он ощущал, что ему нужен друг рядом в данный момент. Он изо всех сил старался игнорировать последнее высказывание Джеймса. — Как насчет сигареты перед уходом? Джеймс посмотрел на Джереми с подозрением, но все же решил задержаться. Он взял одну сигарету из коробки, протянутой Джереми, и перетащил пепельницу с конца бара, поставив ее между ними. — Так почему ты хочешь, чтобы я остался? — Не знаю, Мэй. Если честно, мне просто нужно, чтобы кто-то был здесь. — А-а-а. Одна из тех ночей? — спросил Джеймс. Его тон смягчился. Джереми кивнул. — Я бы решил, что ты попросишь кого-нибудь другого, если быть предельно честным. — Почему? — Ты казался немного… не в настроении в последнее время. Немного растерянным. — Да, что ж, — сказал Джереми, пытаясь спасти оставшуюся часть своего ужина, — как бы то ни …— он не закончил. Он чувствовал, что его лицо покраснело из-за этой небольшой стычки. Это только потому, что в последнем сне, который я видел, я брал твой член в рот. Он мог бы посмеяться над этим, но почему-то ощутил лишь огорчение. — Что? — Ничего, — ответил Джереми. — Могу я выпить последний бокал? — Ты уже. — Ты прав, — сказал Джереми, наливая себе стакан воды. Переход заставил его сильнее почувствовать действие алкоголя. Он стоял на противоположной стороне бара, наклонившись к Джеймсу. — Думаю, я перебрал, — сказал он, закуривая. Какое-то время они сидели молча, курили. Джереми чувствовал, как часто бьется сердце, и на мгновение забеспокоился о своем здоровье. Но после того, как бабочки влетели ему в живот, он понял, что учащенное сердцебиение связано не с физической проблемой. — Так ты считаешь, я должен бросить пить? — Даже не думал о таком. Просто предложил тебе быть умереннее. Это вышло из-под контроля, приятель, и я думаю, что ты пил, чтобы заглушить мы… — Почему это важно для тебя? — Пардон? — спросил Джеймс, — Ты понимаешь, что я отвечаю на вопрос, который ты сам только что… — Тебя это волнует? — Ну да. — Поцелуй меня. Это шокировало Джереми почти так же, как шокировало Джеймса. Он заметил, что реакция Мэя была чуть заторможенной, вероятно, от выпитого. Он знал, что если он захочет поцеловать Джеймса, то это случится; он был смелым, а Джеймс достаточно пьяным. — Я-я… Что? Джереми наклонился, легко коснувшись ладонью челюсти Мэя. По правде говоря, он ожидал удара. И его застало врасплох, когда глаза Джеймса закрылись, и он потянулся навстречу прикосновению. Джереми сократил расстояние между ними, позволив их губам слегка соприкоснуться, прежде чем поцеловать Джеймса по-настоящему. Чувство трения чужой щетины о его собственную было старым и знакомым, почти утешающим. Когда Джеймс открыл рот, Джереми показалось, что он вспомнил, как попробовал что-то похожее в 80-х: вкус сигарет и вина. С другой стороны, мало что изменилось с тех пор. Джеймс на самом деле был единственной постоянной в жизни Джереми. Они отстранились, и глаза Мэя медленно открылись. При взгляде глаза в глаза чувства Джереми обрушились на него, как двадцатитонный грузовик. — Уходи. — Что? — спросил Джеймс в замешательстве. Кларксон заметил боль и растерянность на его лице. — Ты знаешь, я пьян. Поэтому ты и позволил мне… — Ты — чертов взрослый. Поступаешь, как хочешь, — сказал Джеймс, бросая предыдущие слова Кларксона ему в лицо. — Отъебись. — Можем ли мы сейчас припомнить последние несколько минут? Ты поцеловал меня, и ты на это злишься? Нахуй тебя. Я ухожу. Я не собираюсь с этим мириться, Кларксон. Не знаю, что на тебя нашло в последнее время, и я понятия не имею, чего ты от меня хочешь, — проговорил Джеймс, быстро вставая. — Иногда ты не можешь даже смотреть мне в глаза, а потом целуешь. Какие выводы я должен сделать? Джереми не знал, как ответить, поэтому просто отвернулся. — Что ж, тебе лучше решить, чего ты хочешь, и побыстрее. Дай мне, нахрен, знать, — произнес Джеймс, схватил свою сумку и вышел, хлопнув дверью. Джереми не спал всю ночь, потратив большую часть времени на попытки протрезветь и напечатать статью. Он делал все что