Бархатцы

— Слушаю тебя. Юнги поджимает губы, коротко смотрит в глаза Чонгуку и после взгляд уводит. Не потому, что некомфортно. Потому что то, о чем он собирается сказать, его ранит и делает больно. — У меня сегодня и правда был насыщенный день. Начинает с простого. С вот таких откровений. Сразу ощущает, как внутри отпускают нити узлов. Достаточно уже просто озвучить вот такое? Настолько относительно всего безобидное? Юнги тихо выдыхает, удивляясь. Настолько он доверяет Чонгуку свое ноющее нутро? Немыслимо. А это нутро быстрее его головы осознало, и давно. Юнги сейчас лишь убеждается. И убеждаться слишком приятно. — Я заметил, — Чонгук легонько кивает, а потом добавляет: — Еще в парке. Юнги на это трет локоть. — Ничего, что я?… — Мин тормозит себя. Он и не подумал о том, а хочет ли Чонгук вообще его выслушивать. Он не успевает что-то добавить. — Я не против выслушать, если ты об этом, — Чонгук смотрит в глаза, пожимая плечами. — Тебе, кажется, это очень нужно. — Да, прости, — Юнги теперь тормозит себя основательнее, сомневается. Вот просто так приходить и вываливать на парня свои проблемы? Они общаются-то всего ничего. — За что ты извиняешься? — Я не подумал, что это может быть неуместным, — Юнги поджимает губы, заглядывая в глаза. — Надеюсь, это не выглядит так, будто я собираюсь использовать тебя в своих целях. Чонгук тихо смеется. — Мне приятно, что ты хочешь чем-то поделиться. Не переживай, я правда готов тебя послушать. — Мне просто не с кем больше… — Юнги чувствует, как внутри от этого осознания становится тяжело. Ведь и правда. Точнее, у него теоретически есть с кем. Например, с Бонсу. Но они не в таких отношениях. Юнги закрыт в своих личных делах и переживаниях с ним. На работе он свое личное вообще не упоминает. И Мэй для него свой маленький мир, в который, что неизменно, Юнги никого не пускает. Кажется только, что Чонгук его коснулся. И так плавно и ласково, ненавязчиво, что выходит теперь так, что Юнги обнаруживает себя прямо напротив этого парня сейчас. Он так же не знает почти ничего о них с Мэй. Но его отношение, какое-то искреннее, не то что подкупает, а даже располагает. А еще Юнги привык доверять своей интуиции и больше не в силах себя сдерживать, слишком много думать. Он очень слаб. Очень. И у него практически нет сил. Поэтому на борьбу с самим собой и на эмоциональные, моральные, тактичные метания у него нет времени. И, опять же, все еще сил. Если Чонгук сказал, что в этом нет ничего такого, что это не выглядит неправильно и неприлично, значит, это так. Юнги доверяет. Чонгук открытый в своих эмоциях и в принципе такой сам по себе. Поэтому еще загоняться о достоверности и правдивости его слов нет смысла. Юнги Чонгуку доверяет. И даже самого себя, как оказалось. И этот факт где-то глубоко внутри лишь согревает. — Для тебя здесь я, — Чонгук снова говорит эти слова, которые озвучил недавно. Напоминает. — Да, — Юнги едва заметно поднимает уголки губ, выходит грустно. — Спасибо. — Что тебя так расстроило? Он снова ведет. А Юнги позволяет, чувствуя, как это добавляет спокойствия и расслабленности. Как унимает постепенно все внутри. Сбрасывается постепенно груз, даже с помощью такой детали. — Была одна ситуация на работе недавно, — Юнги облизывает бегло губы. — А, да, я не говорил. Я в кафе работаю. Не так далеко отсюда. У нас очень теплый коллектив, отношения в нем тоже хорошие. Мы друг за друга, наверное, нечасто такое встретишь. Сколько знаю и слышу, обычно на работе много «сухого официоза». К счастью, нас это обошло. Но это не значит, что нет дисциплины и ответственности. Совсем нет, — Юнги мотает головой, добавляя поспешно. — В общем, на работе я чувствую себя достаточно комфортно. Начальник тоже понимающий. Мистер Ли хороший человек, он многое для меня сделал. Я ему за многое благодарен и стараюсь отплачивать достойной работой и выполнением обязанностей. Только вот последнее, — Юнги вздыхает, выдыхая носом воздух. — С последним уже несколько дней я не справляюсь. Это вроде и не моя вина, но мне так не кажется, вроде и да, вроде и нет, и все это, — Юнги замолкает, пытаясь не запутаться еще в самом начале диалога. — Все это меня пугает. Чонгук позволяет продолжить. — Мне безумно не нравится одна фраза, я делаю все, чтобы она никогда не была озвучена мной в этой жизни, — глаза у Юнги намокают и блестят. — Это фраза «я не справляюсь». Чонгук берет паузу, размышляя. — Дело в работе? — Я не знаю, — Юнги говорит на выдохе, слегка опуская голову и взгляд. — Началось все с работы. Но главное — это ее влияние на меня. Вот в чем дело, — Мин решает не оставлять надолго тишину, Чонгуку нужно объяснить все нормально и сразу. — Попробую по порядку, — неловко втягивает голову в плечи, смотря в глаза. — Мы никуда не спешим, — Чонгук облокачивается на спинку стула и поднимает уголки губ. — И я тебя внимательно слушаю и слышу. Это всегда самое важное в диалоге. Юнги впервые на себе это ощущает. Чтобы слушали и слышали его именно вот настолько глубинное. Дыхание невольно задерживается. Это его нутро спешит все выложить. Будто каждая последующая секунда сделает больнее. — Я стою на баре обычно и делаю напитки. Какой твой любимый кофе, кстати? Юнги говорит это так легко, вопрос слетает с губ сам собой. Последнее время он все чаще настолько расслабляется рядом с Чонгуком, что неосознанно даже не сдерживается. И осознанно, кажется, тоже. Юнги немного замирает, теперь осмысливая, как сказанное прозвучало. Почему он вообще так загоняется по каждой детали? Он готов обдумывать и взвешивать чуть ли не каждое свое слово, только это происходит уже после того, как все предложение становится озвученным. Наверное, это с непривычки. Рядом с Чонгуком ему настолько спокойно, что все внутренние установки надламываются. Те, которые велят быть сдержанным, в меру закрытым, неприступным. Это для того, чтобы защитить свой внутренний мир, который должен быть стойким. Никаких поблажек и слабости в виде откровений. Но как же он ошибался. Даже если это и слабость, пусть субъективно, то она слишком приятная и согревающая. Юнги не хочет больше ее бояться, по крайней мере, так сильно. Чонгук на это улыбается. — Хочешь узнать мои вкусы, но о своих так и не рассказал. — Сложно ответить, что ли… — бурчит Юнги. — Раф, — тихо смеется. — Ты тоже сладкоежка? — Юнги сдерживает улыбку. — Тоже? — наклоняет голову, расслабленно моргая. — Как Мэй, — Юнги теперь улыбается полностью. — Я не особо налегаю на сладкое. По крайней мере, не так яростно, как это делает она. — Думаю, в этом Мэй и меня победит. Юнги запоминает про кофе. Ему хочется запомнить что-то, что касается Чонгука. Чтобы в мыслях он остался еще одной деталей. Когда человек нравится, то хочется о нем знать больше. Это закономерно. Черт. И ведь выходит, Чонгук ему закономерно нравится. Раф. — С сиропом? Может, с корицей? — Юнги себя отпускает. Это его сознание хочет уйти от откровений о тяжелом, от воспоминаний этого дня, или это его сердце тянется к человеку, который не первый раз дарит ему чувство спокойствия? В любом случае Юнги себе позволяет, своим мыслям, таким невесомым, плыть и тихой громкостью звучать в комнате. Вот так просто. Спешить некуда, ведь да? — Пожалуй, с корицей, — дарит аккуратную улыбку. — Мне нравится то, что добавляет нового восприятия к общему вкусу чего-либо. Юнги сколько себя помнит, все время спешит. Стать сильнее, выносливее, собраннее, ответственнее, серьезнее, надежнее. И впервые за долгое время не спешит, даже мысленно, и это так чертовски сильно… приятно. Настолько, что тихий выдох не остается незамеченным. И кажется, что потребность в том, чтобы поделиться тяжелым, теперь на время отпадает. Хочется пока говорить вот так о мелочах и обо всем. О чем-то на первый взгляд простом. Этого хочется сильнее. И Юнги не спешит себя торопить. — Это заметно, — Мин смотрит в темные глаза, а после уводит взгляд, говоря, пытаясь скрыть смущение: — В твоих маленьких произведениях искусства. — У тебя на руке не менее красивое произведение искусства, — Чонгук кивком указывает на предплечье. — Не знал, что ты любишь цветы. Юнги плавно смотрит на руку. — А, это… — Мин проводит пальцем по контуру, задумчиво ласкает взглядом. — Это Мэй. Улыбка постепенно становится грустной. Юнги смотрит на оранжевые лепестки и чувствует печаль. — Очень красиво, — Чонгук только двигает губами, говоря шепотом. Внимательно рассматривает лицо напротив. — От сердца и почек? Юнги расплывается в улыбке, чувствуя, как тепло вытесняет грусть. — Видимо. От тебя научилась. Что вообще за фраза? — Мин прищуривается, тихо смеясь и мотая головой. — Ты серьезно этим собирался представиться? Что о тебе бы подумали?  — И что бы обо мне подумали? — Например, что ты несерьезный парень. — И как? — смотрит с интересом. — Похоже, что я несерьезный? — Абсолютно точно. — О, вот как? — Совершенно точно. — Играешься, — Чонгук поднимает уголок губ, слегка улыбаясь. Его взгляд затягивает. Юнги выдыхает носом, хлопая ресницами. — Обычно я пью кофе без сахара, — выпаливает. — И люблю шоколад. Не настолько уж сильно, но это то, что пришло в голову откровением. Правда любит, Мэй приучила. — Я запомню, — широко улыбается. Чонгук взгляд не отрывает. Смотрит расслабленно, слегка задумчиво, исследует эмоции. А Юнги в нем пропадает. — Запомни. Хочется… чтобы он тоже остался внутри Чонгука чем-то еще. Чтобы в мыслях он остался еще одной деталей. Когда человек нравится, хочется узнать о нем побольше. Юнги хочется, чтобы он Чонгуку нравился? А что, если это уже так? Мин зависает на глазах. Чувствует, как сердце сбивается с мерного ритма, а он весь сам противоположностью замирает. Наверное, это правда так. Чонгук с ним открыт, дружелюбен и естественен. А еще улыбчив. Эту улыбку… внезапно хочется вновь увидеть. Юнги тихо выдыхает носом, моргая. Что ему сделать, чтобы она появилась? Это желание такое сильное и так быстро нарастает, что ему остается просто поддаться. Юнги с ним не успевает совладать. И вместо того, чтобы Чонгука подколоть, чтобы вызвать именно этим улыбку, Юнги делает совершенно противоположное. — Тебе тоже идет улыбаться. Он делает вот это. От своих слов окончательно замирает и, кажется, перестает функционировать. Ему так спокойно, так комфортно и так хорошо, что он просто не выдерживает. Внезапно будто не находится сил на придумывание чего-то завуалированного, изнутри просто вырываются эмоции. И они направлены на человека напротив. Юнги не отрывает взгляда и понимает, что в первую очередь даже не ждет ответа, он просто ждет. Он сказал самое главное. Кажется, сегодня он проснулся только ради того, чтобы сказать Чонгуку эти слова. Парень рассматривает его глаза в ответ. Так же спокойно, плавно. Слегка задумчиво. Но будто даже не так, нет, не задумчиво, а… Юнги тихо выдыхает, осознавая положение дел. Чонгук растягивает секунды, выдерживает паузу, определенно для того, чтобы… Черт. — Аккуратнее, — губы трогает легкая улыбка, а глаза едва заметно прищуриваются, отражаясь теплом. — Я так могу и очароваться. Юнги на это заторможенно моргает. Господи, он совершенно не против. Черт. Черт. Черт! — Так вот, — Мин через силу снова возвращается к началу. А внутри все этому сопротивляется. — Меняешь тему? — Чонгук улыбается, слегка наклоняя голову. Внутри все против этого бунтует. Юнги снова ощущает потребность. В том, чтобы сказать что-то еще. Он просто пришел поделиться тяжелым, таким, что уже сводило под ребрами, а в итоге он находит себя сдерживающим улыбку и… Что это за чувство? — Я снова настойчив? — уголки губ остаются приподнятыми, а глаза так внимательно смотрят. Юнги хочется увести взгляд. Но он не может. Он не в силах перестать тонуть в этих глазах, которые дарят спокойствие. Смущение? О, оно где-то оболочкой, но почему-то не ведущее. — Можешь и очароваться, — Юнги пожимает плечами, стараясь выглядеть непринужденно. Господи, стоит перестать быть настолько откровенным. Его несет на скорости, которая неумолимо только набирает цифры. Как тогда, когда ему было интересно, к чему может привести диалог. Только в этот раз он не ждет чего-то в ответ, не предвкушает. В этот раз ему было необходимо отдать, не ожидая ничего взамен. Как же это все непривычно. И согревающе. Юнги чувствует, как где-то на краю сознания что-то просит закрыться и остановиться, потому что тепло всегда ранит, когда исчезает. Нельзя позволять ему наполнять нутро, и тем более касаться чего-то глубинного. У Юнги сердце бездонное. За всю его жизнь оно столько в себя вместило. Столько трудностей и испытаний, столько переживаний, тревоги, ощущений, далеко не самых приятных. Но теперь хочется узнать, насколько бездонно оно для чего-то другого. Чего-то… теплого. Чонгук тихо смеется. Это даже не столько смех, сколько улыбка с легким выдохом. Это совсем другое. Такое свойственно Чонгуку. Юнги это заметил. — И что это за реакция? — Мин сдерживает улыбку, наблюдая. Рассматривая. Запоминая. Запечатлевая. Красиво. — Пока могу показать только такую, — Чонгук наклоняет голову, смотрит из-под пушистых ресниц. Улыбку тоже заметно сдерживает. И что это значит? Вот теперь Юнги останавливается, потому что сердце напоминает о своем существовании. Его разрывает. Хочется узнать, какую еще реакцию, но и одновременно не хочется. У Юнги есть пределы смелости. И робости. — Не буду спрашивать, — «и уточнять», между строк подразумевается. Юнги доволен выбором ответа, так, что хочется тихонько внутри ликовать. Ощущение, что он сделал шах в игре с самим собой самому же себе. Ответ ни к чему не обязывающий. И выбор оставляет за Чонгуком. Как именно продолжить. Как именно интерпретировать. У него с тем, чтобы вести в диалогах, все еще неопределенно, и преобладает слабость. И эта слабость именно перед тем, как ведет их Чонгук. Только такая. Наверное, на лице Юнги все равно все написано. А парень в его молчании находит больше, чем просто тишину. — Мне приятно видеть, что ты со мной постепенно расслабляешься, — Чонгук скользит по лицу, возвращается снова к глазам. Его голос такой мягкий. Юнги прислушивается. И думает о том, почему именно он так звучит. Просто потому, что сам по себе мягкий, или потому, что дело в словах. — Ты располагаешь, — в этот раз Юнги не вскакивает с места, ошарашенный своим признанием. Он озвучивает, чувствуя внутри уверенность и ощущение правильности. Это благодарность между строк. За неравнодушие и включенность, за искренность. — Ого, — Чонгук улыбается. — Прошло четыре секунды, а ты все еще напротив меня. Юнги фыркает, сдерживая улыбку. Парень озвучил его мысли. И внутри отпускает, еще немного, ощутимее и ощутимее. — Еще слово и меня напротив не будет, — вот и предел робости. Чонгук смеется. — Я понял. Юнги задумывается. Теперь тяжелое внутри стало невесомее, но этого недостаточно. Этого достаточно для того, чтобы оно перестало душить, но недостаточно для того, чтобы оставило в покое мысли. — Если бы незнакомый человек сказал тебе, что ты тот, кем ты не являешься, что бы ты ответил? Юнги глубоко вдыхает, устанавливая зрительный контакт и затихая. — Я бы ничего не ответил. Мин смотрит в глаза в ожидании, осмысливая услышанное. В ожидании, потому что знает, что Чонгук мыслит глубоко. И явно добавит что-то еще, что-то, что, возможно, даже… поддержит? Юнги на самом деле ждет. Очень сильно ждет. Слов, которые бы ему откликнулись. — И тебя бы это не задело? — аккуратно уточняет. И добавляет: — Слова очень едкие и грубые. Он представляет Чонгука на своем месте перед той истеричной дамой. — Меня сложно задеть, — отвечает. — Ты просто их не слышал, — тихо говорит Юнги, опуская взгляд. — У таких слов всегда есть лишь цель, а не содержание, — Чонгук смотрит на него, говоря размеренно и неторопливо. — И первая реакция на них естественна. Лишь самим фактом своего присутствия. Но не более. Они пустые. И совершенно бессмысленные. — А если они… Если они могут быть… — Юнги сглатывает. Почему он не может сказать дословно? Почему так тяжело? — Если они могут быть в какой-то степени правдой? Что тогда? — Вряд ли человек, который пытается намеренно оскорбить и задеть, станет говорить правду. Звучит абсурдно, тебе не кажется? Хочется оспорить, ведь нутро кричит, что он может быть недостоин Мэй! — Юнги, — тихо зовет Чонгук, тот поднимает взгляд. — Они бессмысленны. Потому что есть огромная разница между тем, чтобы на эмоциях выпалить все, что ты думаешь о человеке, и тем, чтобы его оскорбить. — Что бы ты ответил? — Юнги опускает глаза вниз, тихо повторяет, двигая губами. Ему нужно услышать, очень сильно. Какой-то ответ, решение, потому что сам он не смог справиться до конца тогда. Не смог не среагировать. — Я бы просто встал перед тобой. Юнги представляет. Что Чонгук стоит рядом в тот момент, пока ему говорят эти мерзкие слова. Мин моргает, ощущая влагу в глазах. Ему бы очень хотелось почувствовать именно это. Чтобы его закрыли от этой неправды. Которая вцепилась в него и не отпускает. — И что бы ты сказал? — допытывается Юнги, слабо улыбаясь. — Достаточно просто посмотреть в глаза. У Чонгука взгляды