мог, чтобы прекратить представлять поцелуй, поскольку это вызывало сильное чувство унижения, сожаления и чего-то еще, что Джереми, к своему ужасу, мог опознать лишь как возбуждение. Он решил подавить это чувство. Он разберется с этим после более насущных проблем. Съемки на следующий день были интенсивными; и это был буквально худший съемочный день из всех, что Джереми и Ричард могли вспомнить. Джеймс держался на расстоянии, а Джереми ничего не делал, чтобы это прекратить. Когда камера не была включена, что составило 98% того дня, Мэй полностью его игнорировал. Единственное, что помогло Кларксону протянуть до конца этого адского дня, — это надежда выпить вечером. Они должны были ужинать в отеле, и когда время съемок подошло к концу, он помчался прочь с площадки. Джеймс сидел за столом с Иеном и Ричардом, Джереми с Энди. В течении почти часа он жаловался Энди, потом огляделся вокруг в поисках еды. У него во рту за весь день не было и крошки, и его уже начинало развозить. Через полтора часа он позвонил одному из помощников продюсера, чтобы узнать по поводу еды. Вскоре после этого он получил стейк, который оказался отвратительно холодным. Джереми знал, что момент, когда он окончательно сломается, был лишь вопросом времени, но и понятия не имел, что это произойдет из-за чего-то настолько тривиального. Увидев кровь, он пришел в себя и различил перед собой Ошина с разбитым носом. Он почувствовал, как его удерживают чьи-то руки, и понял, что это Хаммонд и Энди. Он посмотрел в сторону Джеймса и заметил, что тот метнулся к Ошину и вывел его из ресторана отеля. Что случилось дальше, Джереми вспомнить не мог.

***

— Да. Да. Нет. Да. Конечно, — говорил Джереми, поворачиваясь к Энди, который тоже разговаривал по телефону. Он потер виски, пытаясь облегчить невыносимую головную боль, сопровождающую похмелье. — Да. Ясно. Спасибо, — сказал он, заканчивая разговор с представителем ВВС. Он чувствовал себя совершенно измученным, больным и виноватым. Из того, что ему рассказали, следовало, что он ударил помощника продюсера прошлым вечером. Это привело ко многим проблемам, одна из которых только что была ему озвучена. Вскоре Энди тоже закончил разговор и вздохнул. — Похоже, тебя отстранили, приятель. Джереми спрятал лицо в ладонях, глубоко вздохнув. — Как это выглядит? — Ужасно. Ты напал на человека из-за холодного стейка. Все худшее, что было возможно, ты для этой истории сделал. В какой-то момент днем Ричард заглянул, чтобы проверить Джереми. Он сообщил Кларксону, что в настоящее время Джеймс пытается уговорить Ошина не выдвигать обвинения. — Ты знаешь, каким убедительным может быть Джеймс, если он что-то задумал, — говорил Ричард. — Думаю, что хотя бы на эту тему ты сможешь не беспокоиться. Телефон Джереми звонил без перерыва. Помимо звонков от ВВС, он ответил только на звонки своих детей и Эдриана. Все были поражены новостями. И прежде, чем он заметил, прошел целый день. Было почти девять вечера, а он до сих пор не ел. Наконец он почувствовал себя достаточно голодным, чтобы съесть хоть что-нибудь. После чашки кофе, ломтика хлеба и плитки шоколада он сел на диван и включил телевизор. Вскоре на экране мелькнули фотографии Джеймса, Ричарда и его самого. Расстроенный, он выключил телевизор и швырнул пульт на стол перед собой. Он возвращался из спальни, прихватив книгу, когда услышал стук в дверь. Когда он открыл, Джеймс осторожно отодвинул его и вошел в номер с пакетом чипсов с солью и уксусом. Он бросил их на стол и обернулся к Джереми: — На здоровье. Я убедил Ошина не выдвигать обвинения. Он был очень близок к… — Зачем? — спросил Джереми. У него уже было отвратительное настроение, и Джеймс, пытающийся решать его проблемы, приводил его в бешенство. — Пардон? — Зачем ты с ним разговаривал? Не ты ударил его. Почему бы тебе не позволить мне самому справляться со своими проблемами? — Заткнись, — сказал Джеймс севшим голосом. Джереми видел, что он прилагает усилия, чтобы сохранять спокойствие. — Это мое, черт подери, дело, и мне