говорящие. Но такие, которые могут поставить человека на место, Юнги еще не видел. Он задумывается, рассматривая стол перед собой. — Ты, оказывается, не любишь разговаривать, да? — улыбается. — Не люблю тратить время на выяснение отношений с людьми, которые того не стоят. Несколько секунд пауза. А потом негромкий мягкий голос Чонгука: — Что случилось? — Она сказала, что нельзя воспитать детей, будучи хамлом, — Юнги поднимает глаза. Чонгук очень высоко и демонстративно поднимает бровь. — Долгая история, — вздыхает Мин. — Но мы никуда не торопимся, да? — заканчивает тише, заглядывая в темные зрачки. Чонгук молча смотрит, давая понять без слов, что ждет и готов слушать дальше. И Юнги безумно хочется свое разделить. Изнутри все тянется к парню. То, что ноет, что беспокоит, тянется, не в силах оставаться рядом с сомнениями, самокопаниями, выматывающими уже который час. — Мэй, — Юнги погружается моментально в образы и восприятие того момента. — Никто не смеет ее касаться даже словами. Я бы, наверное, озверел, — вот это слово, конечно, но кажется, что подходящее. Продолжает: — Будь я сам по себе слишком импульсивным, но хорошо, что это не мое качество. Однако, даже моего самообладания не хватило, чтобы достойно выйти из ситуации. — Что для тебя значит достойно? Это понятие достаточно субъективное. — Например, ничего не ответить? — Юнги аккуратно улыбается, повторяя слова Чонгука. Непоколебимость ему кажется очень достойной. — Но я ответил. И в придачу повел себя несдержанно, — продолжает Юнги, решая вылезти из обрывков памяти, и начинает структурировано. — Пришла клиентка, устроила скандал, потому что ей не понравился кофе, который я сделал, и просила переделать его сотню раз. Правда сотню, — Юнги видит, как глаза Чонгука на это улыбаются. — Дело в том, что ее заказ был абсурдным. То, что она хотела. Представляешь, пенку в огромном количестве в капучино на банановом молоке, — Юнги поджимает губы. — Если бы я мог, я бы наполнил ванную пенкой и закинул ее туда. Чонгук тихо смеется. — Оно же сложно взбивается. — Вот именно! — в сердцах. — Отсюда все и началось, — негромко. — И что ты ей ответил? — Чтобы она проваливала. В мыслях. А вслух, что у нее никогда не будет детей, потому что с ней стоять рядом противно. Это было глупо с моей стороны. И недостойно. — Для меня лично достойно то, что ты защитил, что тебе дорого. Юнги легонько улыбается, заглядывая Чонгуку в глаза. Парень защищает Мэй. От этого так тепло внутри. — Нас могут ранить, но только нам решать, как долго эти раны будут кровоточить, — говорит Чонгук. — Звучит как-то просто и не очень выполнимо. — И тем не менее в какой-то степени так и есть. — Чонгук… — Юнги называет его имя. Прислушивается к своему голосу, как он звучит в этот момент. — Я уже не уверен, что защитил. Я, кажется, подверг опасности. Чонгук негромко вдыхает и выдыхает, устанавливает зрительный контакт, молчит несколько секунд. — Мне очень тяжело с тобой разделять эмоции, когда я не знаю конкретных деталей. Юнги понимает. Чонгук искренне пытается включиться, но не может сделать это основательно без подробностей. В этих глазах напротив Юнги видит, что этого очень хотят. И снова все тело замирает в постепенном осознании такого трепетного факта. Сердце сжимается. Мин незаметно надламывает брови. Почему Чонгук такой? — Понимаешь, дело в том, что моя работа касается буквально всего в моей жизни. В том числе и Мэй. Из-за этого происшествия начальник меня не уволил, как я изначально предполагал, не снизил зарплату, словом, никаких ограничений. Но он предложил то, что оказалось еще тяжелее. Лучше бы от работы отстранил, — Юнги прямо сейчас на секунды и правда так считает, задумываясь. — Это хотя бы то, с чем я мог бы… — голос подводит. Юнги ненавидит это слово. — Справиться. — Что в итоге он решил? — Отправить меня на другую точку. Это противоположный конец города. Боже… — тревожность набирает обороты. — Тебе придется переехать? — делает закономерный вывод. — Нет. Это на несколько дней, и я буду в отеле. Но это неважно, — Юнги сглатывает. — Мне придется оставить Мэй. В любом случае слово «оставить». Где бы это ни было, дома или в отеле, Юнги ее оставит. От этой мысли Мин снова начинает сходить с ума. Чонгук молча смотрит, считывая эмоции. Их много, но все меркнут на фоне одной. Очень выраженной. Безумно выраженной. — Дома. Либо взять ее с собой в отель и тоже оставить. Чонгук хочет очень многое сказать, озвучить свои предположения и догадки. Но не делает этого, позволяет Юнги договорить. Но повисшая тишина заставляет поступить наоборот. — Она боится оставаться одна? — Ты даже не представляешь, насколько, — едва двигая губами. Юнги смотрит на стол в одну точку, а потом к глазам Чонгука. — Дело не во мне. Не в том, что основное здесь я и мои переживания. Конечно же, я тоже боюсь ее оставлять одну. Но самое главное здесь то, что чувствует Мэй. Что будет чувствовать. В любом случае будет. — Это же ненадолго. Юнги твердил себе это последние часы. Колебался, торговался с собой. Но заранее понимал, что бесполезно. Для него это не аргумент, абсолютно, даже на долю. Бессмысленное слово, настолько же, насколько по словам Чонгука бессмысленные слова той истерички. — Ей будет достаточно одной ночи без меня. Чонгук сочувственно смотрит. — Быть братом непросто, — негромко. — Но ты справляешься, Юнги. Справляешься. Мин снова чувствует, как намокают глаза. Это слово. Он ненавидит его слышать, он боится его до смерти, с отрицательной частицей оно или без, неважно. Оно тревожит самим своим существованием. — Может и… — запинается. Не произносит. — Но в этой ситуации я чувствую себя беспомощным. Это слово он не любит тоже, но к нему привык. К той боли, что оно с собой несет — тоже. Юнги ненавидит тот факт, что в жизни ему приходилось ощущать влияние этого слова. Его вкус в сердце, его плотный туман в мыслях. — Мы что-нибудь придумаем. Юнги отчаянно и грустно улыбается. — Я пришел лишь затем, чтобы поделиться, а не чтобы ты решал мои проблемы, — он защищается. Внезапно и резко. Устало, но чувствует, как хочется закрыться. Он не может позволить другим решать. Иначе фраза «не справляюсь» его убьет. — Я еще ничего не решил. — И не надо. Мне просто… — замолкает, подбирая слова. — Не знаю. Мне просто хочется надрывно рыдать. Вот это откровение. Юнги часто моргает, осознавая, что сказал лишнего. Такие признания стоит оставлять при себе. Рыдать? Серьезно? Да что он творит! — Ты расстроен и сбит с толку, — объясняет его чувства Чонгук, чтобы Юнги в них не утонул. — И хотеть такого нормально. Не бойся этого. — Да плевать, — Мин рвано выдыхает. — Единственное, чего я боюсь — это оставить Мэй, — встает, ощущая внутри невыносимое отчаяние и горечь. — Прости. Но я пойду. Спасибо за то, что выслушал. Я очень благодарен, правда. Снова эмоции мешаются в хаос, поэтому Юнги то откровенничает, то пытается закрыться. Чонгук плавно встает следом. Мин не двигается, хотя собирался и правда в ту же секунду, как озвучил слова, уйти. Внезапно он чувствует себя страшно вымотанным. Он просто смотрит в глаза, которые дарят спокойствие, и впервые боится его принимать. Заставляет себя не принимать. Но взгляд Чонгука говорящий. Такой взгляд Юнги видит впервые. Говорящий о таком. О чем именно, мозг не в состоянии сформулировать, но вот сердцу слова не нужны. Это просто тепло, это отсутствие одиночества. Того, которое наедине с Юнги, не физического, а глубинно поселившегося. Давно. Юнги никогда не забудет момент его рождения. — Ты можешь всегда сюда вернуться, — Чонгук говорит негромко, но уверенно. Он не сделает что-то?… Еще? Юнги хмыкает в мыслях. Он сам закрылся, так чего ждать, что Чонгук начнет его переубеждать? Настаивать? Парень ясно дал понять, что настойчивость — не та тактика, которую он к Юнги применяет. И почему-то от этого прямо сейчас тоскливо. Должны быть исключения. Как Чонгук не поймет, что именно сейчас одно должно появиться. Ведь глубоко внутри Юнги хочет, чтобы его остановили. Мин отмахивается от этого. Все верно, Чонгук ему ничего не должен. Он и так много сделал, уже просто пустив к себе и выслушав. Юнги за это очень благодарен, но. Он искал защиты?… Это даже смешно — это противоречие внутри и в мыслях. Показывать одно, заставлять себя чувствовать одно, а внутри хотеть совершенно другого. Это все из-за того, что он, заранее ненавидя снова всей душой слово, не справляется. — Ладно, — двигает губами, смотря в пол. Ответ не ради ответа. Просто ладно. Нет сил добавлять. Просто ладно. Мэй бы сказала «прохладно!». Но Юнги сейчас это не улыбает. От образа Мэй становится только хуже. Чонгук подходит ближе, останавливается совсем рядом. Юнги видит очертания широкой груди, смотрит на крепкое запястье, выступающие вены на предплечье. Чонгук едва ощутимо касается локтя. Не подталкивает к выходу, а держит. Задерживает? — Колючка, — Юнги слышит улыбку в негромком голосе. — Со мной рядом можешь не защищаться. Я без этого вижу. — Что видишь? — так же негромко, задумчиво смотря на мягкую кожу руки. — У меня максимальный уровень эмпатии, забыл? Юнги поднимает голову и слабо улыбается. Он слегка мнется, вспоминая детали момента, когда Чонгук сказал эти слова впервые. И чувствует стеснение. — Помню, что отсутствует, — подыгрывает Мин. — Уверен? Кажется, это не так. — Точно так. — И ты можешь это спокойно доказать? Опять. Опять он это делает. Юнги поджимает губы. — Снова берешь меня на слабо? — Хочу, чтобы ты на меня посмотрел, — выходит мягко. — Обойдешься, — бормочет Юнги, чувствуя, как смущение затапливает, а улыбка непроизвольно вот-вот появится. — Тогда в следующий раз, — Чонгук же улыбается. Юнги не видит, каким взглядом на него смотрят. Не видит, какой он. В том числе снисходительный. — А будет следующий раз? — невозможно перестать поддерживать диалог. Он так легко идет, несмотря на то что эмоции давно окрасили нутро в темный. — Я надеюсь, что да. — Тогда я зайду. Наверное, — предел робости достигнут во второй раз. Юнги коротко смотрит в глаза, втягивает голову в плечи и идет к входной двери. Спиной чувствует Чонгука. Пока обувается, думает о том, что лестничная клетка обдаст холодом. Эмоциональным. А здесь тепло. Уходить не хочется. Но откровений достаточно. Юнги себя в этом уверяет, а еще потому, что, кажется, такого Чонгука он не сможет долго выдерживать. — Подожди, пожалуйста. Юнги остается около двери, задумчиво смотря вслед парню, пока тот идет обратно на кухню. Все еще кажется, что нельзя привыкать. Но как же в этом доме спокойно. — Держи, — Чонгук протягивает пакет с улыбкой. — Набирайся сил. Внутри то, что отдает заботой о беспокойном сердце. Юнги не может не улыбнуться в ответ. — Спасибо. — Проводить до твоей двери? — Чонгук коротко вздергивает бровь, уголок губ вверх. Боже… — Не нужно, — бормочет Мин, поджимая губы. Взгляд опускает, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он был прав. Такого Чонгука он не сможет долго выдерживать. — Тогда до встречи, — парень открывает дверь с улыбкой. — Я буду тебя ждать. Ждать по определению — это рассчитывать на появление. Испытывать чувство по отношению к тому, что должно произойти. Испытывать чувство, закономерное его появление. Юнги нравится. Нравится это новое слово. «Чувство». Он его еще не ощущал в своей жизни, такое, которое было бы особенным. Не чувство утраты самого себя и своего нутра. А чувство, которое это нутро вернет к жизни. Рядом с Чонгуком хочется его узнать. С ним познакомиться. — Хорошо, — негромко. Когда Чонгук закрывает дверь, Юнги, как он и предполагал, обдает эмоциональным холодом лестничной клетки. Мин заходит домой, кладет угощение на стол на кухне, вытаскивает содержимое. Находит сразу же ванильное пирожное. А потом смотрит на новое. Юнги бережно его вытаскивает и улыбается. Шоколадное. И почему-то кажется, что это не совпадение.

***

Юнги присаживается на корточки рядом с кроватью Мэй, проводит ладонью по ее лицу, убирая мягкие волосы. — Вставай, чудо. Он давно ее не будил. Обычно сестренка встает сама, пока Юнги находится в ванной. Сегодняшнее утро является впервые за долгое время исключением. — Я увольняюсь, — говорит малышка, переворачиваясь на другой бок, спиной к брату. — Ты не работаешь, — тихо смеется. Ну что за прелесть. Мэй слабо отмахивается рукой, зная, что где-то там сзади Юнги. Накрывается одеялом, залезая под него с головой. Она будет переживать, если не проводит до двери? Если привычно не поест и не обнимет на прощание? Юнги с радостью оставил бы ее спать, если бы для Мэй не было так важно проводить с ним утро. Но Мин все равно колеблется. Старается не думать о том, почему сестренка не встает. Это значит, что она эмоционально устала. Вчерашний день. Юнги неотрывно наблюдает за девочкой задумчивым взглядом. — Новые правила только на сегодняшнее утро. Не вздумай вставать, пол — это лава. Мэй поворачивается с широкой задорной улыбкой. Сон как рукой сняло. — Быстрее залезай!! — она сильно тянет за руку к себе на кровать, звонко смеясь. — Ты плавишься, плавишься! — Ничего, дитя, — Юнги делает театрально обреченное лицо. — Я вынужден сделать кофе, ведь только тогда я смогу прыгать по диванам и тумбочкам, чтобы прийти за тобой. — Юнги!! — Мэй визжит, смеясь. — Не хочу кофе! Залезай!! — А я разве говорил, что кофе тебе, вреднявка? — Мин слабо сопротивляется. — Бука! — Для вас, юная леди, будет какао с маршмеллоу. — А мы тогда сможем их от лавы погреть?? — Мэй сбрасывает одеяло. — Все, что пожелаете, — Юнги щелкает по носу с улыбкой. — Все-все? — Мэй хитро смотрит. — Так, — Мин встает, прищуриваясь. — Что это за манипуляции. — Ты сам сказал, — очень довольным тоном. Юнги вздыхает. Мэй продолжает: — Тортик. Или пирожное. Или печенье. У тебя точно есть запасы, они опустевать не успевают. — Что весьма странно, — цокает языком Юнги, сжимая ладонь малышки в своей. — Учитывая твое присутствие в этой квартире. Мэй смеется, расплываясь в улыбке. — Тогда мне следует это исправить. Юнги не спешит отвечать. Он смотрит в глаза, пытаясь уловить там большее. Старается делать это незаметнее, непринужденнее. Не выдавать себя взглядом. Знает, что иногда ему это удается, но подозревает, что не так часто, как ему бы этого хотелось. Когда дело касается Мэй — он буквально едва ли не открытая книга. Может, будь малышка менее наблюдательной и чуткой и не будь между ними такой сильной эмоциональной связи, это бы и прокатило. В любом случае Юнги надеется, что у него получается. Он боится, что за этой широкой задорной улыбкой сейчас может скрываться то, что он не в силах исправить. То, от чего уберечь не в состоянии. Потому что это и то, что глубоко внутри него. То, перед чем они оба бессильны. Это слово Юнги тоже ненавидит. Как и факт того, что это слово отдавалось и отдается до сих пор эхом в некоторые дни их с Мэй жизни. Юнги в глазах сестренки не находит чего-то еще помимо детского озорства и обаяния. И ему становится невыносимо горько от мысли, что это только потому, что Мэй — часть него. А Юнги лучше всего справляется с тем, чтобы скрывать отголоски боли. И то, что Мэй научилась этому у него — разбивает. Просто факт того, насколько они действительно связаны душами, и трогает, и заставляет внутренне горько улыбаться. Он не учил ее намеренно так делать. Этому учишься непроизвольно, если рядом самый дорогой человек, с которым ты рука об руку против всего мира. Мэй наверняка неосознанно так поступает, даже не замечая, скорее всего она воспринимает такую тактику как проявление силы и стойкости. Что все нипочем, если обмануть реальность и показать ей отсутствие у себя уязвимых эмоций. Она многое перенимает у Юнги, даже против его воли. Она равняется на него, он для нее пример. И пусть способы справляться и держаться у брата далеко не всегда «верные», тем не менее она их разделяет. Ведь даже если она и будет вместе с Юнги пытаться казаться сильной, то вместе такие поступки будут обладать силой в два раза большей. А им этого достаточно. Ведь слово «вместе» любимое у Мэй. Поэтому Юнги лишь тихо вздыхает, примиряясь с этим не по-детски мудрым взглядом. На дне у него таится больше, чем можно разглядеть, но только постороннему. Юнги же видит все. И если бы он только мог с этим что-то сделать. Все, что мог, он уже сделал однажды и старается продолжать. Ничего. Они с Мэй обязательно справятся. Ведь «вместе» любимое слово у Юнги тоже. — Так, исправлялка, — Мин ерошит волосы на голове малышки с улыбкой. — Дуй в ванную. Я пока приготовлю завтрак. — Помни, что ты обещал, — сестра спрыгивает с постели с довольными нотками в голосе. — И как только ты умудряешься так из меня веревки вить? — Юнги мотает головой, порой действительно не находит на это ответа. — Тебе самому не помешало бы таким качеством обзавестись, — по-деловому. — Глядишь, и жизнь была бы проще. — Это еще что значит? — Юнги застилает кровать. — Ну, — Мэй задумывается, вытаскивая сменную одежду из шкафа. Несколько футболок падают на пол с полок, она вздыхает, закатывая на это глаза. Юнги, оборачиваясь и замечая, сдерживает смех. — Знаешь, вокруг нас полно людей, которыми можно управлять. Применяя свое обаяние или строя из себя дурачка. — Поясняй дальше, вреднявка, пока все это звучит как безумный план главного злодея. — Если что, мое обаяние для тебя искреннее, — она поворачивается, предупреждая. — Я, скорее, теоретически и для тебя распинаюсь. — Очень великодушно, спасибо. Про искренность он в курсе. — Потом спасибо скажешь, — мотает головой, смотря на брата как на несмышленого ребенка. — Давай-ка посмотрим, — Мэй сосредоточенно хмурит бровки, тщательно сканируя взглядом. — Что у нас имеется. Юнги снова поворачивается, складывает руки на груди и поднимает бровь, ожидая продолжения. — Да уж. Обаяние придется вычеркнуть, — театрально обреченно вздыхает, из последних сил выглядя серьезной. — Остается строить дурачка. — Думаешь, что не смогу очаровать? — Юнги фыркает. — Не расстраивайся, второй вариант все еще есть. Не сможет очаровать! Пф! В голове вдруг невольно мелькают быстрыми кадрами предыдущие встречи с Чонгуком, а потом их вчерашний вечер.  «Аккуратнее. Я так могу и очароваться». Юнги непроизвольно теплеет кончиками ушей. Господи, о чем он думает! — А вот и могу, — Мин не может промолчать и себя не отстоять, внезапно этот забавный диалог перестал быть таким невинным. В его восприятии. Мэй расплывается в какой-то слишком довольной улыбке. — Неужели? — Юнги мысленно рисует ей рожки чертенка. — И кого ты успел очаровать? Может… — она, кажется, проснулась ради того, чтобы это выдать: — Нашего соседа? — А что, если и да? — Правда? — ее взгляд вдруг становится таким счастливым и вдохновленным, а глаза распахиваются так искренне и быстро, что Юнги даже теряется. — Почему это тебя так обрадовало? Мэй сжимает губы, сдерживая широкую улыбку, которая едва не украсит все лицо и не растопырит щеки в стороны. Она запихивает упавшие вещи в шкаф, забирает одежду и вприпрыжку идет на выход. В проходе оборачивается и хихикает: — Оказывается, и дурачка ты не умеешь из себя строить. И скрывается в ванной. Юнги едва не давится воздухом. Вот заноза! Мин фыркает, пока идет на кухню, но теперь в голове только одно. Та улыбка Чонгука, которую показывали вместе с губами и его глаза. Одно следует за другим закономерно. Юнги строил из себя дурачка, когда Чонгуку удавалось его смутить, намеренно или нет, не суть. Мэй ошибается. К сожалению. Черт, к большому сожалению! Юнги прекрасно владеет двумя способами. Но то, что он может кого-то очаровать… Его сердце шумно и ощутимо стучит в груди, пока Мин делает кофе и греет молоко для какао. Не так он планировал начинать это утро. Уж точно не с мыслей о Чонгуке. Хочется из вредности перегреть молоко, но как только Юнги ловит себя на этой мысли, то громко и добродушно смеется, не сдерживая широкую улыбку. Мэй у него просто чудо. И точно та еще вреднявка. — Все готово, — Юнги говорит громко, слыша, как закрылась дверь в ванную. — Иду! Мин достает тарелки, из холодильника сладости, которые вчера отдал Чонгук, ставит все на стол и зависает на пирожных. Этот парень поселился в их буднях тортами и пирожными, но как он умудрился поселиться внутри Юнги… Не то что бы это что-то прям необычное. Они соседи, естественно, что теперь взаимодействуют. Хочешь не хочешь, а теперь их жизни переплелись. Но Юнги и правда может строить из себя дурачка, и довольно успешно, например, вот убеждая себя, что только поэтому. Все еще не может признать. Что Чонгук мог поселиться внутри чем-то еще. Как тот, кто смог коснуться чего-то внутри. Как тот, с кем, оказывается, у него много общего. Не фактами, а каким-то взглядом на жизнь? Тоже пока неоднозначно, сложно утверждать. Он просто… Просто какой-то близкий. По эмоциям. Он просто чувствуется. Раздается звонок в дверь. Юнги замирает. И через секунду срывается в сторону комнаты Мэй, чувствуя, как внутри все ухает от тревоги. Он залетает в комнату, шумно дыша ртом, и смотрит на сестру. Та с широко распахнутыми глазами прячется за дверью шкафа, которую открыла. В ее глазах едва не стоят слезы. — Эй, — Юнги выдыхает, к ней подлетает, обнимая. Мэй сразу же в него вжимается, цепляясь руками за шею. — Тише, все хорошо. — Юнги, — она испуганно шепчет, едва слышно, и снова запальчиво: — Юнги. — Я посмотрю, кто там, хорошо? — Мин не спешит отстраняться, он сам не на шутку паникует, перенимая состояние сестренки. Знает, что не отойдет, пока Мэй ему не разрешит. Только после ее слов, только тогда. — Юнги, — она хочет ответить, что да, что это логично, что надо, что конечно, но только может повторять его имя. — Посмотри на меня, — Мин пытается слабо отстраниться, на пробу, чувствует, как его к себе сильно обратно притягивают, мотая головой. — Не надо. — Я же с тобой, да? — шепчет Юнги, пытаясь вернуть их к рациональности, вывести из эмоций, в первую очередь сестру. Старается сам не сойти с ума от тревоги. — У нас всё хорошо. Мы с тобой вместе, у тебя есть я, твой брат, мы молодцы, да? Мы вдвоем. Ты не одна, — он запальчиво шепчет, поглаживая по спине, шмыгает носом, судорожно соображая, что еще добавить. — Ты не одна, малышка. Я тебя никогда не оставлю. — Юнги, — она жалобно всхлипывает. — Прости. Я знаю. Прости. — Все в порядке. Ничего. Успокаивайся. Я не уйду, пока ты не разрешишь. — Юнги… — Мэй жмурит глаза. Ее сердце стучит очень часто и испуганно. Она ждет второго звонка, готовая вздрогнуть всем телом. — Я здесь, — Мин чувствует, как глаза намокают, он часто моргает. Ему тоже страшно. Черт, он не может иначе. Его самого переклинивает. — Иди, — выдыхает Мэй ему в шею, но против воли прижимается только крепче. — Иди, открой. — Хочешь со мной? — Нет, — выпаливает. Юнги знает. — Хорошо, — Мин аккуратно отстраняется, едва ощутимо, лишь так, чтобы заглянуть в глаза. — Я посмотрю сам. Мэй заторможенно кивает, поджимая трясущиеся губы. Она на грани, чтобы расплакаться. Но так стойко держится. Такая сильная крошка. — Эй, у меня для тебя пирожные на кухне. Ванильное и даже шоколадное. Какое съешь первым? — Юнги проводит по голове ладонью, улыбаясь. — Подумай пока, идет? — Хорошо, — Мэй сжимает в кулачках его футболку, смотрит в глаза неотрывно. — А я быстро. Очень быстро. Даже не заметишь, как вернусь, — Юнги ее коротко к себе прижимает, похлопывает по спине, заглядывает в глаза, пару секунд смотрит и кивает. Дожидается кивка в ответ и спешит к двери. У него колошматит сердце, потеют ладони, а в голове мысли так сильно скачут, что он не может сразу взять себя в руки. Ругает себя, требуя перестать, требуя немедленно успокоиться и включить голову. Он здесь старший, он опора, он должен быть надежным. Юнги за несколько следующих шагов удается взять себя в руки. Он твердо смотрит перед собой, уверенным шагом приближаясь к двери. Старается не думать о худшем и краем мысли благодарен за то, что звонок раздался лишь раз. Юнги четко открывает замки, лишь секунду медлит и толкает дверь. Он сразу же смотрит перед собой, с вызовом готовый принять реальность. — Привет. Юнги чувствует, как внутри все ухает, а ноги становятся ватными от перенапряжения. И от последующего облегчения. Мин прикрывает глаза, сжимая крепче дрожащей рукой ручку двери. — Твою мать, — выдыхает Юнги, открывая глаза. — Как же ты нас напугал. Чонгук на секунду теряется, поднимая едва заметно брови. А после в его глазах вспыхивает искреннее волнение. Он за секунды считывает состояние и эмоции напротив. — Что-то случилось? — Уже нет, — Юнги, кажется, готов расплакаться от облегчения. — Все нормально. Боже… Мин облизывает сухие губы и через секунду срывается с места. Бежит обратно в комнату сестренки. — Мэй, — зовет сразу же с порога. Видит макушку, которая появляется из-за двери шкафа, за ней следом огромные глазки, и подлетает к малышке. — Все в порядке. — Кто там? — она не спешит вылезать из своего укрытия, но взглядом в брата вцепляется, все свое внимание ему отдает. Юнги присаживается на корточки, берет ее ладони в свои и прищуривается с улыбкой. — Помнишь, ты хотела познакомиться с нашим соседом? Мэй пару секунд молчит, а потом аккуратно улыбается. Постепенно шире и шире. Заметно расслабляется. — Это он? — Да, — Юнги только когда вслух сказал, почувствовал облегчение. Будто нужно было самому услышать эти слова, их громкость. Чтобы осознать, что это не его выдумка, что это на самом деле. — Пойдем знакомиться? Мэй аккуратно кивает. Юнги замечает румянец на щеках. — Ой, что это здесь, — Мин касается подушечкой пальца щеки с озорной улыбкой. — Мы смущаемся? Мэй шмыгает носом и тихо хихикает, мотая головой. — Давай