не нужно, чтобы ты влезал… — Я влез, потому что я твой друг, и я знаю, что ты находишься под большим давлением! Судебное разбирательство никак не поможет! — Джеймс повысил голос. — Я не просил… — Может, просто заткнешься и будешь благодарен? — Я не просил тебя о помощи! — закричал Джереми, хватая со стола и швыряя книгу. Та с громким стуком врезалась в стену, заставив Джеймса подпрыгнуть. Он выглядел разъяренным. — Теперь набросишься на меня, Кларксон? Вперед. Сделай это, и я не буду так любезен, как Ошин, — тихо сказал Джеймс. Его голос дрожал. Джереми стоял молча, мгновенно пожалев о своих действиях. Он чувствовал себя намного хуже, чем прежде, в два раза виноватее, и еще грустнее. — Я оказал тебе огромную услугу. Я не знаю, кем ты себя, черт побери, возомнил, чтобы наказывать меня как ребенка за попытку помочь. Я никогда не позволял никому так с собой обращаться, но спущу это тебе, потому что знаю, что на тебя навалилось слишком многое в последнее время. Но на этом все, Кларксон. Если ты когда-нибудь снова заговоришь со мной таким тоном, я буду судиться с тобой, понял? Джереми кивнул. — Великолепно. А теперь катись к черту, — сказал Джеймс, поворачиваясь, чтобы уйти. Джереми безотчетно потянулся к Джеймсу, прежде тот успел дойти до двери, и был шокирован, когда Джеймс с силой оттолкнул его. Мгновение они стояли в тишине, глядя друг другу в глаза. Джеймс дышал глубоко и прерывисто. — Прости, — тихо произнес Джереми. Он ощутил, что все эмоции последних нескольких недель начинают прорываться наружу. Все это время он изо всех сил старался подавлять их алкоголем. Без единой его капли в организме остановить их проявление становилось гораздо сложнее. — Ладно. Я сваливаю. Спокойной ночи, Кларксон. — Нет, нет, пожалуйста, не уходи, — Джереми умолял. Джеймс остановился, услышав, как надломленно прозвучал голос Кларксона. На его глаза навернулись слезы. Джеймс просто смотрел, ожидая дальнейших действий Джереми. Тот продолжал молчать, и Джеймс заговорил: — Я не собираюсь становиться мальчиком для битья из-за всего, что ты не можешь контролировать в жизни. Я не позволю тебе больше отыгрываться на мне из-за твоего разочарования. — Мне жаль. Правда. Я пил… — Да, а что я и Эдриан говорили? У тебя проблемы. И посмотри, до чего это тебя довело. — Прости, — повторил Джереми. Слезы текли из его глаз. — Это действительно, действительно так. — Я знаю, Кларксон. Ладно, давай прекращать, — тихо сказал Джеймс, протягивая ему кухонное полотенце со стола. Джереми вытер глаза и отбросил его. — Понимаю, что тебе не нравится физический контакт, — заговорил Джереми, его голос все еще слегка дрожал, — но я уже так давно не… Не мог бы ты… — Ты кричишь на меня, а я должен тебе потакать? — спросил Джеймс. — Хорошо, — вздохнул он. Джереми улыбнулся, когда Джеймс обнял его. Он крепче сжал объятия. Когда он почувствовал запах волос Мэя, то вспомнил, что он был точно таким же, когда они целовались две ночи назад. Он глубоко вдохнул. Прошло так много времени с тех пор, как его обнимали. — И долго собираешься так стоять? — спросил Джеймс в плечо Джереми. — Еще немного, — тепло от тела Джеймса в сочетании с возникшим в голове непристойным образом из его последнего сна заставило Джереми немного отстраниться. — Лучше? — спросил Джеймс. Джереми ничего не ответил. Сердце колотилось. По-прежнему держа Джеймса за плечи, он наклонился ближе к его губам. Джеймс не подался навстречу, и Джереми приблизился сам, целуя его. Мгновение спустя он отстранился, чтобы посмотреть Джеймсу в глаза. Он не смог определить, что увидел, поэтому снова его поцеловал. Медленно, чтобы не отпугнуть Мэя, он приоткрыл рот и почувствовал, что Джеймс делает то же самое. Их языки встретились, и вскоре поцелуй стал более настойчивым и страстным. Джереми опустил руку на поясницу Мэя, а другой зарылся в его волосы. Руки Джеймса легли на бедра Кларксона. Через несколько горячих секунд они оторвались друг от друга, задыхаясь. Ладонь Джереми блуждала по телу Джеймса, скользнула под рубашку, легко прошлась по спине, а затем поднялась по животу к груди. — Джезза, не… — он прервался, когда Джереми слегка сжал его сосок; он резко выдохнул. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил Джереми, заглядывая ему в глаза. Прошло немало времени, пока Джереми ласкал Мэя, прежде чем тот слегка мотнул головой. Джеймс сильнее сжал Джереми и притянул к себе, прижимаясь всем телом. Кларксон не смог сдержать тихий стон, сорвавшийся с губ. Они снова начали целоваться, жадно утоляя острую потребность друг в друге. Джереми опустил руки на ягодицы Мэя, хватая и грубо ощупывая. Джеймс застонал и наклонился, целуя шею Джереми, спускаясь к его ключице. Джереми расстегнул рубашку и снял ее, быстро проделав то же самое с рубашкой Джеймса. Он слегка надавил, раздвигая ноги Джеймса шире настолько, чтобы втиснуться между ними и упереться затянутым в джинсы бедром в промежность Джеймса. Он медленно двинул им, ровно настолько, чтобы трение завело его. Он помнил, как Мэй начинал секс: неторопливо и осторожно, чтобы не отпугнуть партнера. Джереми подумал, что если он сможет сейчас достаточно его возбудить, то они оба не испугаются. Джеймс простонал и слегка навалился на Джереми, и тот быстро повел их в спальню. Оказавшись там, он расстегнул джинсы Мэя и стащил их вниз. Он удивился, но потом вспомнил, что Джеймс никогда не носил нижнее белье. Он знал, что Мэй не собирается предпринимать никаких шагов; это, вероятно, был его защитный механизм. Джереми знал, что Джеймс ненавидит быть уязвимым, а Кларксон раньше причинял ему боль. Он ощутил, как грудь наполнилась волнением и чувством вины. Он грубо поцеловал Джеймса, прежде чем спуститься ниже к его шее. Прошло так много времени с тех пор, как он по-настоящему касался другого мужчины. Ладно, последний мужчина, которого он вот так трогал, был Джеймс в 1990 году. Вспомнив, что его рот в изгибе шеи Джеймса способен был довести того до помрачения, он опустил ладонь на член Джеймса. Тот встал лишь наполовину, но Джереми сплюнул в ладонь и быстро довел Джеймса до полноценной эрекции, такой же, как у него самого. — Джереми, — простонал Джеймс, — стоп, — сказал он, отстраняясь. Кларксон был совершенно сбит с толку, но Джеймс выдохнул: — Это было довольно давно… Я не хочу… Я не хочу кончить слишком быстро, — проговорил он с легким намеком на смущение. Джереми усмехнулся и стянул с себя джинсы и белье, признавая, что он в такой же ситуации. Он подошел к прикроватному столику и взял смазку, которую держал на те случаи, когда просыпался после снов о Джеймсе. Смазав себя, он вернулся к Джеймсу и растер остатки по его члену. Он совершенно забыл, насколько удивительным было зрелище раскрасневшегося Джеймса Мэя, особенно, когда он откидывал голову назад. — Чувствую себя девственником, — усмехнулся Джереми, положив ладони на бедра Джеймса. — Что мы творим? — Я знаю, твоя память ужасна, но не может же все быть настолько плохо, — улыбнулся Джеймс, — у нас было больше секса, чем я могу вспомнить. Джереми рассмеялся. — Два парня в своей квартире. Конечно. Я имел в виду, я не знаю… Как далеко может зайти такая девушка, как ты? — Почему бы нам просто не посмотреть, к чему это приведет? — спросил Джеймс, целуя Джереми и сжимая ладонями их члены вместе. Он начал двигать руками в мучительно медленном темпе, слегка выкручивая запястья. Джереми застонал, уронив голову, и беспомощно толкнулся в руку Джеймса. Он опустил ладонь, все еще в смазке, на задницу Джеймса, и подразнил его пальцем. Он понял, что это застало Мэя врасплох, когда движения рук прекратились, и тот потрясенно застонал. Он подался навстречу пальцу Джереми, который теперь кружил у его входа. — Пожалуйста, — шепнул он. Джереми скользнул пальцем внутрь Джеймса, наблюдая, каким напряженным становится его лицо. Джеймс закусил губу. Он попытался выровнять дыхание, отпустив их члены и положив руки на плечи Кларксона, притягивая его ближе. Джереми медленно ввел палец внутрь, пока не оказался полностью внутри