лапу, — Юнги говорит для того, чтобы обратить внимание на их соприкосновение ладоней, и тормошит рукой с улыбкой. Встает и тянет на себя, но малышка внезапно залезает глубже в шкаф. Боги. Юнги сейчас в лужу растечется от умиления. — Погоди… — бормочет Мэй. Она колеблется. Брат учил, что заставлять других ждать невежливо, но не учил, что делать, если ты при этом смущаешься. Потому что с вероятностью в девяносто девять процентов он сам не знает, как в таких ситуациях быть. Мэй уверена, что брат сам бы залез с ней в шкаф, если было бы можно. Она с этого тихо хихикает. Юнги слышит. — Или двигайся, — бодро говорит Мин, начиная приближаться. — Сосед постоит, не обломится. — Юнги! — Мэй смеется, пихая брата. Из-за чего получается настоящая возня. Они пытаются в этом несчастном шкафу уместиться вдвоем, что получается откровенно плохо из-за небольшого количества места, при этом уже не совсем осознавая ведущую цель. Кажется, теперь этой целью стало с улыбками баловаться и пихаться. И в итоге все превратилось в игру кто кого первый вытурит за пределы шкафа. — Пол — все еще лава, — говорит Юнги. Мэй заливисто смеется и начинает с новыми усилиями толкать брата. — Вылезай! — И не подумаю! — У вас все в порядке? Оба резко замирают, одновременно вскидывая взгляды с широко распахнутыми глазами. Повисает молчание на несколько секунд. Чонгук выглядит беспокойным лишь первые секунды, а после того, как оценивает быстро обстановку и то, что видит перед собой, уголки его глаз собирают полосочки. А губы растягиваются в улыбке: — Кажется, что да. Юнги носом выдыхает, хлопая глазами. Мэй притихла и немного спряталась за ним. Но глаз от соседа не отрывает, начиная его тайком с любопытством рассматривать. Чонгук на это едва сдерживается, чтобы не разлиться лужей. — Привет, ванилька, — парень мягко улыбается, подмигивая девочке. — Я Чонгук. Ваш сосед. Рад с тобой лично познакомиться. Мэй очаровательно краснеет, смущаясь, да так похоже на то, как это делал Юнги, что Чонгук едва сдерживается, чтобы на это не отреагировать как-то более ярко. Автоматически захотелось малышку погладить по голове или вообще обнять. До того они с Юнги похожи. Да еще идентичные буквально, когда вот такие непосредственные и когда себя не сдерживают никакими рамками. Когда вот такие естественные. Чонгук предполагал, что сестренка Юнги будет очень на брата похожа, но не думал, что настолько. Боже, они просто копировать вставить. Чонгуку срочно понадобятся новые щеки, потому что ему кажется, что еще немного, и он не сможет сдерживать широкую улыбку, которая грозится вот-вот появиться. Юнги прочищает горло, пытаясь вернуть себе презентабельный вид. — Мы в порядке, — он переводит взгляд на Мэй и незаметно поглаживает ее ободряюще по спине. Чувствует, что та очень хочет познакомиться. Да она об этом Чонгуке тараторила постоянно! Все рвалась его увидеть. Поэтому надо помочь ей решиться. Хотя Юнги почти уверен, что в ближайшие минуты нужда в этом отпадет. Мэй аккуратно вылезает из-за брата и выходит из шкафа. Она такая кроха по сравнению с Чонгуком. Если рядом с Юнги она маленькая, то рядом с парнем напоминает бусинку. — Почему ванилька, — Мэй сдерживает улыбку, с открытым интересом разглядывая лицо Чонгука. Все еще жутко стесняется, но такая тайная персона, как их сосед, о которой она только слышала, ее покоряет быстрее. — Твой брат раскрыл маленький секрет, — Чонгук присаживается на корточки, улыбаясь и заглядывая ей в глаза. — О том, что ты очень любишь ваниль. — Люблю, — Мэй очаровательно сдерживает улыбку, прижимает голову к плечу, прячет руки за спиной и ковыряет носком поверхность пола. Чонгук протягивает ладонь. — Будем знакомы? Мэй кивает, спустя секунду, и вкладывает свою ладонь. Юнги, плавно выходя из шкафа, смотрит на то, как ее крошечная ладонь почти утопает в руке Чонгука. И чувствует внутри от этой картины какое-то щемящее необъяснимое тепло. — Будем друзьями? — выдает малышка, заставляя Юнги округлить глаза и поднять брови. — Мэй, — выдыхает растерянно Мин. А та только на Чонгука смотрит, едва ему в рот не заглядывает от восторга. Предательница! — Будем, — Чонгук аккуратно пожимает ладонь и поглаживает тыльную сторону. Малышка сдерживает довольную улыбку. Счастливую, Юнги бы даже сказал. Кошмар! Что это вообще такое?? Но Мин себя отпускает. Он тихо мысленно смеется. И свои мысленные ворчания ему тоже кажутся забавными. Юнги смотрит на их взаимодействие, прислушиваясь к своему внутреннему чувству. Не ощущает неправильность, настороженность или тревогу от факта, что рядом с Мэй теперь другой взрослый человек. Он не чувствует от Чонгука угрозу в ее сторону. Юнги не привык быть наивным, парень хоть и кажется адекватным, но это не значит, что Мин будет вот так просто доверять ему сестру. Но то, что внутри нет автоматического желания увести Мэй за себя, закрыть собой и спрятать — о чем-то да говорит. Юнги берет это на заметку. Но бдительность терять не собирается. Он сам еще мало знаком с Чонгуком. Поэтому будет настороже и очень внимательным.  А еще видеть то, как от прежней тревоги и страха не осталось и следа у Мэй, слишком приятно. И невыносимо легче. Юнги знает, что не должен, но всегда сам не в силах до конца оставаться непоколебимым. Когда он видит страх в глазах Мэй, то его самого начинает потряхивать. Он никогда не забудет самый первый раз. Чонгук он… Он будто и ее смог накрыть своим куполом. Этим странным чувством защищенности, которое Юнги недавно сам испытал рядом с парнем. А для Мина это самое важное. Видеть, что Мэй чувствует себя в безопасности. — Спасибо за тортики, — малышка руку смущенно убирает за спину с улыбкой. — Они очень вкусные. Правда-правда. — Спасибо, — говорит Чонгук. — Юнги тебе точно все передал? Ничего сам не слопал? Мэй хихикает. — Вроде да. По крайней мере, на его лице крема я не видела. — Так, — вмешивается Юнги. — Нечего тут сплетничать. Все было доставлено в изначальном виде. Чонгук на это поднимает взгляд на Юнги и лишь улыбается. Встает, смотря несколько секунд в глаза. Юнги слегка тушуется. — Извините, если заставил переживать. Я хотел пожелать хорошего дня, — Чонгук смотрит на Мэй. — И принес тортик. — Тортик? — малышка распахивает глаза и приоткрывает губки. — Да. Он остался на лестничной клетке. Я принесу и пойду к себе, чтобы вас не отвлекать. — Юнги! — Мэй поворачивается к брату. — А можно Чонгук с нами позавтракает? В ее глазах столько немой просьбы согласиться, что Мин аж теряется. Не то что бы он против, просто все как-то неожиданно. И события развиваются слишком быстро. Он не успевает все переварить. В нем все еще много эмоций, от которых он пока до конца не отошел. Из тревоги едва вынырнул окончательно, потом в замешательстве был, потом в легком ступоре и наблюдательности, все это отняло силы. Все произошло очень быстро и буквально за минуты. — В другой раз, ванилька, — Чонгук мягко улыбается, когда малышка к нему поворачивается. — Позавтракайте вдвоем. — Юнги, — она снова глазами к брату, поджимает губки. Она не требует, но очень просит. Так искренне. И если бы сегодня с утра она не испытала так много отрицательных тяжелых эмоций, то Юнги бы, может, и настоял на том, что действительно «в другой раз». Но еще Мин неохотно признает, что сам хочет, чтобы Чонгук остался. Он… Он нуждается в том, чтобы парень разделил это утро с ними еще немного. Они с Мэй нуждаются. Они очень сильно перенервничали. А Чонгук почему-то все еще дарит это странное чувство защищенности. И такое сильное, что оно окутывает. Убаюкивает все тревоги. Они с Мэй в этом очень нуждаются. И Юнги не собирается это отрицать. Он с благодарностью позволит. Позволит Чонгуку остаться. — Конечно, — аккуратно улыбается Юнги и, смотря Чонгуку в глаза, добавляет: — Конечно, можно. Мэй срывается с места и впечатывается в брата, обнимая маленькими ручками так крепко, насколько хватает сил. Она жмурится и счастливо улыбается. Мин поглаживает ее по голове. — Но нам надо немного поторопиться. Мне скоро убегать. Мэй отстраняется и бодро кивает. Потом поворачивается к Чонгуку, подходит и смущенно говорит: — У меня есть ванильное и шоколадное пирожные. Какое хочешь? Видимо, она думает, что Юнги их купил. И это так очаровательно, что Мин не сдерживает тихого смешка. — Правда? — подыгрывает Чонгук. — Думаю, выберу шоколадное. — Нет, — малышка вдруг передумывает давать выбор. — Забирай ванильное. Юнги чувствует, как сердце пропускает удар от этих слов. Она делится своим сокровенным. Мэй… Она не должна так быстро