Мэя. — Боже, — прошептал он, — это было так давно. — Почему бы тебе не лечь на кровать? Я напрягаю спину, — сказал Джереми. Ему приходилось наклониться, чтобы дотянуться. Он вытащил палец, и Джеймс застонал. — Старый ты педик, — улыбнулся Мэй. Он опустился на кровать, и Джереми поставил его перед собой на колени. Выдавив больше смазки на пальцы, он начал медленно подготавливать Джеймса. Несколько раз ему приходилось напоминать тому, чтобы он расслабился, особенно после того, как он вставил второй и третий пальцы. Он забрался на кровать и прижал член ко входу Джеймса, медленно потираясь головкой. Мэй издал короткий раздраженный звук, заставив Джереми усмехнуться. — Пожалуйста, Джереми, — тихо произнес Джеймс. — Господь на небесах, мне так это нужно. Пожалуйста, — он не успел больше ничего сказать, поскольку Джереми вошел в него и не остановился, пока не погрузился полностью. Мэй прерывисто вздохнул и разразился потоком нецензурной брани. Джереми схватил его за волосы и начал медленно двигаться внутрь и обратно. Чтобы не кончить сразу, он остановился и вышел. — Перевернись, — попросил он, крепко сжимая рукой бедро Джеймса. Выполнив просьбу, Мэй взял подушку и положил себе под бедра. Джереми снова пристроился к его входу, плавно проникая в мучительно медленном темпе. Оказавшись внутри, он уперся руками по обе стороны от Джеймса. Его пробирала такая сильная дрожь, что ему едва удавалось сдерживать себя. Он почти полностью вышел, глубоко и страстно поцеловал Джеймса и снова толкнулся в него. Мэй вскрикнул, и Джереми начал задавать ритм своими толчками. Его голова опустилась в изгиб шеи Джеймса. Сквозь неровное дыхание ему удалось прикусить Джеймса за место, где шея переходила в плечо, заставив его снова вскрикнуть. Кларксон почувствовал, как рука Джеймса скользнула между ними и стала ласкать его член в такт толчкам Джереми. — Джереми… я скоро. Кларксон приподнялся над Джеймсом, глядя ему в глаза, и поцеловал его. — Кончи для меня, Джеймс, — сказал он, затаив дыхание. Несколько движений спустя Джереми почувствовал, как горячие капли брызнули ему на живот. Он увидел еще немного на животе и груди Джеймса. Джереми взглянул ему в лицо и едва не кончил только от одного его выражения. Джеймс все еще качался на волнах оргазма, тяжело дыша, раскрасневшийся. Он выглядел порочно. Он слабо застонал, когда Джереми ускорился и вскоре кончил внутрь него, обессилено рухнув сверху. Он вышел, и Джеймс всхлипнул, одной рукой обнимая Джереми за плечо, а другой зарывшись во вьющиеся седые волосы. — Господь милосердный… — выдохнул Джеймс. Они лежали в объятиях друг друга и пытались отдышаться. Джереми отстранился, как только почувствовал подступающие к глазам слезы, изо всех сил пытаясь их остановить. Он старался говорить как можно нежнее, чтобы не отпугнуть Джеймса: — Я сейчас. Хочу взять мокрое полотенце, — но тот, казалось, уловил некоторое смятение в его голосе. — Ты в порядке? — Да, конечно. Момент. Он зашел в ванную, вытер тело и умыл лицо в раковине. Он пытался остановить катящиеся по щекам слезы, удивившие его самого. У него не было секса, вызывающего столько переживаний, по крайней мере, несколько лет, и он знал, что не стоит притворяться, будто чувства здесь ни при чем. Когда он вернулся с влажным полотенцем, Джеймс снова спросил, в порядке ли Кларксон. Джереми пообещал рассказать ему в другой раз, и Джеймс, к счастью, не стал настаивать. Ни один из них не потрудился одеться. Джереми улыбнулся, заметив шок на лице Мэя, когда он положил голову ему на плечо и обхватил рукой его нижнюю часть живота. Он увидел синяки на шее и плече Джеймса и поцеловал их, прежде чем снова опустить голову. Джеймс в свою очередь удивил Джереми легким поцелуем в макушку, в кудрявые седые пряди. Находясь между явью и сном, Джереми забыл о том, что происходило в последние несколько месяцев. В его голове снова был 1986-й, и он был абсолютно доволен. Той ночью, устроившись головой на груди Мэя и будучи трезвым, он спал лучше всего за последние месяцы.