принимать Чонгука. Не должна так быстро открываться. И тем более делить то, что сама очень любит. Юнги как никто другой хорошо знает, что это значит. Отдавать другому свои вкусняшки… Да она ему самому по пальцам пересчитать сколько раз так отдавала! — Шоколадное съест, — бормочет Юнги, если бы мог, посмотрел предупреждающе на Мэй. Но та стоит спиной и, кажется, почти забыла о его существовании. — Все в порядке. Эти пирожные для вас. А у меня еще есть торт, помнишь? — Чонгук тепло смотрит на Мэй. — Ладно, — сдается малышка. — Ради приличия предложила, — комментирует Юнги, пока берет сестру за руку и ведет в сторону кухни. Наклоняется к ней и тихо шепчет: — Да ведь?? Мэй только хитро улыбается. — Ага. — Заноза, — фыркает Мин. Он оборачивается, встречаясь взглядом с Чонгуком. Тот выглядит сдержанно, не позволяет себе детально рассматривать квартиру, лишь коротко кидает взгляды. Такой вежливый. Юнги хмыкает. Они заходят на кухню, Мэй садится на свое место и начинает болтать ногами. Чонгук появляется в проеме с обещанным тортом, ставит его на стол. От смущения Мэй не осталось и следа, теперь она спокойно рассматривает Чонгука с любопытством, отмечая всякие детали в его внешнем виде. Там нечего разглядывать, на Чонгуке привычно футболка, обнимающая крепкие мышцы, и домашние джогеры. Юнги ставит снова подогреть молоко, потому что то явно успело остыть. Мин немного зависает, включая кофемашину. И нажимает на кнопку «раф». Открывает шкаф и почему-то чувствует легкое смущение, когда достает корицу. — Садись, — Юнги разрешает Чонгуку занять место за столом, потому что тот вежливо остается стоять. — Я понимаю, конечно, что стоя больше влезет, но у нас не так много еды. Мэй на это хихикает. Чонгук широко улыбается, устанавливая зрительный контакт с малышкой. Садится за стол. — Спасибо, но я не буду есть. Я уже позавтракал. Можно просто чай или кофе. Мэй встает, идет к ящику со столовыми приборами, достает оттуда нож, берет тарелку и возвращается к столу. Она аккуратно отрезает половину ванильного пирожного, кладет на тарелку и двигает к Чонгуку. Стреляет глазками, стеснительно улыбаясь. — Попробуй, пожалуйста. Чонгук не может отказать. Он кивает. Мэй один раз радостно прыгает на месте и занимает свое место, снова начиная болтать ногами. Юнги ставит перед Чонгуком кружку с кофе, свою рядом и какао с маршмеллоу около сестры. Забирает торт, чтобы разрезать. — Не ожидал тебя увидеть, — говорит немного спустя Юнги, стоя спиной. Он почти уверен, что те двое играют в гляделки. — Ты что-то хотел? — Просто пожелать хорошего дня, — повторяет недавние слова Чонгук. Юнги помнит, как делился вчера своими тревогами. И находит довольно милым то, что парень решил его. Поддержать?… — Он уже хороший! — выпаливает Мэй, нетерпеливо ожидая кусок торта. Пирожное она проглотила за раз. — Не сомневаюсь, — бормочет Юнги. Не понимает, почему так реагирует. Он просто не ожидал увидеть Чонгука в своей квартире так скоро. И это немного сбивает с толку. Нет, Юнги совершенно не против, абсолютно, просто непривычно. Их квартира с Мэй для него больше, чем просто место жительства. Это их маленький мир. Юнги не чувствует дискомфорта оттого, что Чонгук теперь в нем находится. Видимо, ему нужно просто привыкнуть. Не в общем, а только сейчас! Пускать Чонгука к себе он не собирается, еще чего! Одно дело приходить к нему в гости, а другое пускать туда, где он чувствует себя в безопасности. Юнги запутался. Боже, оказалось достаточно лишь пары минут. Мин и в квартире Чонгука чувствовал себя в безопасности, что все еще странно и не входит в шаблоны привычного. Ожидалось противоположное. Хотя бы частично, не черно-белым. Что просто будет по-нормальному. Как у всех, кто ходит в гости. Квартира соседа, как квартира. Для Юнги же оказалось всё немного глубже. Квартира, в которой комфортно рядом с человеком. Так необычно до сих пор это осознавать. Но если возвращаться к тому, почему Юнги не хочется автоматически представлять вероятность того, что Чонгук может к ним приходить еще… Просто. Юнги не привык так быстро подпускать к себе. А квартира часть него. Вот и весь ответ. Юнги вздыхает, пытаясь выкинуть из головы бесконечный быстрый поток мыслей. С утра он не любит загружаться, у него все четко. Позавтракать с Мэй, попрощаться с ней и выбежать из дома. А тут развернулась целая цепочка событий. Но при этом будто это все и не загрузило, не в негативном ключе. А лишь дало пищу для размышлений. И осознания своих эмоций и чувств. Юнги двигает челкой, решая перестать. Чонгук совсем рядом, и нужно показать себя с хорошей стороны в качестве хозяина дома. Да и просто хочется отблагодарить и подарить в ответ такое же чувство комфорта, которое дарил ему Чонгук в своей квартире. Это второй вывод, к которому приходит Юнги. Поэтому отпускает себя и чувствует спокойствие от некоторой возникшей определенности. Разложил слегка по полкам. — Так, — Юнги ставит все на стол и садится рядом с Чонгуком. — У нас около пяти минут, — облизывает бегло губы. Хочется… чтобы было чуть больше. — Мы успеем, — говорит Чонгук и улыбается, наблюдая за тем, как Мэй запихивает в рот кусок торта. Юнги к еде не притрагивается, украдкой смотрит на Чонгука. Ждет, пока тот сделает глоток кофе. Пусть и кофемашина, но теоретически это он приготовил для Чонгука. — Раф, — тот улыбается, сталкиваясь взглядом с Юнги. — С корицей. «Ты запомнил», улавливает Мин. — У меня только такой, — ну что за глупости. Пора уже посмелее признавать, что намеренно. Юнги все еще неловко. И, черт, да, он смущается ухаживать за парнем, как за гостем. Ухаживать. Вот это слово. Чонгук тихо выдыхает с улыбкой. Мэй справляется с тортом действительно быстро. Она убирает тарелку в раковину и под непонимающий взгляд брата убегает к себе в комнату. — Она просто чудо, — тихо говорит Чонгук, смотря на Юнги. — И очень на тебя похожа. — Конечно. Мы же родня. — Не в этом смысле, — легкая улыбка уголком губ снова остается на лице. — Ваши эмоции и то, как вы их проявляете. Это очень мило. Юнги догадывался о том, что имел в виду Чонгук. Но почему так смущает его внимательность и наблюдательность? Как непривычно. И чуточку приятно. Все так. Для Юнги нет лучше слов, чем те, которые говорят о том, что они с Мэй как единое целое. — Ты нас застал врасплох, — ворчит Юнги, сдерживая улыбку. Он прикидывает, как их возня с Мэй, должно быть, выглядела со стороны, и хочет от этого прыснуть. Зрелище, наверное, было то еще. Чонгук улыбается. Не успевает что-то на это ответить, потому что Мэй возвращается, держа руки за спиной, а потом решается и протягивает соседу письмо. Глаза Юнги лезут на лоб. Серьезно?? — Когда ты успела? — пораженно говорит Юнги, в упор смотря на сестру. Та довольно лыбится. — Это тебе. Юнги сказал, что если я так хочу с тобой познакомиться, то могу написать письмо. Вот. Чонгук забирает красивый самодельный конверт. На нем сверху приклеен цветочек. Парень на это широко улыбается, прищуривается и смотрит на Мэй. — Цветочек. — От сердца и почек!! — выдает малышка, сияя. Юнги мотает головой. — Бери ответственность за то, что прилепил эту фразу к ней. — Правда? — Чонгук бархатно смеется. — Я такой цели не преследовал. — Там на торте! — Мэй едва хватает воздуха. — Был цветочек! Такой большой-большой! Чонгук тепло улыбается. Он незаметно смотрит на Юнги, пытаясь определить эмоции. Он понимает, что все получилось спонтанно, неожиданно, что может быть некомфортно до конца все равно. Он не хочет излишне давить своим присутствием. Ему очень важно, что сейчас чувствует Юнги. Если с малышкой всё понятно, она, как любой ребенок, очевидна в своих эмоциях, дети так делают почти всегда, даже не осознавая, они открыты, то с Юнги все глубже. Чонгук уже успел немного понять, какой Юнги, как мыслит и как воспринимает свою жизнь, свои будни и свои проблемы. Наверняка у него по утрам все мысли о работе, скорее всего он сосредоточен и настраивается на день. И своим присутствием Чонгук сбил этот привычный темп. Хотя это не отменяет того факта, что он очень благодарен за то, что его пригласили позавтракать. Это было тоже неожиданно. Чонгук и не думал о таком варианте, но, когда Мэй озвучила свое желание, он вдруг понял, что будет очень не против. И что где-то в глубине души ему захотелось стать частью их компании, пусть и всего на какие-то минуты. И Чонгук сам не сразу заметил, как затаил дыхание и мысленно просил Юнги согласиться. Когда он увидел взаимодействие Мэй с братом, то почувствовал какое-то тепло, что-то такое будто особенное, что-то, что было похоже на маленький мир, в котором царит умиротворение и доверие. Чонгук никогда еще такого не встречал. И оказался этим тронут. Ему захотелось коснуться и почувствовать это тепло чуть дольше. Он не может себе толком это объяснить, такое внезапное стремление. Оно просто появилось и захватило все внутри. Юнги не выглядит хмурым и отстраненным. Не чувствуются напряженность и недовольство. Он будто лишь поверхностно погружен в размышления, явно о своем, и в наблюдательность. И он выглядит расслабленным. Кажется, этого не замечая. Чонгук сдерживает улыбку от этого осознания. Ему, как он и говорил, очень приятно, что Юнги рядом с ним расслабляется. Его хочется успокоить. Когда Чонгук видит тревогу в глазах Юнги, его грусть и даже отчаяние — хочется успокоить. И расслабленность парня как умиротворение итогом. Подтверждение, что у Чонгука получилось. Он задумывается и понимает, что сам не замечает, как автоматически хочет влиять на Юнги именно так. Ему почему-то хочется, чтобы тот рядом с ним отпускал свои переживания и просто верил в то, что бывает не только больно и плохо. Этому сильному и волевому парню хочется подарить вот такое. Чонгук просто поддается этому желанию. Оно искреннее, а таким он доверяет безоговорочно. Чонгук допивает кофе и смотрит на Мэй с улыбкой. — Ванилька, оставляю брата на тебя. Проводишь его? — Да! — она кивает, чувствуя себя сразу взрослой. Взрослые всегда берут на себя ответственность. Ей очень нравится такое ощущать. Когда ей доверяют важные дела. — Можно попросить тебя принести мне ножницы? Не хочу твой конверт разрывать, чтобы открыть. Мэй сразу же кивает, особо не задумываясь над просьбой. Юнги едва заметно поднимает уголки губ на такую хитрость Чонгука. А потом его сердце стучит быстрее. Он осознает, что это было сделано скорее всего для того, чтобы остаться наедине. Юнги смотрит перед собой на стол, не решаясь взглянуть на Чонгука прямо. Видит краем глаза, как тот неторопливо поднимается с места, ощущает всем собой, как парень останавливается у него за спиной. Сердце так сильно стучит. Юнги не понимает, почему. Он взволнован, но это волнение совершенно новое. Мин чувствует, как на его плечи плавно, аккуратно и мягко ложатся большие ладони. Все равно слегка вздрагивает. — Все хорошо, — шепчет Чонгук, слегка наклоняясь. — Ты не один. Только скажи, и я буду рядом. Юнги тихо выдыхает носом, пару раз часто моргая. Сердце не унимается, а от шепота только сильнее стучит. Такого вкрадчивого и спокойного. Уверенного. Большие ладони мягко сжимают плечи. А после Юнги снова это чувствует: как Чонгук плавно проводит большими пальцами, поглаживая. Так неспешно, позволяя почувствовать ощущения, будто останавливает быстрый темп реальности, создавая новый. Мерный, плавный. Чонгук поднимает уголок губ, чувствуя, как под его руками затихли, как несмело и на пробу позволяют себя касаться. Он аккуратно приводит в движение ладони полностью, из стороны в сторону с небольшой амплитудой поглаживая. Почти едва заметно внешне. Зато внутренне заметно так, что Юнги едва может дышать. Он держится из последних сил, чтобы не прикрыть глаза и рвано не выдохнуть. Настолько он вымотался и настолько ему тяжело оставаться последние дни сильным. И он едва находит силы, чтобы не поддаться и не позволить себе слабость. В голове маниакально стучит только одно: «Просто позволь, от нескольких мгновений ничего не случится». Мир не рухнет, так бы прозвучал комментарий этой реальности, но для Юнги он именно рухнет. Всего мгновение, и ему кажется, что оно может стать фатальным. Потому что этого будет достаточно. Достаточно для того, чтобы он осыпался и не смог собрать себя заново. Последнее время он на автомате продолжает все делать, даже не задумываясь, просто дальше и дальше. А если остановиться и задуматься, то все. Он все потеряет и перестанет быть опорой для Мэй. Поэтому ему невероятно сложно не поддаваться этим рукам. Все нутро умоляет его ослабить путы, но он упрямый до абсурда. Как умалишенный твердит себе «нет». Юнги понимает, что не может. Черт, он не может оставаться абсолютно равнодушным к этим рукам. Они ненавязчиво, но так плавно уговаривают. Не настаивают сдавать позиции в реальности, они просто показывают, что вот здесь, что они есть. И что нестрашно просто на несколько секунд себя отпустить. Они не требуют ничего взамен, они отдают без желания получить что-то в ответ. И самое невозможное то, что Юнги это чувствует. Черт. Боже… Почему Чонгук такой? — Не стоит, — Юнги сглатывает и говорит негромко хриплым голосом. — Не стоит. Он бы звучал умоляюще, если бы в последний момент не придал голосу ровности. Но он просит. Борется сам с собой, наверное, озвучил это для себя, а не для Чонгука. Что не стоит, не стоит менять тактики в своей жизни. Чонгук на это ничего не отвечает. Не потому, что ему нечего сказать. Он не настаивает, также как и его прикосновения. Он показывает свое присутствие. Этого достаточно. Чонгук плавно убирает руки, а Юнги в последний момент сдерживается, чтобы не податься назад, к ним обратно. Он вдыхает носом, прикрывая глаза. Мэй заходит на кухню с ножницами. Смотрит на них и аккуратно улыбается. — Вот, — протягивает Чонгуку, искоса смотря на Юнги. Мин может поклясться, что в ее голове сейчас много того, чего она не решила озвучить. Он слегка краснеет, прочищает горло и поспешно встает. — Мне пора, — Юнги кивает сам себе и смотрит на Мэй. — Можешь отрезать себе еще кусочек торта. Разрешаю. — Какая неожиданная щедрость, — Мэй расплывается в широкой улыбке, прищуриваясь. Она кидает взгляд на Чонгука, а тот ей подмигивает с улыбкой уголком губ. Малышка сдерживает реакцию. Будто это их с Чонгуком тайна. Разговор взглядами. — Не хочу при гостях выглядеть вредным и занудным старшим братом, — Юнги аккуратно улыбается. — Пойдем? — это Чонгуку. — Пойдем. — Я провожу, — Мэй так нравится, как это звучит, что она приосанивается и принимает деловой вид. — И сама закрою дверь. — Умничка, — Юнги целует ее в макушку и спешит к себе в комнату, чтобы захватить рюкзак. Сердце не думает успокаиваться, Мин сдается и ему разрешает хозяйничать внутри. Рядом с Чонгуком… Черт. Неважно! Надо просто поскорее отсюда уйти. Или сбежать. Юнги не против такой формулировки, имеет он, в конце-то концов, право поступать в своем доме так, как ему хочется? Мин хватает рюкзак и выходит в коридор. Чонгук уже обулся. Юнги смотрит на то, как парень присаживается на корточки и дает пять Мэй. Та снова разулыбалась. — Приходи еще, — выдает малышка без зазрения совести. Даже не спросила у Юнги разрешения! И не против ли он! Заноза! — Так, вреднявка, — недовольно ворчит Юнги, оказываясь рядом, ощутимо ерошит ей волосы на макушке. — В этом доме ты живешь не одна, вообще-то. — А ты против? — она поворачивается с хитрым прищуром. — По-моему очевидно, что нет. — Не умничай, — говорит Юнги и начинает обуваться. — Притворись мелкой, на свой возраст, эволюционируй в обратном порядке. — Это называется регрессивная эволюция. Или, если тебе угодно, деградация. — Я тебя сейчас на шот перемолю, козявка, — Юнги с улыбкой начинает ее щекотать, малышка хохочет. — С каких пор ты такие фразы учишь? — При виде тебя приходится, — она провоцирует, только громче смеясь. — Ах ты, — Юнги хватает ее на руки и начинает трясти из стороны в сторону. Мэй повисла, напоминая вялую макаронину. Мин с этого сравнения внутри себя прыскает. Чонгук стоит слегка в стороне, наблюдая за этим взаимодействием. На лице улыбка появляется сама собой. Такая живая и искренняя. Он впервые видит Юнги таким. Открытым, эмоциональным, расслабленным и ни о чем не беспокоящимся. Настолько безмятежным. Юнги, запоздало вспоминая, что они не одни, отпускает Мэй, быстро чмокает ее в щеку, закидывает рюкзак на плечо и машет ладонью. — Все, вреднявка. Мы пошли. Когда он выходит на лестничную клетку с Чонгуком, а дверь за ними закрывается, Юнги осознает, как прозвучало это «мы». Как легко оно сорвалось с губ. И как на мгновение стало тепло внутри. Будто так правильно. Будто правильно, когда есть он и Чонгук. Боже… Что с ним творится сегодня? Но из головы никак не хочет выходить это «мы». Будто других мыслей и не существовало. Юнги поднимает неловкий взгляд на Чонгука и тихо прочищает горло. Тот мягко улыбается. — Тебе идет. И Юнги знает, что именно Чонгук имеет в виду. Мин опускает глаза, коротко прикрывая веки. Уголки губ поднимаются слегка вверх, потому что он сдерживает их запоздало. Боги. Почему Чонгук такой?